Чтение онлайн

В Англии ситуация отличалась от американской. Посол Гёш не был нацистом, а на преследования евреев в Германии англичане смотрели сквозь пальцы. Английские университеты в гораздо меньшей степени были подвержены влиянию всевозможных немецких клубов и землячеств. Те были разогнаны в Англии еще в годы Первой мировой войны, и с тех пор так и не смогли полностью восстановиться. Про английские университеты скорее можно было сказать, что они находились под влиянием левых и либеральных идей. В стенах колледжа Всех Святых (All Souls) Оксфорда в середине 1930-х годов сформировался наиболее известный в Англии дискуссионный клуб, участники которого пытались ответить на самые волнующие англичан вопросы — имеются ли у Британии силы для проведения своей традиционной политики поддержания баланса сил в Европе, можно ли доверять Германии и на какие уступки Германии можно пойти «без потери чести и катастрофических последствий?» 304 В работе этого клуба участвовали известные в Англии интеллектуалы — уже упоминавшийся Гарольд Николсон, военный историк и будущий автор фундаментального труда о Второй мировой войне Бэзил Лиддел Гарт, консервативный политик и будущий премьер-министр Гарольд Макмиллан, поэт, драматург и публицист Джилберт Маррей, политик, дипломат и экономист Артур Салтер, знаменитый британский историк Арнольд Тойнби, известный шекспировед Альфред Раус и многие другие. Эти люди принадлежали к интеллектуальной элите Великобритании, и к их мнению прислушивались в английском обществе.

Естественно, у них не было единой точки зрения по многим вопросам европейской политики. Одни полагали, что Англии следует поддерживать систему коллективной безопасности и ради этого быть всегда готовой сесть за стол переговоров и пойти на уступки Германии. Другие считали, что сдержать Гитлера могут лишь совместные усилия Англии, Франции и СССР 305. То есть среди английских интеллектуалов были как сторонники проводимой правительством политики умиротворения Германии и сближения с ней, так и противники такого курса, призывавшие развивать отношения с Советской Россией и говорить с Гитлером решительным тоном. Николсон даже полагал в то время, что Британия «стоит на пороге национального разъединения, и решительный поворот в любую сторону — красных или свастики, расколет нас сверху донизу». Наилучшим решением тогда ему виделся изоляционизм 306. Но чем дольше Англия проявляла нерешительность, тем сильнее становилась Германия. По мере развития событий все больше участников «клуба Всех Святых» сходились во мнении, высказанном в начале 1938 года Салтером: «У нас нет и в ближайшем будущем не предвидится такой силы, которая позволила бы предотвратить без войны... осуществление главного замысла Гитлера... — ассоциировать в той или иной форме немцев Чехословакии и Австрии с Рейхом» 307. К началу 1938 года в Англии появилось новое обоснование политики умиротворения Германии, которое очень удачно и образно сформулировал Николсон. «Мы не знаем, станет ли нападение Германии фатальным для нас, — записал он в дневнике 18 ноября 1937 года. — Но если мы рискуем потерять свою жизнь, то не лучше ли нам пожертвовать несколькими пальцами» 308. Новый премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен рассуждал так же.

«Мне не нравится то, что ожидает нас в 1936-м, — написал Роберт Ванситарт Рэмси Макдональду в декабре 1935 года, — но 1937-й будет еще хуже» 1. Он не ошибся, хотя со стороны конец 1936 и весь 1937 год выглядели в Европе относительно спокойными. Это было время, когда великие державы маневрировали, готовясь занять лучшие исходные позиции для возможной будущей схватки. О ее неизбежности речь еще не шла. Западные демократии постепенно сознавали растущую уязвимость своего положения. В Англии и Франции впервые за послевоенное время заговорили о необходимости вооружаться. Однако обе страны продолжали проводить политику умиротворения, надеясь как-то договориться с Гитлером. Очередной министр иностранных дел Франции, радикал Ивон Дельбос, все еще не видел оснований сомневаться в искренности мирных заявлений фюрера, прошедшего через четыре года окопов во время мировой войны 2. Правда, другой француз, посол в Берлине Андре Франсуа-Понсе, услышав на дипломатическом приеме, что во время германского наступления весной 1918 года Гитлер с Иденом находились друг против друга на одном участке фронта, грустно заметил британскому министру: «Как вы могли его упустить? Вас надо за это расстрелять» 3. Фашистским режимам было не до подобных сантиментов. В 1936-1937 годах они продолжили сближение, начатое ими сразу после окончания итало-абиссинской войны.

В июле 1936 года вспыхнула гражданская война в Испании. Мятеж испанских националистов против законного республиканского правительства быстро привлек внимание трех тоталитарных государств Европы — сначала Италии и Германии, а сразу вслед за ними — СССР. Фашисты оказывали помощь мятежным националистам, а коммунисты — республиканскому правительству Народного фронта. Советский посол в Лондоне И.М. Майский посчитал гражданскую войну в Испании первой битвой Второй мировой войны 4. Звучало, безусловно, красиво, но в таком ракурсе события на Иберийском полуострове обычно не рассматривают. В Лондоне Майскому не удалось убедить Идена в том, что события в Испании следует считать борьбой фашистских режимов против Западных демократий 5. Энтони Иден предпочитал смотреть на испанский конфликт как на «составную часть борьбы за баланс сил в Европе» 6. В действительности на полях Испании происходила схватка сторонников левого и правого тоталитаризма. Во Второй мировой войне сошлись совсем другие противники. В свою очередь, англо-американский историк Зара Стайнер назвала гражданскую войну в Испании прелюдией ко Второй мировой, когда «кровавая борьба в стране, периферийной для европейского баланса сил, изменила дипломатическую и стратегическую сцену» 7. Тоже не совсем точно. Такое определение больше подошло бы итало-абиссинскому конфликту, о котором речь пойдет ниже. Гражданская война в Испании лишь закрепила складывание новой конфигурации сил, начало которому положила война в Эфиопии. Бесспорно, в любом случае, то, что в 1936-1939 годах в условиях Испании состоялось испытание военной техники разных стран, приобретался боевой опыт и совершенствовалась тактика современного боя. Правый тоталитаризм, в конечном итоге, победил, но политические плоды этой победы оказались довольно скромными. Новый европейский диктатор, генерал Франко, отказался примкнуть к союзу Германии и Италии против Западных демократий. Каудильо предпочел нейтралитет. Для удовлетворения его амбиций вполне хватило полной и бесконтрольной власти в собственной стране.

Гражданская война в Испании сблизила два фашистских государства Европы. 23 октября 1936 года Нейрат и Чиано подписали в Берлине секретный германо-итальянский протокол, положивший начало созданию союза этих держав 8. Две страны договорились о фактическом представительстве Италией германских интересов в Лиге Наций. Италия обязалась действовать в Женеве «с учетом общих интересов обоих государств» и «консультироваться с Германией по вопросам участия в различной деятельности Лиги Наций (конференции, комиссии и т.д.)». Причем специально оговаривалось, что такая координация сохранится «до тех пор, пока Италия остается в Лиге Наций», то есть уже в октябре 1936 года Италия серьезно рассматривала возможность своего выхода из женевской организации. После того как такое случилось бы, обе стороны обязались координировать свою дальнейшую политику по отношению к Лиге. Италия и Германия объявляли коммунизм «главной угрозой миру и безопасности в Европе» и собирались «всеми силами бороться с коммунистической пропагандой». Несмотря на то что до победы националистов в Испании было еще далеко, Германия и Италия договаривались как можно скорее признать правительство мятежников de facto и совместно решить вопрос о признании его в дальнейшем de jure. Важным пунктом соглашения было то, что Италия фактически снимала свои возражения против сближения Германии и Австрии. Итальянцы также обязались оказывать полную поддержку усилиям Германии по приобретению колоний, а немцы еще раз подтвердили признание Абиссинии частью итальянской империи. Кроме этого, стороны договорились помогать друг другу в снабжении природными ресурсами и координировать совместную политику на Балканах. В общем, это был еще не союз, но все двигалось в его сторону. Чтобы не раскрывать своих планов и избежать излишней критики и пересудов в Европе, Германия и Италия сделали договор секретным, придав ему характер двустороннего протокола. Но дуче не выдержал и недели и в лучших традициях итальянской дипломатии проговорился уже 1 ноября. Выступая в Милане, он с пафосом объявил о создании между Германией и Италией такой «оси», вокруг которой смогут при желании объединиться и другие европейские страны 9. Гитлер не возражал против рассекречивания факта наличия нового соглашения. Ему не надо было регистрировать его в Лиге Наций. Муссолини же, проговорившись, постарался напустить туману вокруг договора. Но название «ось» прижилось, и с тех пор Италию и Германию стали называть державами Оси.

Одновременно с германо-итальянскими переговорами в Берлине шли германо-японские консультации, завершившиеся подписанием 25 ноября 1936 года Антикоминтерновского пакта. В открытом для печати тексте, как это видно из самого названия документа, речь велась о борьбе с «вмешательством Коммунистического Интернационала во внутренние дела разных государств», что «не только угрожает их внутреннему спокойствию и процветанию, но также угрожает миру в целом» 10. Короткий документ устанавливал необходимость двусторонних консультаций, которые проводились и до его появления, призывал другие страны присоединиться к пакту и в целом носил очевидный пропагандистский характер. Сам по себе он не содержал ничего нового и был малоинтересен. Важнее было секретное приложение к пакту, обязывавшее Германию и Японию не только не предпринимать таких действий, которые «могли бы облегчить» положение СССР в случае возникновения у него конфликта с одной из договаривающихся сторон, но и «не заключать без взаимного согласия в течение всего срока действия договора (пять лет. — И. Т.) никаких политических соглашений с Советским Союзом, противоречащим духу пакта» 11. Японцы, правда, сразу же оговорили, что новый Пакт никак не затрагивает действующие соглашения с СССР о разграничении рыболовных зон и о концессиях, а немцы вывели из-под юрисдикции пакта соглашение Рапалло и договор 1926 года о нейтралитете и дружбе 12. В дальнейшем к Антикоминтерновскому пакту присоединились Италия, Финляндия, Испания, Венгрия, Болгария и ряд других государств, включая экзотический Сальвадор. Пакт никогда не был военно-политическим союзом. Он лишь фиксировал общую антикоммунистическую идеологию его участников.

Переговоры с Италией и Японией вели разные группы германских дипломатов. В этом не было бы ничего удивительного, если бы они не принадлежали к разным, конкурировавшим между собой ведомствам — собственно Министерству иностранных дел (Auswartiges Amt) и так называемому Бюро Риббентропа (Dienststelle Ribbentrop). Эта организация всегда была аморфной и полулюбительской. Один из сотрудников Бюро, Герман фон Раумер, вспоминал, как он пришел туда работать в конце 1935 года. «Это какое-то несчастье, — делился он своими впечатлениями. — Никто в Бюро не имеет ни своей комнаты, ни даже личного секретаря. Все сидят вместе, курят, делятся слухами и ожидают появления босса. Мне сразу сказали, что здесь нет никакой “бюрократии”, и поэтому отсутствует делопроизводство, которое, по мнению Риббентропа, является началом любой бюрократии. Когда нам нужен какой-нибудь документ, приносятся два больших старинных ящика, полных бумаг, и все их содержимое вываливается на пол. После этого секретари и помощники копаются в этом до тех пор, пока не найдут нужное письмо» 13. В Бюро приходили работать люди без специального образования, часто без знания иностранных языков. Во многих случаях это были обычные карьеристы, мечтавшие с помощью партии сделать дипломатическую карьеру. Не мудрено, что когда в 1938 году Риббентроп возглавил МИД, он практически никого не взял с собой из Бюро.

Несмотря на отсутствие должной квалификации своих сотрудников, Бюро Риббентропа активно вмешивалось во внешнюю политику, проводя параллельную линию, которая временами не соответствовала той, что следовал возглавляемый Нейратом Auswartiges Amt. Посол в Швейцарии и будущий статс-секретарь МИДа Эрнст фон Вайцзеккер, оказавшись осенью 1936 года в Берлине, был шокирован тем, что увидел. «Я не представлял, до какой степени деградировало внешнеполитическое ведомство, будучи сведенным к функциям простого технического аппарата, — вспоминал он. — За представительным фасадом МИДа скрывалось утратившее облик содержимое» 14. Сотрудники Бюро Риббентропа элементарно не информировали МИД о своих действиях. Посол в Японии фон Дирксен вспоминал, что, приехав в отпуск в Германию в апреле 1937 года (через четыре с лишним месяца после подписания пакта с Японией!), он попытался раздобыть какую-нибудь дополнительную информацию о соглашении со страной, в которой сам являлся послом. И чрезвычайно удивился, узнав что «никто в МИДе ничего не знал об этом деле». Пришлось Дирксену пересечь Вильгельмштрассе и зайти в Бюро, находившееся как раз напротив здания МИДа. Там он и узнал от Риббентропа некоторые из интересовавших его деталей. Но самую подробную информацию о переговорах и о пакте Дирксен получил от японского посла в Берлине Кинтомо Мусякодзи. Когда Дирксен сообщил о деталях пакта в МИД, вспоминал он, дипломаты «рассыпались в благодарностях за то, что я добыл столь ценную информацию» 15.

Нейрат, конечно, протестовал, грозил отставкой, но Гитлер ее не принял. Министр был вообще против политического договора с Японией, а Риббентроп, наоборот, везде проталкивал эту свою идею. Однажды Нейрат сорвался. На совещании у Гитлера, которое было посвящено вопросам внешней политики, министр подробно доложил все основные вопросы. В какой-то момент присутствовавший Риббентроп перебил Нейрата и заявил, что тот забыл упомянуть о планах заключения договора с Японией, в детали которого министр был просто не посвящен. «Довольно, — взорвался Нейрат. — Подобные планы абсолютно не в наших интересах. Пожалуйста, избавьте нас от своего мнения по столь сомнительным вопросам» 16. Гитлер не дал тогда разгореться скандалу, но занял сторону Риббентропа, поручив тому докладывать все вопросы, связанные с германо-японскими переговорами, себе напрямую. Риббентроп так и делал, посылая Гитлеру свои отчеты о встречах с японцами, минуя МИД 17. Когда 24 июля 1936 года Гитлер назначил Риббентропа послом в Лондоне, то сохранил за ним все прежние функции, включая руководство Бюро и переговоры с Японией. И постановил, что «во всех этих вопросах он буден подчинен и подотчетен непосредственно мне» 18.

Даже сами переговоры велись сотрудниками Бюро странным образом. Упоминавшийся уже Раумер от имени национал-социалистической партии (!) пытался обсуждать заключение договора между Италией и Японией (!) с японским послом в Риме. Посол Ётаро Сугимура, естественно, сообщил об этом послу Германии фон Хасселю. Тот бросился за информацией к итальянскому министру иностранных дел Чиано. Оказалось, что Раумер обсуждал этот вопрос и с ним, и Чиано уже успел сообщить в Берлин Нейрату о своем негативном отношении к подписанию договора с Японией и созданию Тройственной оси. Сугимура тоже не нравилась идея договора с Италией в том виде, что предлагал Раумер. Окончательно запутавшись, Хассель сообщил обо всем, что узнал, в Берлин с припиской, что попытается разобраться в ситуации более подробно 19. Между тем Раумер продолжал свою активность, и в середине марта 1937 года Сугимура уведомил Хасселя о «нежелательности и необдуманности действий “нацистов” в сфере германо-японских и итало-японских отношений» 20. Все это раздражало и японцев, и итальянцев, и Хассель обещал пожаловался Гитлеру, наивно полагая, что фюрер был не в курсе происходившего.

Похожая ситуация складывалась и в отношениях Германии с Чехословакией. Эмиссары Бюро вели в Праге переговоры о заключении двустороннего договора о ненападении без ведома Нейрата, попавшего в глупое положение, когда венгерский посол в Берлине сообщил ему об этом 21. Нейрату не верили, что такие переговоры в принципе возможны без участия МИДа, и чехословацкий посол даже упрекнул германского министра, что тот «знает все детали (переговоров) и просто не желает их обсуждать» 22. Хотя это было не так, и германские эмиссары специально просили чехословаков держать Нейрата в неведении 23. Ситуация для Нейрата и германских дипломатов складывалась нетерпимая, практически не имевшая аналогов в мировой практике.