Чтение онлайн

– А еноту?
– уточнил сонный зверь на плече Мирабель.

– Варенья.

– Я знал, что ты добрая, - удовлетворенно сказал енот.

Маркиз смотрел на меня с тем выражением, которое мне уже начинало казаться опасно привлекательным. Будто я его одновременно раздражала, изумляла и... нравилась? Нет. Последнее я, разумеется, придумала. От усталости. Или от глупости. Или от того поцелуя, который он сам назвал ошибкой.

– Что?
– спросила я, поймав его взгляд.

– Вы очень быстро командуете в чужом доме.

– Зато эффективно.

– Это еще предстоит доказать.

– Хотите спор?

– Нет. Я хочу понять, почему все вокруг слушаются именно вас.

Я хотела сказать: потому что я громкая. Или потому что вы слишком медлительны. Или потому что дом, видимо, лишился разума.

Но сказала совсем другое.

– Потому что кто-то же должен.

И он замолчал.

А потом вдруг очень тихо ответил:

– Да. Должен.

На миг между нами повисло что-то непривычно серьезное. Не колкое. Не шутливое. Настоящее. И это было опаснее всех источников, енотов и чиновников, вместе взятых.

К счастью, в эту секунду Тео вбежал в холл с диким воплем:

– Лола! Там в кладовке кто-то родил!

Я обмерла.

– Кто?

– Не знаю! Что-то пушистое и в панике!

Булка радостно залаял.

Мирабель захлопала глазами.

Лисфей тяжело вздохнул.

– Ну конечно. Приют же открылся. Без внеплановых родов было бы даже скучно.

Если вы никогда не врывались в кладовку с ощущением, что там кто-то рожает, могу сказать одно: не рекомендую.

Особенно если за вами несутся:

– двое детей,

– один маркиз,

– тетка на грани религиозного кризиса,

– енот,

– говорящий кот,

– птица с претензиями,

– и щенок, уверенный, что это новая веселая игра.

Кладовка находилась за кухней. Дверь туда была приоткрыта. Изнутри доносился тоненький писк, шорохи и очень нервное царапанье.

Я первой влетела внутрь. И тут же увидела источник переполоха.

В углу, между мешком муки и ящиком с сушеными грушами, в старой корзине сидело пушистое существо размером с небольшую собаку. Чем-то оно напоминало белку, чем-то кошку, а хвост у него был вообще как у павлина, только меховой и в пять раз пышнее. Существо смотрело на нас круглыми, полными ужаса глазами.

А вокруг него копошились четыре крошечных комочка.

– Ох ты ж, - выдохнула я.

– Это шерстоплюшка, - тут же заявил Лисфей, просунув морду между нашими ногами.
– Очень нервная разновидность.

– А почему она в нашей кладовке?
– шепотом спросила Агнесса.

– Потому что рожать в тишине - роскошь, - заметила Мирабель, заглядывая через плечо маркиза.

Мать-шерстоплюшка издала звук, похожий одновременно на чих, плач и угрозу.

– Всем назад, - тут же сказала я.

– Почему?
– оскорбился Тео.
– Я только посмотрю.

– Потому что она боится.

Маркиз уже оттеснял детей к двери.

– Леди Кларисса права.

Я на секунду замерла.

Леди Кларисса.

Не "сударыня". Не "вы". Не "эта упрямая беда", как, уверена, он называет меня мысленно.

Почему-то именно сейчас это прозвучало слишком мягко.

– Вы умеете принимать роды у магических существ?
– тихо спросил он.

– Нет.

– Тогда почему у вас такой вид, будто вы сейчас все исправите?

– Потому что если я сама в это не поверю, никто не поверит вообще.

Мирабель одобрительно кивнула.

– Очень верный подход. Я обычно так и выживала в пансионе для девочек.

– Это многое объясняет, - буркнул Лисфей.

Я осторожно присела на корточки у корзины.

– Тихо, тихо, красавица. Никто тебя не тронет.

Шерстоплюшка нервно дернула ушами. Один из малышей пискнул особенно жалобно. Я увидела, что он запутался в старой тряпице и никак не может выбраться.

– Ей нужно помочь, - прошептала я.

– Она вас укусит, - тут же сказал маркиз.

– А если не помочь, она потом меня никогда не простит.

– Кто? Она или вы сами?

Я не ответила.

Осторожно, очень медленно, я протянула руку к корзине.

Шерстоплюшка зашипела.

– Лола, - тихо позвал Тео из-за двери.

Я обернулась.

Мальчик стоял серьезный, напряженный, с котенком под мышкой и почему-то держал в руках мою голубую ленту для волос.

– Возьми. Малышам, наверное, нужно мягкое.

У меня защипало в носу.

– Спасибо.

Я взяла ленту, быстро свернула валиком и аккуратно подложила под комочек, который никак не мог устроиться. Потом кончиками пальцев высвободила второго малыша из тряпки.

Шерстоплюшка замерла.

Я тоже.

Секунда.

Другая.

Потом она вдруг ткнулась мокрым носом мне в запястье. Один раз. Осторожно. Будто признавая.

– Фу-у-ух, - выдохнула Мирабель.
– Значит, не съедят.

– Вы очень ободряете, - процедил маркиз.

Следующие несколько минут прошли как в тумане. Мы носили теплые тряпицы, подушки, миску с водой. Булку пришлось запереть за дверью, потому что он пытался стать нянькой. Фисташ носился по кухне, выкрикивая:

– Я санитарная помощь!

хотя толку от него было как от шляпки на сковороде.

Наконец малыши угомонились. Мать свернулась вокруг них пушистым полукольцом. В кладовке стало тихо.

Я села прямо на пол.

Маркиз опустился рядом на корточки.

– Вы вся в муке, - заметил он.

– Вы тоже.

– Это потому что вы швырнули в меня мешком.

– Я не швырнула. Я передала.

– Через всю кладовку.

– Значит, энергично передала.

Он усмехнулся.

И опять этот взгляд.

Слишком теплый. Слишком внимательный. Совершенно неподобающий для мужчины, который еще недавно утверждал, что наш брак - вынужденная нелепость.

– Что?
– спросила я тихо.

– Ничего.

– Неправда.

Он помолчал.

Потом сказал:

– Вы удивительная женщина.