Чтение онлайн

Мистриссъ Фиц-Адамъ не предстоялъ случай встртиться съ какимъ-нибудь мистеромъ Фицомъ въ Крэнфорд, стало-быть, не эта причина заставила ее поселиться въ Крэнфорд. Миссъ Мэтти думала, что можетъ быть надежда быть принятой въ общество, что конечно было бы весьма-пріятнымъ возвышеніемъ для ci-devant миссъ Гоггинсъ; но если такова была ея надежда, то было бы жестоко разочаровать ее.

Итакъ, вс похали къ мистриссъ Фиц-Адамъ, вс, кром мистриссъ Джемисонъ, которая показывала, какого благороднаго происхожденія была она, потому-что никогда не примчала мистриссъ Фиц-Адамъ, когда он встрчались на крэнфордскихъ вечеринкахъ. Въ комнат бывало по восьми или по десяти дамъ, а мистриссъ Фиц-Адамъ, самая объемистая изъ всхъ, и она непремнно вставала, когда входила мистриссъ Джемисонъ, и кланялась ей очень-низко, когда бы ни обернулась та въ ея сторону, такъ низко въ-самомъ-дл, что, я думаю, должно-быть, мистриссъ Джемисонъ смотрла на стну, потому-что никогда не шевелила ни однимъ мускуломъ въ лиц, какъ-будто ея не видала. А все-таки мистриссъ Фиц-Адамъ продолжала свои поклоны.

Весенніе вечера сдлались свтлы и длинны, когда три или четыре дамы, въ коляскахъ (calash), встртились у двери миссъ Баркеръ. Знаете ли вы, что такое коляска? Это родъ капюшона, носимаго на чепчикахъ, довольно-похожій на кузовъ старомодныхъ экипажей; но иногда не такой огромный. Этотъ родъ головного убора всегда длалъ ужасное впечатлніе на крэнфордскихъ ребятишекъ; даже и теперь двое или трое перестали играть на улиц и собрались въ изумленномъ безмолвіи вокругъ миссъ Поль, миссъ Мэтти и меня; мы тоже были безмолвны и могли слышать сдерживаемый шопотъ за дверью миссъ Баркеръ.

— Постой, Пегги! покуда я побгу наверхъ и вымою руки. Когда я закашляю отвори дверь; я ворочусь черезъ минуту.

И точно, не боле, какъ черезъ минуту, мы услышали шумъ, чиханье и покашливанье, при которомъ дверь отворилась. За дверью стояла служанка, вытаращивъ свои круглые глаза на почтенную компанію, входившую въ молчаніи. Она сохранила настолько присутствіе духа, что ввела насъ въ небольшую комнатку, прежде бывшую лавкой, а теперь превращенную во временную уборную. Тутъ мы оправили свои платья и самихъ себя передъ зеркаломъ, приняли сладостныя и граціозныя лица и потомъ, отступая назадъ съ словами: «Посл васъ, ме'мъ», мы пустили мистриссъ Форрестеръ идти первой по узкой лстниц, которая вела въ гостиную миссъ Баркеръ. Она сидла такъ величественно и чинно, какъ-будто мы не слыхали страннаго кашля, посл котораго горло ея и теперь, должно-быть, еще болло и хрипло. Ласковая, милая, бдно-одтая мистриссъ Форрестеръ тотчасъ была приведена на второе почетное мсто. Первенство, разумется, сохранялось для ея сіятельства мистриссъ Джемисонъ, которая, пыхтя, входила на лстницу. Карликъ вертлся около нея, какъ-будто намревался сбить ее съ ногъ.

Теперь-то миссъ Бетти Баркеръ была гордая, счастливая женщина! Она поправила огонь, заперла дверь и сла къ ней такъ близко, какъ только было возможно: сла совсмъ на кончик кресла. Когда вошла Пегги, шатаясь подъ тяжестью чайнаго подноса, я примтила, что миссъ Баркеръ боялась, что Пегги не станетъ держаться на приличномъ разстояніи. Он съ своей госпожей были весьма-фамильярны въ своихъ ежедневныхъ отношеніяхъ, и Пегги теперь надо было сказать ей нчто по секрету, что миссъ Баркеръ ужасно хотлось слышать, но что она считала своей обязанностью не допустить ее сказать. И потому она отвернулась отъ подмигиванья и знаковъ, которые ей длала Пегги, сдлала два или три отвта весьма-некстати на то, что было сказано и, наконецъ, охваченная свтлой идеей, воскликнула:

— Бдняжка, Карликъ! я совсмъ о немъ забыла. Пойдемъ со мною внизъ, милая собачка, я дамъ теб чайку!

Черезъ нсколько минутъ она воротилась, ласковая и кроткая, какъ прежде; но я подумала, что она забыла дать «милой собачк» что-нибудь пость, судя по жадности, съ которой та глотала куски пирожнаго. Чайный подносъ былъ изобильно нагруженъ; мн было пріятно это видть: я была очень-голодна, но боялась, чтобъ присутствующія дамы не сочли это невжливостью. Я знаю, что он говорили бы это въ своихъ собственныхъ домахъ, но здсь какъ-то все исчезало. Я видла, какъ мистриссъ Джемисонъ кушала тминную каврижку, медленно, такъ, какъ она длала все; я нсколько удивилась этому, потому-что она намъ говорила на своемъ послднемъ вечер, что этой каврижки никогда не будетъ у ней въ дом, что каврижка напоминаетъ ей душистое мыло. Она всегда угощала насъ савойскими сухариками. Однако мистриссъ Джемисонъ была снисходительна къ незнанію миссъ Баркеръ обычаевъ высшей жизни; и чтобъ пощадить ея щекотливость, съла три большіе куска тминной каврижки, съ покойнымъ выраженіемъ, очень-похожимъ на коровье.

Посл чаю настало нкоторое недоумніе и затрудненіе. Насъ было шестеро; четверо могли играть въ преферансъ, а для двухъ оставалась криббиджъ [10] ; но вс, исключая меня (я нсколько боялась крэнфордскихъ дамъ за картами, потому-что такое занятіе казалось для нихъ самымъ важнымъ, серьёзнымъ дломъ), сгарали желаніемъ участвовать въ пульк; даже миссъ Баркеръ, хотя объявляла, что не уметъ отличить пиковаго туза отъ червоннаго валета, тоже раздляла это желаніе. Дилемма скоро была приведена къ концу страннымъ шумомъ. Еслибъ невстку баронета можно было подозрвать въ храпніи, я сказала бы это о мистриссъ Джемисонъ, потому-что, пересиленная жаромъ комнаты и наклонная къ дремот отъ природы, мистриссъ Джемисонъ не могла устоять отъ искушенія такого покойнаго кресла и дремала. Разъ или два она съ усиліемъ открывала глаза и спокойно, но безсознательно намъ улыбнулась; мало-по-малу, однакожь, даже ея благосклонность не могла устоять противъ этого напряженія, и она заснула глубоко.

— Какъ для меня пріятно, шептала миссъ Баркеръ за карточнымъ столомъ тремъ оппоненткамъ, которыхъ, несмотря будто-бы на свое незнаніе игры, она объигривала немилосердно:- очень-пріятно, право, видть, что мистриссъ Джемисонъ чувствуетъ себя какъ дома въ моемъ маленькомъ жилищ; она не могла сдлать мн большаго комплимента.

Миссъ Баркеръ снабдила меня литературными произведеніями, въ форм трехъ или четырехъ красиво-переплетенныхъ книжечекъ, изданныхъ лтъ десять или двнадцать назадъ, замтивъ, когда она придвинула столикъ и свчку для моего личнаго употребленія, что знаетъ, какъ молодежь любитъ разсматривать картинки. Карликъ лежалъ, фыркалъ и вздрагивалъ у ногъ своей госпожи: онъ тоже чувствовалъ себя какъ дома.

Сцену за карточнымъ столомъ было преинтересно наблюдать: четыре дамскія головы кивали другъ другу и сталкивались посреди стола съ желаніемъ пошептать проворно и громко; но время отъ времени миссъ Баркеръ проговаривала: «Тише! сдлайте милость, тише! мистриссъ Джемисонъ почиваетъ».

Было чрезвычайно-трудно справиться съ глухотой мистриссъ Форрестеръ и сномъ мистриссъ Джемисонъ. Но миссъ Баркеръ хорошо исполняла свою ревностную обязанность. Она шептала мистриссъ Форрестеръ, выразительно кривляясь, чтобъ показать движеніемъ губъ, что говорилось, и потомъ ласково улыбалась всмъ намъ, бормоча про-себя: «Право, очень-пріятно; я желала бы, чтобъ моя бдная сестра дожила до этого дня».

Вдругъ дверь отворилась настежь; Карликъ вскочилъ съ кроткимъ лаемъ и мистриссъ Джемисонъ проснулась, или, можетъ-быть, она вовсе не спала, какъ сказала она почти тотчасъ; въ комнат было такъ свтло, что она была рада зажмурить глаза, но слышала съ величайшимъ удовольствіемъ весь нашъ веселый и пріятный разговоръ. Пегги еще разъ явилась, раскраснвшись отъ важности. Другой подносъ! «О знатность!» подумала я, «можешь ли ты перенести этотъ послдній ударъ?» Миссъ Баркеръ заказала (я не сомнваюсь, что и приготовила, хотя она сказала: «ну! Пегги, что ты намъ принесла?» и казалось пріятно удивлена при этомъ неожиданномъ удовольствіи) всякаго рода пріятныхъ вещей для ужина: поджаренныхъ устрицъ, морскихъ раковъ, студень, блюдо, называемое «litlle cupids» (очень-любимое крэнфордскими дамами, хотя слишкомъ-дорогое для угощенія, исключая торжественныхъ случаевъ — макароны, намоченныя въ вин, назвала бы я это блюдо, еслибъ не знала боле-утонченнаго и классическаго названія). Короче, насъ хотли угостить всмъ, что только было самаго лучшаго и деликатнаго; и мы думали, что лучше благосклонно покориться, даже на счетъ нашей знатности, которая никогда вообще не ужинаетъ, но которая, подобно многимъ неужинающимъ, чрезвычайно бываетъ голодна при всхъ особенныхъ случаяхъ.

Миссъ Баркеръ въ своей прежней сфер была, смю сказать, знакома съ напиткомъ, называемымъ вишнёвкой. Никто изъ насъ не видалъ ничего подобнаго, и вс мы попятились, когда она предложила «маленькую, крошечную рюмочку — знаете, посл устрицъ и раковъ. Думаютъ, что устрицы и раки не-очень-здоровы». Мы вс покачали головой подобно китайскимъ кукламъ; но, наконецъ, мистриссъ Джэмисонъ допустила себя уговорить, и мы послдовали ея примру. Это питье было довольно-вкусно, но такъ горячо и крпко, что мы принуждены были высказать нашу непривычку къ такимъ вещамъ страшнымъ кашлемъ, почти такимъ же страшнымъ, какъ кашель миссъ Баркеръ, прежде чмъ насъ впустила Пегги.

— Очень-крпко, сказала миссъ Поль, поставивъ опорожненную рюмку. — Я полагаю, что тутъ есть спиртъ.

— Только крошечная капелька… именно сколько нужно, чтобъ не испортилось, сказала миссъ Баркеръ. — Вы знаете, мы завязываемъ бумагою, намоченною въ водк, банки съ вареньемъ, чтобъ оно не портилось. Я часто чувствую себя подхмлькомъ, повъ торту изъ дамасскихъ сливъ.

Не знаю, открылъ ли бы такъ сердце мистриссъ Джемисонъ тортъ изъ дамасскихъ сливъ, какъ вишнёвка; но мистриссъ Джемисонъ сказала намъ о предстоящемъ событіи, относительно котораго сохраняла до-тхъ-поръ молчаніе.