Чтение онлайн

Гитлера не устраивало такое решение вопроса. Штурмовики были необходимы ему для прихода к власти и ликвидации всякой оппозиции и инакомыслия. Став канцлером, Гитлер сделал ставку на кадровую армию. Отрядам штурмовиков в ней не было места. Еще на первой встрече с Фипсом 24 октября фюрер сообщил английскому послу, что трехсоттысячная новая германская армия будет основана на годичном сроке службы (это означало появление каждый год сотен тысяч подготовленных резервистов) и оснащена всеми необходимыми видами «оборонительного» оружия. Гитлер в то время на словах соглашался не иметь на вооружении тяжелую артиллерию, танки весом свыше 6 тонн и бомбардировщики. Он также предлагал отказаться от применения химических газов против гражданского населения и запретить бомбардировки территорий, находящихся дальше, чем за тридцать километров от линии фронта. Понимая, что его предложение все равно не будет принято, Гитлер даже обещал послу, что на таких условиях Германия готова будет подписать конвенцию по разоружению сроком на восемь лет 167. Со своей стороны, французы под давлением англичан тоже делали вид, что готовы к продолжению диалога с немцами и на определенных условиях могут пойти в ряде вопросов на компромисс 168. Но было очевидно, что французы тянут время и не собираются разоружаться сами, не зная, как не допустить вооружения Германии.

Тем временем под аккомпанемент разговоров о разоружении, в Третьем рейхе шла подготовка к переходу на призывную армию и разработка нового плана военного развития. Предыдущий план, подготовленный еще при Брюнинге и казавшийся тому слишком смелым, теперь явно устарел и не соответствовал запросам Гитлера. В декабре 1933 года была подготовлена рассчитанная на пять лет программа, по которой германская армия в мирное время должна была иметь 21 дивизию (300 тысяч человек), а в случае военных действий могла бы развернуть 63 дивизии 169. Такая армия, полагали германские штабные офицеры, позволила бы Германии вести оборонительную войну на нескольких фронтах. Новый план выполнялся ускоренными темпами. Вскоре после очередного, VI съезда НСДАП в сентябре 1934 года, сопровождавшегося военными парадами и факельными шествиями (именно об этом съезде Лени Рифеншталь сняла свой шедевр, названный ею «Триумф воли»), Гитлер подписал секретный приказ о наборе в армию, и в один день она пополнилась 70 тысячами новобранцев 170. Быстрое увеличение численности германской армии приводило к отставанию роста ее материально-технической базы. Когда в 1933 году в Германии было создано министерство авиации, Гитлер рассчитывал через два года иметь на вооружении 1200 самолетов, но как ни старался Геринг, удалось ввести в строй лишь 800, что тоже было значительным результатом 171. Особенно учитывая тот момент, что военная авиация считалась по-прежнему запрещенной для Германии Версальским договором и официально ее как бы не существовало. Отставание в темпах роста всей военной промышленности в течение первых лет осуществления новой программы развития рейхсвера было связано прежде всего с экономическими трудностями. Чтобы эта программа заработала в полную силу, нацистам надо было вывести Германию из жесточайшего экономического кризиса, благодаря которому они, собственно, и пришли к власти.

В марте 1933 года уровень промышленного производства в Германии составлял чуть больше половины от того, что был в 1928 году. Инвестиции в промышленность покрывали лишь одну треть необходимых амортизационных отчислений. Число безработных превысило критическую цифру 6 миллионов. Практически каждый третий работник состоял на бирже труда. Среди исследователей давно идут дискуссии о том, был ли подъем германской экономики в 1930-е годы, названный еще современниками «экономическим чудом», необходимым условием для мобилизации военных ресурсов страны, или этот подъем оказался «побочным эффектом» милитаризации Германии. Ученые спорят, была ли экономика Третьего рейха в конце 1930-х годов «военной в условиях мирного времени» или Германия вступила в войну с мирной экономикой, адаптируя ее по ходу дела к военным нуждам 172. Не вдаваясь в подробности этих дискуссий, надо сказать, что нацисты смогли вывести германскую экономику из кризиса за два года, и в дальнейшем процессы экономического роста, создания новых рабочих мест и милитаризации экономики шли фактически параллельно. Можно, конечно, считать, что милитаризация экономики началась практически сразу же после прихода Гитлера к власти. В 1934 календарном году, при общих расходах бюджета на общественные нужды (жилищное строительство, дороги, инфраструктура, улучшение земель, создание рабочих мест и др.) в 5 миллиардов марок, отдельно военные расходы составили 2,78 миллиарда 173. Однако стремительный рост военных расходов, как и германской экономики в целом, начался с 1935 года. Точные цифры этих расходов держались в секрете, но если верить данным Я. Шахта, то с 1934/1935 по 1938/1939 финансовые годы они увеличились с 5 до 11 миллиардов марок. Другие источники дают еще более высокие цифры 174. Наверное, правильнее будет сказать, что милитаризация экономики началась сразу после прихода Гитлера к власти, но особенно быстрых темпов она достигла после выхода страны из кризиса.

Цифры германских военных расходов при Гитлере будут еще более впечатляющими, если сравнить их динамику с аналогичными цифрами других европейских великих держав и США. В 1932 году военные расходы в долларах составляли: Германии — 149 553000, Италии — 282 783 000, Великобритании — 326 642 000, Франции — 543 528 000, США — 641 600 000, СССР — 2 228 018 000. В 1933 году Германия потратила на военные нужды уже в три раза больше — 452 198000, обогнав по этому показателю Великобританию (333 267 000), Италию (351 603 000), но по-прежнему отставая от Франции (524 231 000), США (570 400 000) и СССР (2 363 450 000). В 1934 году Германия (709088000) уступала по этому показателю только США (803 100 000) и СССР (3 479 651 000), оставив позади Италию (455 733 000), Великобританию (540 015 000) и Францию (707 568 000). В 1935 году больше Германии (1607587000) на военные цели тратил лишь СССР (5517537000). Позади остались Италия (513379000), Великобритания (646 350 000), США (806 400 000) и Франция (867 102 000). В 1936 году Германия (2332782000) почти сравнялась в этом показателе с СССР (2933657000), оставив далеко позади всех остальных. Наконец, в 1938, последнем предвоенном году Германия (7415163000) обошла и СССР (5 429 984 000), потратив на военные нужды в два раза больше Великобритании, Франции, Италии и США, вместе взятых (3633830000) 175. Германия выиграла гонку вооружений у всех потенциальных противников. Два года спустя, когда в Европе уже шла война, Германия довела свои военные расходы до 21,2 миллиарда долларов. Конечно, эти цифры нельзя считать абсолютно точными. Они могут несколько расходиться в разных исследованиях. Но порядок цифр и их соотношение остаются такими же. Все остальные страны остались далеко позади. К этому следует добавить, что в 1940 году на военные нужды Германии работала уже половина Европы. Именно этим, в первую очередь, объясняется страх других держав перед Третьим рейхом и стремление любой ценой направить его агрессию в противоположную от себя сторону.

Но и это еще не все. Исследователи, утверждающие, что Германия вступила во Вторую мировую войну с «мирной экономикой», имеют для этого веские основания. В 1938 году лишь 7 % германской промышленности приходилось на производство вооружений, тогда как 31% — на производство товаров народного потребления. В 1939 году картина оставалась принципиально прежней — 9% и 29%, соответственно. В 1940 и 1941 годах доля военного производства в структуре промышленности возросла до 16%, но по-прежнему уступала легкой промышленности — 29 % и 28%, соответственно. Лишь в 1942 году доля военного производства в общей структуре германской промышленности почти сравнялась с производством потребительских товаров (22% против 25%), и только в 1943 году впервые вырвалась вперед (31 % против 23%) 176. Понятно, что, основываясь на общем росте военных расходов, германскую экономику в предвоенные годы никак нельзя назвать «мирной», особенно в сравнении с аналогичными показателями других великих держав. Но если опираться на удельный вес военной промышленности в общей структуре германской экономики, то последнюю вполне можно рассматривать и как мирную. Противоречия здесь нет. Во второй половине 1930-х годов Германия смогла создать экономику «организованного капитализма», нечто среднее между стихийным капиталистическим рынком и строгим планированием коммунистической модели экономики. Новая организация германской экономики делала из государства своего рода партнера большого бизнеса, но не его диктатора. Государство устанавливало экономические цели, определяло приоритеты, выступало даже клиентом бизнеса, но предприниматели вели свои дела самостоятельно и несли полную ответственность за эффективность своего бизнеса, учитывая лишь общие директивы государства 177. Германское «экономическое чудо» позволяло наращивать военные расходы без превращения экономики страны в военизированную. Особенно после того как Германия прекратила выплату репараций.

Сам Гитлер совершенно не разбирался в экономике и не интересовался ей, но у него хватало ума не лезть в эту область. Он лишь выступал от имени своего правительства с политическими декларациями. В феврале 1933 года, например, Гитлер обещал в рейхстаге, что покончит с безработицей за четыре года и выполнил это. С января 1933 по март 1934 года безработица в Германии сократилась более чем в два раза — с 6 013 618 человек до 2 798 342 178. На стороне нацистов оказалось много способных экономистов и финансистов того времени, и Гитлер к ним прислушивался. Достаточно назвать имена Ялмара Шахта, о котором уже много говорилось выше, и Шверина фон Крозига. Первый из них при нацистах, как и во времена Веймарской республики, был президентом Рейхсбанка, совмещая эту должность с постом министра экономики, а второй, бывший, кстати сказать, племянником Женни фон Вестфален, жены Карла Маркса, бессменно возглавлял германское министерство финансов с 1932 по 1945 год. Их финансовая и экономическая политика дала ошеломляющие результаты. Получилось так, что люди, отвечавшие в середине 1930-х годов за выход германской экономики из Великой депрессии и решение проблемы массовой безработицы, своими практическими шагами предвосхитили выводы Дж.М. Кейнса, получившие всеобщее признание на Западе в послевоенные годы и названные «кейнсианской революцией» в экономике. Кембриджский экономист Дж. Робинсон с удивлением отмечала, что немцы «нашли способ решения проблемы безработицы раньше, чем Кейнс закончил свое объяснение того, откуда она берется» 179. В Германии фактически использовали тот же метод, что чуть позже президент Ф. Рузвельт применил в США. В обеих странах государство за счет бюджета увеличивало занятость в сфере общественных работ. Правда, в отличие от Рузвельта, Гитлер и здесь пытался предусмотреть побочный военный эффект своих проектов. «Ликвидация безработицы, — говорил он вскоре после того, как стал канцлером, — будет нашим национал-социалистическим достижением! Мы военизируем германский народ. Мы будем строить казармы и аэродромы. Мы будем строить дороги и автобаны, исходя из стратегических принципов. Мы разработаем новейшую и самую современную авиацию. Все это поможет нам справиться с безработицей» 180.

К весне 1935 года Германия почувствовала себя достаточно окрепшей, чтобы открыто признать существование люфтваффе. В марте Гитлер объявил англичанам, что германская авиация по своей силе сравнялась с Royal Air Force. Напуганные западные эксперты называли самые разные цифры боевых самолетов люфтваффе, хотя в реальности на тот момент их было 800 181. Преувеличение собственной боевой мощи являлось в то время сознательной линией нацистов. 16 марта Гитлер подписал указы о преобразовании рейхсвера в вермахт, введении призыва и установлении численности армии мирного времени в 550 тысяч человек (36 дивизий). Повторилась история с выходом из Лиги Наций. Была суббота. В окружении фюрера были лица (Бломберг, Нейрат), опасавшиеся последствий такого шага. Сама идея увеличения численности армии исходила от начальника генштаба сухопутных войск Бека и командующего сухопутными войсками Фрича, но генералы называли эти цифры как ориентировочные (30-36 дивизий), на случай возможных переговоров с Западом, и предполагали растянуть весь процесс до 1939 года 182. Гитлер решил иначе. Ему хотелось дать эффектный ответ на решение Франции об увеличении сроков военной службы до двух лет, а также на появление 4 марта в Англии «Белой книги» по вопросам обороны, в которой говорилось об опасных последствиях вооружения Германии. Вначале фюрер, опасаясь утечки информации, вообще не собирался ставить военное руководство в известность о своем намерении сделать публичное заявление на этот счет, но все-таки решил встретиться с генералами за день до подписания указа. Цифры, которые озвучил Гитлер, были взяты им буквально «с потолка», после одного разговора с армейским представителем в своей канцелярии полковником Хоссбахом 183. Но этого оказалось достаточно для принятия решения. Гитлер опять рисковал и снова вышел триумфатором. Через шесть месяцев, к осени 1935 года, вермахт насчитывал в своих рядах уже 400 тысяч военнослужащих 184.

Все это не могло не вызывать протестов со стороны Запада. Правда, носили они странный характер. По крайней мере, те, что прозвучали из Лондона. Правительство Англии, как вспоминал Иден, «собралось в понедельник 18 марта и решило выразить протест в жесткой форме против действий Гитлера, но само же разрушило эффект от него, поинтересовавшись в последнем абзаце, желает ли германское правительство по-прежнему приезда нашей делегации в том же составе (Саймон с Иденом собирались в Берлин. — И. Т.) и с согласованной ранее повесткой» 185. Гитлер, естественно, подтвердил приглашение, хотя чуть раньше, после появления британской «Белой книги», сослался больным и сообщил в Лондон, что визит англичан, намечавшийся первоначально на 6 марта, откладывается. На дипломатическом языке протест Гитлера против «Белой книги» прозвучал сильнее, чем английский по поводу нарушений Германией Версальского договора. Французы, которым шаги Гитлера угрожали прежде всего, протестовали резче англичан, но подтвержденный визит британских политиков в Берлин ставил французов в неловкое положение. Их посол в Лондоне специально интересовался в Форин Офис, преследует ли визит Джона Саймона в Берлин прежние цели и будет ли от него какая-то польза? 186 Пришлось Идену (а не немцам!) срочно лететь в Париж и объясняться там с французами и итальянцами. В Лондоне Ванситарт должен был встретиться с советским послом Майским и объяснить ему, что за цели преследует визит Саймона и Идена в Берлин в свете заявлений Гитлера. Но здесь оказалось, что Советский Союз был больше озабочен возможным достижением англо-германского согласия, чем ростом германской армии 187. Новый демарш Гитлера вызвал не только переполох в мире, но, как и в случае с выходом из Лиги Наций, противоречия в стане его противников. Фюреру оставалось с удовольствием наблюдать за тем, как они выясняют отношения. «Пусть (Франция и Италия) протестуют, — записал в дневнике Геббельс. — Мы по опыту знаем, к чему приводят эти протесты... Пусть жалуются, пока мы вооружаемся. Гитлер совершенно спокоен» 188.

Все эти меры были прелюдией к возвращению Германии полного суверенитета над Рейнландом. Германские генералы считали, что успешно противостоять Франции можно было, лишь создав линию немецкой обороны вдоль Рейна, что запрещалось условиями не только Версальского мира, но и Локарнского соглашения. После ухода из Рейнланда союзнических войск на этой территории могли находиться лишь полицейские силы, призванные следить за соблюдением порядка. Никаких армейских подразделений там нельзя было размещать, и страны Запада, прежде всего Франция, строго следили за соблюдением демилитаризованного правового статуса региона. Надо сказать, что от Веймарской республики Третий рейх унаследовал еще одну территорию с неурегулированным правовым статусом — Саар, находившийся с 1920 года под управлением Лиги Наций. Но здесь дальнейшую принадлежность земли должен был решить плебисцит среди местного населения, проведение которого было намечено на январь 1935 года. Он принес вполне ожидаемые результаты. Подавляющее большинство саарцев (90,67 %) проголосовало за возвращение в состав Германии. 8,8 % высказалось за управление Лигой Наций, и лишь 0,4 % жителей предпочли войти в состав Франции 189. 1 марта 1935 года Саар официально присоединился к Германии. «После вашего возвращения» у Германского рейха «не осталось территориальных претензий к Франции», — торжественно объявил Гитлер в Сааре 190. Теперь, чтобы восстановить полный суверенитет над германскими территориями, Гитлеру оставалось решить проблему ремилитаризации Рейнланда.

Пока Германия оставалась относительно слаба, у Гитлера наблюдался один и тот же алгоритм поведения, набор нехитрых приемов, которыми он раз за разом успешно пользовался. После очередного нарушения версальских условий следовали громогласные заявления о триумфе нацистской политики, направленные на внутреннюю аудиторию, и успокаивающие уверения в исключительно мирных намерениях, ориентированные на зарубежных слушателей. Попутно, чтобы отколоть Англию от Франции, первой бросалась какая-нибудь приманка (предложение по военно-морскому флоту, авиации, и др.), которую англичане с удовольствием заглатывали. Подобная тактика полностью соответствовала принятому после выхода из Лиги Наций и конференции по разоружению решению не участвовать в многосторонних договорах, а сосредоточиться на переговорах в двусторонних форматах. Так происходило каждый раз. В Берлинской опере, заменившей нацистам сгоревший в 1933 году рейхстаг, на следующий день после субботнего заявления о призыве и грядущем значительном увеличении численности армии прошло торжественное представление. Зал был полон людей в парадных военных мундирах, среди которых выделялась дотоле мало кому известная голубая форма военных летчиков. Рядом с Гитлером гордо восседал дряхлый Август фон Макензен, последний остававшийся в живых кайзеровский фельдмаршал 191. Все были ошеломлены. Большинство генералов узнали о решении Гитлера из вечерних газет и еще не успели прийти в себя. Чувство гордости испытывали не только присутствовавшие в зале. Рядовые немцы также радовались тому, что фюреру снова одним махом удалось решить то, за что веймарские политики безуспешно боролись годами. Гитлер мог уверенно занести в свой актив очередной триумф внутри страны.

Однако не менее важной для Гитлера была задача успокоить мир. Тем более что в апреле в итальянской Стрезе прошла встреча Макдональда, Лаваля и Муссолини, осудивших решение Германии и объявивших о совместных санкциях в случае агрессивных действий последней. Нельзя сказать, что Гитлер боялся санкций Запада. В кругу приспешников фюрер хвастался, что у Германии растет иммунитет против западных санкций 192. Но и рисковать лишний раз без необходимости он не хотел. Тем более в 1935 году.