Чтение онлайн

— Так что же мне делать?

— Ты забываешь — говорит он — Ты получишь свои ответы, а потом я их заблокирую.

— Ты собираешься рассказать мне, а потом заставить меня забыть. Я вижу изъян в этом плане.

— О, ты вспомнишь, но только когда придет время. Мы обсудим детали. Скорее всего, когда ты все-таки вспомнишь, у тебя не будет много времени, чтобы воспользоваться тем, что ты знаешь. Возможно, секунды. Поэтому я постараюсь, чтобы ты хотя бы вспомнил, что забыл.

Мне требуется некоторое время, чтобы осмыслить эту концепцию.

— Таким образом, я буду ждать, когда это произойдет, а не просто буду застигнут врасплох.

— Верно. Теперь, когда с тобой рядом этот старина Мик, он поймет, что ты тоже чему-то научился. Но он не сможет добраться до этого, пока ты сам этого не сделаешь.

— Что ты получаешь от этого?

— Месть. Решить проблему следовало давным-давно. Я наблюдал и ждал этого пятьсот лет. И когда я встретил тебя, я понял, что рано или поздно один из них сделает ход. По правде говоря, когда ты взял и уехал из Лос-Анджелеса, я немного запаниковал. Не был уверен, что ты вернешься. Но потом она вцепилась в тебя, и вот мы здесь.

— Почему я чувствую себя жертвой в долгой афере?

— Потому что ты такой, какой есть. Ты цель, ты Макгаффин. Ты парень, которого они хотят облапошить, и ты сокровище, за которым они охотятся.

Ну, черт возьми.

— Значит, все это началось пятьсот лет назад?

— Да.

— И ты хочешь сказать, что в течение пятисот лет вокруг не было других некромантов?

— Ни одного, который был бы достаточно силен или не был бы сумасшедшим. Я имею в виду, что у тебя были свои моменты, но ты помнишь того нациста, который жил на Голливудских холмах?

— Нойманн, да. Он был придурком. Я слышал, кто-то его съел.

— Кто-то это сделал. Мой друг. Долгое время Нойманн был единственным игроком в городе. Я думаю, ты можешь понять, почему никто не хотел играть с ним. Многие из вас, некромантов, такие же сумасшедшие, если не больше.

Я встречался с Нойманом пару раз до того, как уехал из Лос-Анджелеса. Мы немного поболтали. Но он был снисходительным маленьким засранцем, с которым всегда были два телохранителя, от которых у меня мурашки по коже.

Один из них был культуристом, ростом шесть футов, изи. Настоящий силовик. Другой был его гомункулом. Скрюченный, маленький, с острыми, как бритва, зубами карлик, который ходил за ним повсюду на поводке. Гомункулы - отличное место для того, чтобы накопить всю свою ярость, если у вас есть проблемы с управлением гневом. Если вы можете удержать их от поедания людей, то неплохо, чтобы они были рядом.

— Лос-Анджелес, не единственное место, где есть некроманты. Мы редки, но не настолько.

— Достаточно редки для их целей.

— Хорошо, а что в-третьих? Я не собираюсь спать вечно. Мне нужно знать все.

— Сынок, мы во сне. У нас есть все время мира. А что же третье? Возможно, это самое важное из всего, и ради этого тебе придется побороться. И это то, что тебе действительно не понравится.

— Я думаю, что все, что поможет мне выпутаться из этой ситуации, будет победой. Порази меня …

Он рассказывает мне.

Он прав. Я ненавижу это.

Я резко просыпаюсь, в голове стучит, а во рту такой привкус, словно туда только что нагадила крыса. Алкоголь в баре Дариуса, может, и был ненастоящим, но от него у меня все равно было похмелье.

Этот сон все еще жив и свеж в моей памяти, за одним существенным исключением. Весь наш разговор, который состоялся после того, как он сказал мне, что мне не понравится его предложение. Это просто пустой звук.

Теперь я только надеюсь, что, когда придет время, я вспомню об этом, это произойдет. Я поднимаюсь с земли, разминаю спину и слышу, как она хрустит.

Табита сидит, скрестив ноги, прислонившись к хрусталю, и ест еще одно из своих не-яблок. Она пьет что-то из глиняной чашки цвета красного апельсина.

— Доброе утро, солнышко — говорит она — Хорошо спал? — Она бросает в меня еще одно из своих не-яблок. Я двигаюсь медленно и неуверенно, но все равно умудряюсь поймать его.

— Это было познавательно — говорю я.И сводит с ума. Я продолжаю копаться в дыре в своей памяти. Я понимаю, что это для моего же блага. По крайней мере, я думаю, что это для моего же блага — Не думаю, что в этой чашка кофе.

— Вода — говорит Табита — Я не могу пить кофе. Можно шоколад, если нравится горьковатый.

Я повертела в руках не яблоко.

— Что это?

— Белый сапоте.

Его выращивали ацтеки.

— Ты переняла этот трюк у Санта-Муэрте.

— Пришло в посылке. Она протягивает ко мне руку ладонью вниз. В воздухе что-то щелкает, и передо мной появляется красная чашка, точно такая же, как у нее. Я делаю глоток воды, и, как и фрукты, которые я ел вчера вечером, они исчезают прежде, чем я успеваю это осознать — Если бы ты позволил себе попробовать, ты мог бы сделать то же самое.

— Вызвать еду древних ацтеков?

— Другие блюда. Как лодка, которую я смастерила, чтобы переплывать реки крови.

— Полезный трюк, но, думаю, я слишком далеко зашел, чтобы считать это хорошей идеей. Не думаю, что ты можешь заказать текилу.

— Извини, нет. Хотя, если хочешь, я могу приготовить пульке.

— О, Господи, нет.

— Неудачный опыт?

— Ты даже не представляешь. Итак, я пытаюсь узнать адрес одного парня в Чиуауа, и он, похоже, не из тех, кто сломается, если я его побью. И он говорит, что расскажет мне все, что мне нужно знать, если я выпью с ним пульке

— О нет.

— Да. Поэтому я говорю: "Конечно, давай сделаем это". Насколько все может быть плохо, верно? Он достает кувшин, наливает в него молочно-белую жидкость, которая выглядит как сперма бегемота и воняет, как рыба трехдневной выдержки.

— Ты выпил это?

— И меня тут же вырвало.

Табита смеется.

— Он все-таки сказал тебе, то что ты хотел?

— Нет, мне пришлось пробить ему голову о стену.

— Конечно, ты это сделал.

Теперь мы оба смеемся. Напряжение спадает. А потом я думаю о том, где мы находимся и что происходит, и смех стихает, и все снова становится странным.