Чтение онлайн

Когда явились утка и зеленый горошекъ, мы съ смущеніемъ посмотрли другъ на друга; у насъ были только одн вилки; правда, сталь сіяла, какъ серебро, но что намъ было длать? Миссъ Мэтти подбирала горошенки одну по одной, зубцами своей вилки, точно такъ, какъ Амине ла зернышки риса посл своего предварительнаго пира съ Гулемъ. (Намекъ на Тысячу и Одну Ночь.) Миссъ Поль вздохнула надъ нжными горошенками, оставляя ихъ нетронутыми на одной сторон своего блюда, потому-что они выскользнули бы между зубцовъ вилки. Я взглянула на хозяина: горохъ летлъ цликомъ въ его огромный ротъ, пихаемый широкимъ круглымъ ножичкомъ. Я увидла, подражала, пережила! Друзья мои, несмотря на мой примръ, не могли собраться съ достаточнымъ мужествомъ, чтобъ сдлать несовсмъ-приличное дло; и еслибъ мистеръ Голбрукъ не былъ такъ сильно голоденъ, онъ, вроятно, увидлъ бы, что его славный горошекъ былъ унесенъ нетронутымъ

Посл обда принесли глиняную трубку и плевальницу; попросивъ насъ удалиться въ другую комнату, куда скоро общалъ прійдти къ намъ, если намъ не нравится табачный дымъ, онъ подалъ трубку миссъ Мэтти, прося набить ее табакомъ. Это считалось комплиментомъ дам въ его молодости, но казалось несовсмъ-приличной честью для миссъ Мэтти, которую сестра пріучила смотрть съ страшнымъ отвращеніемъ на всякій родъ куренія. Но если это и было оскорбленіемъ для ея утонченнаго вкуса, то было также лестно для ея чувства; и потому она томно набила крпкимъ табакомъ трубку, а потомъ мы удалились.

— Какой это пріятный обдъ у холостяка! сказала тихо миссъ Мэтти, когда мы услись въ контор. Надюсь только, что это не неприлично, какъ столько другихъ пріятныхъ вещей.

— Какое множество у него книгъ! сказала миссъ Поль, осматриваясь кругомъ: — и въ какой он пыли!

— Мн кажется, это должно быть похоже на одну изъ комнатъ великаго доктора Джонсона, сказала миссъ Мэтти. — Какой долженъ быть ученый человкъ вашъ кузенъ!

— Да! сказала миссъ Поль:- онъ много читаетъ; но я боюсь, что онъ принялъ весьма-грубыя привычки, живя одинъ.

— О! грубыя — слишкомъ жесткое слово. Я назвала бы его эксцентрическимъ; вс умные люди таковы! отвчала миссъ Мэтти.

Когда мистеръ Голбрукъ вернулся, онъ предложилъ прогуляться по полямъ; но дв старшія дамы боялись сырости и грязи; притомъ у нихъ только были невесьма-красивые капоры, чтобъ накинуть на чепчики: поэтому он отказались; я опять была спутницей мистера Голбрука въ прогулк, которую, какъ онъ говорилъ, былъ принужденъ сдлать, чтобъ присмотрть за работниками. Онъ шагалъ прямо, или совершенно забывъ о моемъ присутствіи, или принужденный молчать, потому-что курилъ трубку; однако, это было не совершенное молчаніе. Онъ шелъ передо мною нсколько согнувшись, заложивъ руки за спину; и когда какое-нибудь дерево или облако или проблескъ дальняго надгорнаго пастбища поражали его, онъ говорилъ вслухъ стихи громкимъ, звучнымъ голосомъ, именно съ тмъ самымъ выраженіемъ, которое придаетъ истинное чувство и умнье цнить. Мы подошли къ старому кедру, который стоялъ на другомъ конц дома:

— Удивительное выраженіе — слои!.. Удивительный человкъ!

Я не знала со мной ли говорилъ онъ, или нтъ, но я согласилась, что «удивительно», хотя ничего не поняла. Мн, наконецъ, наскучило, что обо мн забыли, и вслдствіе этого я принуждена молчать.

Онъ вдругъ обернулся.

— Да! вы можете говорить «удивительно». Когда я увидалъ обзоръ его поэмъ въ «Blakewood», я отправился сейчасъ и прошелъ пшкомъ семь миль до Миссельтона, потому-что лошади не были готовы и выписалъ эти поэмы. А какого цвта почки ясеневаго дерева въ март?

«Что онъ, сошелъ съ ума? подумала я. Онъ очень похожъ на Дон-Кихота».

— Я спрашиваю, какого он цвта? повторилъ онъ съ пылкостью.

— Право я не знаю, сэръ, сказала я съ кротостью невднія.

— Я зналъ, что вы не знаете. И я также не зналъ, старый дуракъ! до-тхъ-поръ, пока этотъ молодой поэтъ не явился и не сказалъ мн: «черны, какъ ясеневыя почки въ март». А я жилъ цлую жизнь въ деревн и тмъ для меня стыдне не знать. Черны, он черны, какъ гагатъ, сударыня.

И онъ опять пошелъ дальше, качаясь подъ музыку какихъ-то стиховъ, которые пришли ему на память. Когда мы воротились назадъ, онъ захотлъ непремнно прочесть намъ поэмы, о которыхъ говорилъ и миссъ Поль ободрила его въ этомъ предположеніи, мн показалось затмъ, чтобъ заставить меня послушать его прекрасное чтеніе, которое она такъ хвалила; но она сказала, будто потому, что дошла до труднаго узора въ тамбурномъ вязаньи и хотла счесть петли, не будучи принуждена говорить. Что бы онъ ни предложилъ, все было пріятно для миссъ Мэтти, хотя она заснула черезъ пять минутъ посл того, какъ онъ началъ длинную поэму, называющуюся «Locksley Hall», и преспокойно проспала-себ, пока онъ не кончилъ такъ, что этого никто не замтилъ; когда внезапное его молчаніе вдругъ ее пробудило и она сказала:

— Какая хорошенькая книга!

— Хорошенькая! чудесная, сударыня! Хорошенькая, какъ бы не такъ!

— О, да! я хотла сказать: чудесная, прибавила она, встревоженная его неодобреніемъ. — Это такъ похоже на чудесную поэму доктора Джонсона, которую часто читала моя сестра… я забыла какъ она называется… что это было, душенька? сказала она, обернувшись ко мн.

— О чемъ вы говорите, миссъ Матильда? Что это такое?

— Не помню, право, содержанія и совсмъ забыла какъ называется, но написана она докторомъ Джонсономъ и такая прекрасная, очень-похожа на то, что сейчасъ читалъ мистеръ Голбрукъ.

— Не помню; сказалъ онъ, размышляя: — но я не хорошо знаю поэмы доктора Джонсона. Надо ихъ прочесть.

Когда мы садились на возвратномъ пути въ коляску, я услышала, что мистеръ Голбрукъ общалъ скоро извстить дамъ, чтобъ узнать, какъ он дохали; это, очевидно, и понравилось и испугало миссъ Мэтти въ то время, какъ онъ это сказалъ; но посл того, когда мы уже потеряли изъ виду старый домъ между деревьями, чувства ея постепенно переходили въ тревожное желаніе узнать, не нарушила ли Марта слово и не воспользовалась ли отсутствіемъ своей госпожи, чтобъ взять «поклонника». Марта степенно и спокойно помогла намъ выйдти изъ коляски; она всегда заботилась о миссъ Мэтти, но сегодня сказала эти несчастныя слова:

— Ахъ, сударыня, какъ подумаешь, что вы выхали вечеромъ въ такой тонкой шали! Вдь это ничмъ не лучше кисеи. Въ ваши лта вы должны быть осторожны.

— Въ мои лта! сказала миссъ Мэгги, почти сердито, тогда-какъ обыкновенно говорила она очень-кротко: — въ мои лта! Ну почему ты знаешь сколько мн лтъ?

— Я дала бы вамъ около шестидесяти; конечно, многіе часто кажутся старше на видъ, я вдь не хотла васъ обидть.

— Марта, мн еще нтъ и пятидесяти-двухъ, сказала миссъ Мэтти съ чрезвычайной выразительностью. Вроятно, воспоминаніе о юности живо предстало передъ нею въ этотъ день, и ей было досадно, что это золотое время такъ давно уже прошло.

Но она никогда не говорила о прошломъ и боле-короткомъ знакомств съ мистеромъ Голбрукомъ. Она, вроятно, встртила такъ мало симпатіи въ своей юной любви, что скрыла ее глубоко въ сердц; и только вслдствіе наблюденія, котораго я не могла избгнуть посл откровенности миссъ Поль, могла я примтить, какъ врно было ея бдное сердце въ своей печали и въ своемъ безмолвіи.

Она сослалась на какія-то убдительныя причины, зачмъ стала надвать каждый день самый лучшій свой чепчикъ и сидть у окна, несмотря на ревматизмъ, чтобъ видть, не будучи видимой, все, что длалось на улиц.

Онъ пріхалъ, уткнулъ руки въ колни, склонилъ голову и засвистлъ посл того, какъ мы отвтили на его вопросы о нашемъ благополучномъ возвращеніи. Вдругъ онъ вскочилъ.

— Ну, сударыня! нтъ ли у васъ порученій въ Парижъ? Я ду туда недли черезъ дв.

— Въ Парижъ! вскричали мы об.

— Да-съ! Я никогда тамъ не былъ, всегда желалъ побывать и думаю, что если не поду скоро, то могу не похать вовсе, поэтому, какъ только кончатся снокосы, я ду, чтобъ успть воротиться до жатвы.

Мы такъ были удивлены, что не придумали порученій.