Чтение онлайн

Миссъ Мэтти Дженкинсъ жалла свчей. Она придумывала множество причинъ, чтобъ жечь ихъ какъ-можно-меньше. Въ зимнее послобденное время она могла вязать два или три часа въ потемкахъ, или при свт камина; и когда я ее спрашивала: могу ли позвонить и влть подать свчи, чтобъ окончить мои нарукавники, она отвчала мн всегда "работайте безъ свчъ". Свчи обыкновенно приносили съ чаемъ, но зажигалась всегда только одна. Такъ-какъ мы жили въ постоянномъ ожиданіи гостей, которые могли прійдти вечеромъ (но которые, однако, никогда не приходили), то и придумано было нкоторое обстоятельство, чтобъ имть свчи одинаковой вышины, всегда готовыя быть зажженными, и показывать будто мы всегда употребляемъ дв. Свчи зажигались по-очереди, и какъ бы мы ни работали, о чемъ бы мы ни говорили, глаза миссъ Мэтти постоянно были устремлены на свчу, чтобъ вдругъ вскочить, затушить и зажечь другую: тогда он могли сравняться впродолженіе вечера, прежде чмъ сдлаются слишкомъ-неровны въ вышин.

Въ одинъ вечеръ, я помню, эта свчная экономія особенно мн надола. Я очень устала отъ моего принужденія, особенно, когда миссъ Мэтти заснула и мн не хотлось поправлять огонь, чтобъ не разбудить ея; я не была также въ-состояніи жариться на ковр передъ каминомъ и шить при его свт, какъ длала это обыкновенію. Я думала, что миссъ Мэтти снилась ея молодость, потому-что она сказала два или три слова во время своего безпокойнаго сна, которыя относились къ людямъ давно-умершимъ. Когда Марта принесла зажженную свчку и чай, миссъ Мэтти вдругъ проснулась и вскочила, обводя страннымъ, изумленнымъ взглядомъ вокругъ, какъ-будто мы были не т, кого она надялась видть возл себя. На лиц ея мелькнула тнь грустнаго выраженія, когда она меня узнала; но тотчасъ же она сдлала усиліе мн улыбнуться по обыкновенію. Во все время, какъ мы пили чай, она говорила о дняхъ своего дтства и юности. Можетъ-быть, это навело на нее желаніе пересмотрть старинныя семейныя письма и уничтожить такія, которымъ не слдовало попасть въ руки постороннихъ; она часто говорила и о необходимости сдлать это, но всегда уклонялась съ робкимъ опасеніемъ чего-то мучительнаго. Въ этотъ вечеръ, однако, она встала посл чая и пошла за ними въ потемкахъ; она хвалилась аккуратнымъ порядкомъ во всхъ своихъ комнатахъ и всегда безпокойно на меня взглядывала, когда я зажигала свчу, чтобъ пойдти зачмъ-нибудь въ другую комнату. Когда она воротилась, по комнат распространился пріятный запахъ; я часто примчала этотъ запахъ во всхъ вещахъ, принадлежавшихъ ея матери, а многія изъ писемъ были адресованы къ ней, то были жолтыя связки любовныхъ посланій, написанныхъ за шестьдесятъ или семьдесятъ лтъ назадъ.

Миссъ Мэтти со вздохомъ развязала пакетъ, но тотчасъ же заглушила этотъ вздохъ, какъ-будто не слдовало жалть о полет времени, или даже о жизни. Мы сговорились пересматривать корреспондецію каждая особенно, взявъ по письму изъ той же самой связки и описывая его содержаніе другъ другу прежде чмъ его уничтожимъ. До этого вечера я совсмъ не знала, какъ грустно читать старыя письма, хотя не могу сказать почему. Письма были такъ счастливы, какъ только письма могутъ быть, по-крайней-мр эти первыя письма. Въ нихъ было живое и сильное ощущеніе настоящаго, казавшееся до-того сильнымъ и полнымъ, какъ-будто никогда не могло оно пройдти, и какъ-будто горячія, живыя сердца, такъ выражавшіяся, никогда не могли умереть и не имть боле сношенія съ прекрасною землею. Я чувствовала бы себя мене грустной, я полагаю, ежели бы письма были боле-грустны. Я видла, какъ слезы тихо прокрадывались по глубокимъ морщинамъ миссъ Мэтти, и очки ея часто требовалось вытирать. Я надялась по-крайней-мр, что она зажжетъ другую свчку, потому-что и мои глаза были нсколько-тусклы и мн нужно было побольше свта, чтобъ видть блдныя, поблвшія чернила; но нтъ, даже сквозь слезы она видла и помнила свою маленькую экономію.

Первый разрядъ писемъ составляли дв связки, сложенныя вмст и надписанныя рукою миссъ Дженкинсъ: «Письма моего много-уважаемаго отца и нжно-любимой матери до ихъ брака въ іюн 1774.». Я отгадала, что крэнфордскому пастору было около двадцати-семи лтъ, когда онъ писалъ эти письма, а миссъ Мэтти сказала мн, что матери ея было семнадцать въ то время, какъ она вышла замужъ. Съ моими понятіями о пастор, навянными портретомъ въ столовой, принужденнымъ и величественнымъ въ огромномъ, широкомъ парик, въ ряс, кафтан и воротничк, съ рукою положенною на копію единственной изданной имъ проповди, странно было читать эти письма. Они были исполнены горячаго, страстнаго пыла, краткими простыми выраженіями прямо и свжо-вырвавшимися изъ сердца; совсмъ непохожими на величественный латинизированный джонсоновскій слогъ напечатанной проповди, говоренной предъ какимъ-го судьей въ ассизное время. Письма его составляли любопытный контрастъ съ письмами его невсты. Ей, казалось, нсколько надоли его требованія о выраженіяхъ любви, и она не могла понять, что онъ подразумвалъ, повторяя одно и то же такимъ различнымъ образомъ; она совершенно понимала только свое собственное желаніе имть блую шелковую матерію, и шесть или семь писемъ были наполнены просьбою къ жениху употребить свое вліяніе надъ ея родителями (которые очевидно держали ее въ большомъ повиновеніи) выпросить для нея ту или другую статью наряда и, боле всего, блую шелковую матерію. Онъ не заботился, какъ она одта; она всегда была для него довольно-мила, какъ онъ старался ее уврить, когда она просила его выразить въ своихъ отвтахъ какой нарядъ онъ предпочитаетъ, затмъ, чтобъ она могла показать родителямъ то, что онъ говоритъ. Но наконецъ онъ, казалось, догадался, что она не согласится выйдти замужъ до тхъ-поръ, пока не «получитъ приданого» по своему вкусу; тогда онъ послалъ къ ней письмо, какъ видно, сопровождаемое цлымъ ящикомъ нарядовъ, и въ которомъ просилъ ее одваться во все, что только она пожелаетъ. Это было первое письмо надписанное слабою, нжною рукой: «Отъ моего дорогаго Джона.» Вскор посл этого они обвнчались, я такъ полагаю, по прекращенію ихъ переписки.

— Мы должны сжечь ихъ, я думаю, сказала миссъ Мэтти, посмотрвъ на меня съ сомнніемъ:- никому они не будутъ нужны, когда меня не станетъ.

И одно за однимъ побросала она ихъ въ огонь, наблюдая, какъ каждое вспыхивало, погасало, опять загоралось слабымъ, блымъ, призрачнымъ подобіемъ въ камин, прежде чмъ она предавала другое такой же участи. Теперь комната была довольно-свтла, но я, подобно миссъ Мэтти, была погружена въ разсматриваніе тлющихъ писемъ, въ которыхъ вылился благородный жаръ мужскаго сердца.

Слдующее письмо, точно также было надписано миссъ Дженкинсъ: «Письмо благочестиваго поздравленія и увщанія отъ моего почтеннаго дда къ моей матери по случаю моего рожденія. Также нкоторыя дльныя замчанія моей превосходной бабушки о желаніи содержать въ тепл оконечности ребенка».

Первая половина точно была строгимъ и сильнымъ изображеніемъ материнской отвтственности и предостереженіемъ противъ золъ, ожидающихъ крошечнаго двухдневнаго ребенка. Жена его не писала, говорилъ старикъ, онъ запретилъ ей, потому-что она вывихнула ладыжку, что (говорилъ онъ) совсмъ не позволяетъ ей держать перо. Однако на конц страницы стояли буквы «Г. О.», (переверни) и на оборот было письмо къ «моей любезной, любезнйшей Молли», умолявшее ее, когда она выйдетъ первый разъ изъ комнаты зачмъ бы то ни было, пойдти на верхъ, а не внизъ, и обвертывать ноги ребенка фланелью, нагртой у огня, хотя это было лтомъ, потому-что малютки такъ деликатны.

Пріятно было видть изъ писемъ, довольно-частыхъ между молодою матерью и бабушкой, какъ двическое тщеславіе искоренялось изъ ея сердца любовью къ ребенку. Блая шелковая матерія опять явилась на сцену въ письмахъ. Въ одномъ изъ нея собирались сдлать платьице для крестинъ. Оно украшало ребенка, когда родители взяли его съ собою провести дня два въ Арле Галл. Оно увеличивало прелести прелестнйшаго ребенка, какой когда-либо былъ на свт. «Любезная матушка, какъ бы я желала, чтобъ вы его увидли! Безъ всякаго пристрастія мн кажется, что малютка будетъ совершенной красавицей!» Я подумала о миссъ Дженкинсъ сдой, сморщенной и поблекшей.

Тутъ былъ большой пропускъ въ письмахъ пастора. Жена его надписывала уже не такъ; уже не отъ «Моего любезнйшаго Джона», а отъ «Моего уважаемаго супруга». Письма были по случаю изданія той самой проповди, которая была изображена на портрет. Чтеніе передъ «милордомъ судьею» и «изданіе по просьб» были главнымъ предметомъ, событіемъ въ жизни пастора. Ему необходимо было хать въ Лондонъ надзирать за печатаніемъ. Сколькихъ друзей постилъ онъ, чтобъ посовтоваться и ршить, какую выбрать типографію для такого важнаго труда; наконецъ ршило, что Дж. и Дж. Рипингтонамъ будетъ поручена такая лестная отвтственность. Достойный пасторъ, казалось, настроился по этому случаю на высокій литературный тонъ, потому-что онъ не могъ написать письма жен, не вдавшись въ латинь. Я помню, что въ конц одного изъ его писемъ стояло: «Я всегда буду держать въ памяти добродтельныя качества моей Молли, dum memor ipse mei, dum Spiritus regit artus», а взявъ въ соображеніе, что англійскій языкъ его корреспондентки иногда гршилъ противъ грамматики и часто противъ правописанія, могло быть принято за доказательство, до какой степени онъ «идеализировалъ» свою Молли. Миссъ Дженкинсъ обыкновенно говорила: «въ ныншнее время много толкуютъ объ идеализированіи; Богъ знаетъ, что это значитъ». Однакожь такое настроеніе пастора ничего не значитъ въ-сравненіи съ внезапнымъ припадкомъ писать классическія стихотворенія, который скоро овладлъ имъ, и гд его Молли являлась «Маріей». Письмо, содержащее carmen, было надписано ею: «Еврейскія стихотворенія, присланныя ко мн моимъ уважаемымъ супругомъ. Я думала, что получу письмо объ убіеніи поросенка, но должна подождать. Зам. послать стихотворенія сэру Питеру Арлею, по желанію моего супруга». А въ постскриптум его почеркомъ было прибавлено, что ода явилась въ «Gentleman's Magazine», декабрь, 1782.

Письма ея къ мужу такъ нжно цнимыя имъ, какъ-будто они были М. T. Ciceronis Epistolae, были гораздо-удовлетворительне для отсутствующаго мужа и отца, нежели его письма къ жен. Она говорила ему, какъ Дебора чисто шила каждый день и читала ей по книгамъ, которыя онъ для нея выбралъ; какъ она была очень-прилежнымъ, добрымъ ребенкомъ; но длаетъ вопросы, на которые мать не можетъ ей отвчать: мать не хочетъ унизиться, сказавъ, что не знаетъ, и принуждена мшать огонь или послать ребенка съ какимъ-нибудь порученіемъ. Мэтти была теперь любимицей матери и общала (точно такъ какъ, сестра въ эти лта) сдлаться большой красавицей. Я прочла это вслухъ миссъ Мэтти, которая улыбнулась и вздохнула при надежд, такъ нжно выраженной, что «маленькая Мэтти не будетъ тщеславной, если даже сдлается красавицей».

— У меня были славные волосы, душенька, сказала миссъ Матильда: — и не дурной ротъ.

И я видла потомъ, какъ она поправила свой чепчикъ и выпрямилась.

Но воротимся къ письмамъ мистриссъ Дженкинсъ. Она говорила мужу о бдныхъ въ ихъ приход; какія простыя домашнія лекарства давала она; какія средства и кушанья посылала, спрашивала наставленія о коровахъ и поросятахъ и невсегда ихъ получала, какъ я сказала уже прежде. Добрая старуха-бабушка умерла, когда родился мальчикъ — это было вскор посл изданія проповди; но отъ дда тутъ было другое увщательное письмо, еще сильне, убдительне прежнихъ, такъ-какъ теперь отъ западни свта нужно было предохранить мальчика. Ддъ описывалъ вс разнообразные грхи, въ которые человкъ можетъ впасть, и я удивлялась, какъ люди могутъ посл этого умирать естественной смертью. Вислица, казалось, была окончаніемъ жизни многихъ изъ знакомыхъ дда; и я не удивилась тому, что жизнь его была «долиной слезъ».

Мн казалось странно, что я никогда не слыхала прежде объ этомъ брат; но я заключила, что онъ врно умеръ въ дтств, а то, иначе, сестры упомянули бы о немъ.

Мало-по-помалу мы добрались до писемъ миссъ Дженкинсъ. Миссъ Мэтти было жаль сжечь ихъ. Она говорила, что вс другія письма были интересны только для тхъ, кто любилъ писавшихъ; казалось, ей было бы больно, еслибъ они попали въ руки постороннихъ, незнавшихъ ея любезной матери, неоцнившихъ, какъ она была добра, хотя не всегда совершенно выражалась новйшимъ слогомъ. Письма Деборы… другое дло: они были такъ превосходны! Каждому прочитать ихъ было полезно. Давно уже миссъ Мэтти читала мистриссъ Шапонъ, но знала, что Дебора могла сказать то же самое также хорошо; а что касается до мистриссъ Картеръ — вс ужасно много думаютъ о ея письмахъ именно потому, что она написала Эпиктета; но миссъ Мэтти была совершенно уврена, что Дебора никогда не употребила бы такихъ пошлыхъ выраженій.