Чтение онлайн

Манро слонялся у поручней квартердека, наблюдая и прислушиваясь к утренней рутине на судне.

Палубы вымыли вскоре после рассвета, и под жарким юго-восточным ветром они уже были совершенно сухими. Попутный ветер, достаточный, чтобы надуть паруса, по крайней мере большую часть времени; «Одейсити» кренился на левый борт, лёжа на правом галсе.

Мастер парусного спорта стоял с одним из своих товарищей возле компасного ящика, внешне не проявляя никакой обеспокоенности, его челюсть все еще работала над куском свинины, оставшимся от завтрака.

Манро улыбнулся, чувствуя то же волнение, которое, как он знал, не скрывал по движению челюсти этого человека. Неделя вдали от гавани, проверка журнала, приливов, компаса, секстанта. И всё ради того, чтобы найти один крошечный крестик на карте.

Он увидел двух новых мичманов с боцманом. Ещё один инструктаж. Он наблюдал, пытаясь вспомнить свои первые шаги.

В одно ухо влетело, в другое вылетело — одно подведение итогов.

Младший из них двоих, Дэвид Нейпир, казался тише большинства гардемаринов, но даже за столь короткое время он был о нём хорошо наслышан. Стремился к учёбе и был готов попробовать ещё раз, если что-то пойдёт не так. Его спонсировал предыдущий капитан, уроженец Болито. Он никогда не встречал его до Антигуа, но знал его прошлое почти так же хорошо, как «Одаренность». Нейпира «пригласила» его мать, которая снова вышла замуж и уехала в Америку. Не уникальная история, но та, что за ней, была бы гораздо интереснее, подумал он. Известный капитан фрегата и племянник героя Англии; казалось странным, что его это так волнует.

Второго новичка ему навязал другой капитан в качестве обязательства перед кем-то важным. Вероятно, он был рад от него избавиться. И всё же Манро не мог объяснить почему, если только тот открыто не вмешивался в распорядок дня своих офицеров. Он снова улыбнулся про себя. А боцман!

Мичман Пол Бойс был плотного телосложения, для семнадцати лет он был весьма необычно сложен; большинство молодых джентльменов всегда были голодны, но строгость их обязанностей избавляла их от лишнего веса.

За все месяцы, что Манро находился на борту, он не получал никаких негативных отзывов о своей работе или поведении. Он ни разу не опоздал на вахту и не сменял других. Атлантика отложила в сторону артиллерийские учения и боевые учения, но все были заняты наверху и на палубе, устанавливая и подгоняя паруса, сплетая их: те самые текущие ремонтные работы, которые составляют жизнь моряка.

Всего на борту было шесть гардемаринов. Учитывая, что флот был полностью сокращён, а корабли стояли на приколе во всех крупных портах, им повезло, что они вообще получили место.

Он взглянул на море и увидел, как брам-стеньги отражаются в спокойной, вздымающейся воде, а мачтовый киль — крошечным пятнышком цвета.

Он вспомнил капитана флагмана, с которым познакомился на конференции: правая рука вице-адмирала, с блестящими перспективами на будущее. Лицо, которое невозможно забыть. И всё же, во время их коротких бесед у него сложилось впечатление, что зависть была на стороне Болито.

Он снова взглянул на главную палубу и увидел, как мичман Бойс идёт на корму с помощником капитана, вероятно, чтобы поработать с картой. Он вспомнил, что Бойс каким-то образом повредил запястье и ему было приказано не выполнять общие морские обязанности. Он нахмурился, пытаясь припомнить подробности; он спросит об этом первого лейтенанта.

"Палуба там

Все лица были обращены вверх, а матрос, собиравшийся сделать очередной поворот на фале, прикрыл глаза рукой, чтобы смотреть вверх.

Даже челюсть капитана лодок осталась неподвижной.

«Приземляйтесь на наветренной стороне!»

С бака доносились приветственные крики, а старшие матросы понимающе ухмылялись.

Манро коснулся перил. Крестик на карте. Все эти мили.

Он мысленно видел его. Наветренный проход, или, скорее, тот, который вскоре станет таковым, пятидесятимильный канал, отделяющий Гаити от Кубы. Некоторые его ненавидели и боялись из-за бурных течений и плохо записанных измерений глубины.

Завтра или послезавтра они будут около того места, где ее захватил шлюп «Лотос».

Он ощутил тот же холодок волнения. Вот это да. Идеальное приземление.

«Мистер Нейпир, поднимитесь сюда!»

Юноша стоял лицом к нему. Расстегнутая рубашка, не слишком чистая, белые брюки уже были заляпаны краской или смолой. Загорелая кожа – наследие других морей, последнее под командованием Болито.

Хирург рассказал Манро о шраме на ноге Нейпира.

«Чудо, что он его не потерял, сэр. Я знал многих мясников, которые бы отрубили его, не моргнув глазом!»

Там тоже есть другая история.

"Сэр?"

«Ты можешь подняться наверх ради меня?»

«Да, сэр», — он стоял босиком и тёр ноги одну о другую, глядя на мачту.

«Передайте впередсмотрящему, что, когда он спустится, его будет ждать малыш».

Нейпир замешкался у сетки. «Говорят, Гаити — зловещее место, сэр?»

Манро ухмыльнулся. «Не слушайте всех этих старух между палубами! Идите прочь!»

Нейпир вцепился в ванты, пробуя их неподатливую шершавость. Руки всё ещё не привыкли к ней. Ему показалось, что он увидел мичмана по имени Бойс, пристально смотрящего на него с кормы. Всего на секунду, и он исчез.

На данный момент.

Нейпир начал подниматься, не отрывая взгляда от дрожащих выкружек. Он воспринимал это как должное, и даже во время своего первого забега по вантам с другими юнцами в «Непревзойдённом» он никогда не испытывал страха от высоты.

И всё это за столь короткое время. Он познал страх и пережил боль; раненая нога всё ещё беспокоила его, но он отказывался в этом признаться. И он обрёл нечто, близкое к настоящему дому, – любовь, в возможность которой он никогда не верил.

За все пятнадцать лет его жизни это был первый раз, когда его заставили ненавидеть.

Каюта мичмана «Одейсити» была не лучше и не хуже, чем на большинстве кораблей такого размера. Расположенная на нижней палубе ниже ватерлинии, она была лишена естественного света, за исключением того, что проникал через решётки на верхней палубе.

Запахи были многочисленными и разнообразными: от несвежей или припрятанной еды до трюмов. Пространство разделяли сундуки мичманов и выскобленный стол, а везде, где было свободное место, развешаны гамаки.

Нейпир спустился в каюту, в «кабину», чтобы переодеться в морскую форму на оставшуюся часть дня. Только тогда можно было точно определить ранг и статус двухсот членов экипажа «Одейсити».

Он поправил единственный фонарь и открыл сундук. Поверх книг, одежды, швейных принадлежностей и лучшей шляпы лежал кортик. Он так и не смог до конца оправиться от этого и от того, как тихо капитан Болито подарил ему его, чтобы начать новую жизнь и отметить пятнадцатый день рождения.

Он схватил его и повернул к колеблющемуся свету. Всё началось с того, что он оставил кортик на столе в кают-компании вскоре после отплытия из Плимута.