Чтение онлайн

Когда Гитлер только пришел к власти, среди его соратников не было никого, кто разбирался бы в хитросплетениях мировой политики и дипломатии. Претендовавшие на знания в этих областях люди, вроде Розенберга, быстро показали свою полную профнепригодность 24. В результате Розенберг был брошен на идеологическую работу, и в сферу его ответственности вошло создание и кураторство нацистских организаций за рубежом. Получилось что-то вроде Коминтерна с нацистской начинкой. Хотя до масштабов подрывной деятельности Коминтерна в той же Германии Розенбергу было очень далеко. И уж конечно, деятельность Розенберга никогда не доставляла Нейрату столько проблем, сколько Зиновьев с Радеком создавали для НКИД в 1920-е годы. Не было у Нейрата особых хлопот и с группенфюрером СС Вальдеком, которого Гиммлер попытался внедрить в Auswartiges Amt. Задачей Вальдека было выявление евреев во внешнеполитической службе Германии и замена их «настоящими арийцами». Под нажимом Гиммлера министру пришлось зачислить эсэсовца на второстепенную должность в министерстве, но общаться с ним и следовать его «рекомендациям» Нейрат и его заместитель Бюлов категорически отказывались. Вальдек ежедневно являлся на Вильгельмштрассе в эсэсовской форме, чем наводил ужас на сотрудников министерства, шарахавшихся от него, как от зачумленного. Он пытался составлять списки неблагонадежных и «расово неполноценных», но руководство МИДа их не читало. На просьбы Вальдека принять его Бюлов всегда отвечал отказом. Когда группенфюрер жаловался своему начальству, Бюлов неизменно отвечал, что «кадровые вопросы министерства иностранных дел обсуждаются лично министром и канцлером. Более того, канцлер считает, что внешнеполитическая служба будет опираться на имеющиеся кадры, без пополнений со стороны» 25. После нескольких месяцев бесплодных усилий Вальдек перестал посещать министерство так же неожиданно, как когда-то в нем появился.

Гораздо больше хлопот Нейрату доставляла активность другого «специалиста» НСДАП по внешним сношениям — Эрнста Боле, который возглавлял так называемую Зарубежную организацию партии (Auslandorganisation — сокр. АО). В самом начале 1937 года Гитлер ввел Боле в МИД в качестве главы АО с широкими полномочиями, предусматривавшими оказание немцам, проживающим за рубежом, всех тех услуг, которыми раньше занимались консульские службы. Очень скоро Боле, следуя указаниям Гесса, распространил свою активность и на германских государственных служащих за границей, включая дипломатов. Сложилась ситуация, когда «ни один германский дипломат или консул не мог получить назначения без доказательств верности национал-социализму и рекомендаций АО» 26. Сотрудники Боле пытались вмешиваться и во внешнюю политику Германии, но эти попытки не носили системного характера и предпринимались лишь от случая к случаю. Нейрату еще хватало власти и влияния, чтобы ограничивать активность Боле и его АО. В целом Нейрату удалось отбить первые атаки нацистов на МИД и сохранить кадровый состав Auswartiges Amt практически без изменений. Гитлер вынужден был считаться с министром по двум причинам: у нацистов не было своих дипломатов и фюрер опасался негативной реакции за рубежом. И тут как нельзя кстати подвернулся Риббентроп с идеей создания своего Бюро.

До знакомства с Гитлером Иоахим фон Риббентроп был торговцем вином в компании собственного тестя — известного производителя вина из Висбадена. Во времена Веймарской республики Риббентроп много ездил по Германии и Европе, продавая фамильный Sect, и, как любой коммивояжер, везде обзаводился нужными знакомствами. Благодаря связям тестя и собственной деловой активности Риббентроп был вхож в дома многих известных предпринимателей как в самой Германии, так и за ее пределами, хотя своим в этих домах его никогда не считали. Риббентроп свободно владел английским и французским языками, что выделяло его среди других нацистов. Он долго жил вне Германии, и считалось, что он хорошо понимает менталитет других народов, особенно англичан. Собственно говоря, этим достоинства будущего шефа германского МИДа исчерпывались. В остальном практически все, кто хорошо знал Риббентропа, отзывались о нем, как о полной посредственности. «Глупый, неотесанный, излишне сентиментальный и подобострастный... Если он принимал решение, пусть и неправильное, ничто не могло его переубедить», — таким видел Риббентропа имперский руководитель прессы Отто Дитрих 27. «Полузловещим, полуне-лепым» называл его посол Дирксен 28. Риббентроп «был очень трудолюбив, но полностью лишен умственных способностей», — считал фон Папен, и сам не хватавший звезд с неба 29. А советский посол в Лондоне И.М. Майский, отбросив любые дипломатические условности, вспоминал о Риббентропе как о «дуболоме» и «грубом, тупом маньяке с кругозором и повадками прусского фельдфебеля» 30. Мнение советского полпреда полностью совпадало с мнением британского премьера, что само по себе случалось крайне редко. «Во время разговоров с Риббентропом, — писал Невилл Чемберлен, — меня всегда охватывает чувство беспомощности. Он настолько глуп, поверхностен, самовлюблен и самодоволен, настолько свободен от каких-либо интеллектуальных способностей, что, похоже, никогда не понимает то, о чем ему говорят» 31. Таких характеристик множество. Практически невозможно найти среди воспоминаний современников что-либо положительное об этом крайне тщеславном и недалеком человеке. В январе 1933 года Риббентроп помог организовать у себя дома решающую встречу Гитлера с Папеном, на которой они договорились о совместных действиях против правительства Шлейхера. С тех пор Риббентроп был уверен, что оказал большую услугу фюреру, и ожидал от него соответствующего вознаграждения.

Риббентроп считал своим призванием международные отношения и сразу после прихода Гитлера к власти заявил о претензиях на ключевое место статс-секретаря министерства иностранных дел, хотя до этого не проработал в сфере дипломатии ни единого дня. Со своей настойчивой просьбой он обращался к Папену и Нейрату, но понимания нигде не нашел. Гитлер, со своей стороны, был не против такого назначения, но Нейрат категорически возражал. Фюреру удалось лишь заставить Нейрата весной 1934 года взять Риббентропа в штат министерства как «специального представителя канцлера по вопросам разоружения» в ранге посла. Получив это неопределенное назначение, Риббентроп уже самостоятельно приравнял его к должности статс-секретаря. Он любил встречаться с иностранными политическими деятелями, влиятельными бизнесменами и журналистами, представляясь им как alter ego Гитлера 32. Подобные встречи, как правило, раздражали зарубежных политиков и нервировали германских дипломатов, поскольку отличались пустословием и вносили сумятицу в их работу. Радовался только Гитлер, которому казалось, что он нашел управу на чересчур самостоятельного и неуступчивого Нейрата. Впрочем, фюрер отдавал себе отчет в истинных способностях своего нового советника по международным вопросам. Министр вооружений Альберт Шпеер вспоминал, как Гитлер любил разыгрывать Риббентропа, когда последний связывался с канцлером через Вальтера Хевеля, бывшим доверенным лицом фюрера для контактов с внешнеполитическим ведомством. Хевель, прикрыв рукой трубку, передавал Гитлеру то, что говорил Риббентроп, а фюрер шепотом сообщал, что надо было отвечать. Обычно это были едкие и саркастические замечания, что крайне нервировало Риббентропа, боявшегося, что за его спиной враги настраивают Гитлера против руководителя Бюро и министра в дальнейшем 33.

Риббентропу было кого опасаться. Высокомерием и самонадеянностью он умудрился настроить против себя практически всю верхушку нацистской Германии 34. Герман Геринг, второе лицо в Третьем рейхе, который сам претендовал на активное участие во внешней политике, очень удивился, узнав в августе 1936 года, что Гитлер назначил Риббентропа послом Германии в Лондоне, да еще и с заданием добиться максимального сближения с Англией. «Когда я стал критиковать кандидатуру Риббентропа, заявляя, что он не справится с английскими делами, — утверждал впоследствии Геринг, — фюрер сказал мне, что Риббентроп знает лорда такого-то и министра такого-то. На это я ответил: “Вся беда в том, что и они знают Риббентропа”» 35. Геринг был прав. Риббентроп, используя свою близость к Гитлеру, любил организовывать встречи с фюрером разных английских политиков, общественных деятелей, бизнесменов и журналистов 36. В результате у Гитлера создалась иллюзия, будто Риббентроп постоянно вращается в высшем английском обществе, являясь там своим человеком. Но это было далеко не так. Англичане терпели Риббентропа, но никогда не относились к нему серьезно. Бывший в середине 30-х годов министром авиации Британии лорд Лондондерри, например, которого Риббентроп неоднократно называл во всеуслышание своим другом, признавался в узком кругу, что германский посол является «самым неотесанным человеком, которого я когда-либо встречал» 37. А британский посол в Берлине Эрик Фипс считал Риббентропа «легковесным... раздражительным, поверхностным и безмерно самовлюбленным» 38. Под стать мужу была и фрау Риббентроп, которая могла запросто посоветовать на обеде в резиденции премьер-министра сидевшему рядом с ней Черчиллю вести себя аккуратнее, чтобы не испортить дружеские англо-германские отношения 39.

Но это было не самое страшное. Гораздо хуже было то, что Риббентроп совершенно не представлял себе ни образ мышления англичан, ни то, как развивается политический процесс в этой стране, ни целей и задач внешней политики Англии. Его суждения и оценки британской политики были поверхностны и чаще всего ошибочны, что вело к серьезным последствиям. Риббентроп долго убеждал Гитлера в реальности германо-английского союза. Убедил. При назначении Риббентропа послом Гитлер, собственно говоря, и поставил перед ним главную цель — «привезти мне союз с Англией» 40. Ни один германский дипломат не взялся бы за выполнение этой заведомо невыполнимой задачи. Риббентроп взялся. При этом возможности Нейрата как-то воздействовать на нового посла в Англии были сразу ограничены. Риббентроп заявил министру, что будет проводить абсолютно независимую политику под непосредственным руководством Гитлера и отчитываться только перед ним 41. Нейрату оставалось лишь надеяться, что на таком ответственном посту Риббентроп быстро сломает себе шею. Фон Папен, кандидатуру которого Гитлер также рассматривал на должность посла в Лондоне, вспоминал, как Нейрат, узнав об этом, замахал руками: «Нет, нет — мы должны послать туда Риббентропа. Это единственный способ избавиться от него и его Бюро». Папен тогда испугался, как бы Риббентроп не наломал дров в Англии. Но Нейрат с хитрой улыбкой на лице успокоил своего собеседника: «Через три месяца в Лондоне с ним все будет кончено. Англичане не выносят его, и мы избавимся от него раз и навсегда. Нам может не представиться другой возможности выставить его идиотом» 42. Возможно, все так и случилось бы, тем более что после приезда Риббентропа по Лондону стали ходить анекдоты о его тупости и самонадеянности 43, но Нейрат не учел важной детали — Гитлер устал от постоянного противодействия германских дипломатов, и всецело преданный Риббентроп, всегда поддакивавший фюреру и пытавшийся предугадать его желания, устраивал Гитлера гораздо больше любого своенравного профессионала. «Министерство отказывается сотрудничать, — утверждал Гитлер. — Оно стоит вне партии, отказывается понимать политику фюрера и продолжает всюду создавать трудности» 44.

Очень скоро Нейрат осознал свою ошибку. Английское направление германской политики стало быстро ускользать из его рук. Уже на следующий день после своего назначения, еще до вручения верительных грамот, Риббентроп самостоятельно, минуя МИД, послал первую инструкцию в Лондон германскому поверенному в делах Бисмарку. Причем инструкция касалась поведения германской делегации на предстоявших в Лондоне переговорах о будущем Локарнского соглашения, то есть важнейшего политического вопроса 45. Это было совершенно не по правилам, испокон веку заведенным в дипломатической среде. Подобные инструкции в посольства могли направлять лишь министр и статс-секретарь. Даже распоряжение канцлера всегда оформлялось меморандумом министра. Но Гитлер и Риббентроп имели весьма смутное представление о дипломатии. Здесь уместно будет вспомнить один эпизод, наглядно иллюстрирующий, насколько далеки были нацистские лидеры от правил традиционной дипломатии. В феврале 1938 года, уже после того как Папен сложил с себя полномочия германского посла в Австрии, Гитлер попросил его вернуться в Вену и снова возглавить посольство для организации встречи фюрера с австрийским канцлером Шушнигом. Папен постарался объяснить Гитлеру, что он уже имел прощальную беседу с Шушнигом и для нового поручения фюреру уместнее было бы использовать остававшегося в Вене поверенного в делах. «Это не имеет значения, — ответил Гитлер. — Прошу вас, герр Папен, снова взять управление посольством в свои руки, пока не будет организована моя встреча с Шушнигом» 46. Риббентроп имел схожие представления о дипломатии в целом и протоколе в частности. Он собирался управлять посольством как нацистский гауляйтер управлял областью.

Надо сказать, что один раз недипломатические методы Риббентропа принесли ему неожиданный успех. Это случилось в июне 1935 года на англо-германских переговорах по морским вооружениям. В декабре 1936 года заканчивался срок действия соглашения о морских вооружениях, заключенного по итогам Вашингтонской конференции 1921-1922 годов и обновленного затем на Лондонской конференции 1930 года. Подходило время, когда надо было заключать новое соглашение, и морские державы начали проводить консультации, готовясь к новой конференции. Германия не участвовала в предыдущих соглашениях, и ее военно-морской флот был по-прежнему ограничен условиями Версальского договора. Для Гитлера, объявившего в марте об отмене версальских ограничений на численность германской армии, наступило время, когда он решил проделать то же самое и с морскими вооружениями. В конце марта на встрече с Саймоном Гитлер предложил ограничить германский флот 35 % (по тоннажу) от английского, что было значительно больше разрешенного Версалем. Нейрат, как и посол в Лондоне Гёш, не верили в успех подобного предложения, полагая, что без серьезной компенсации Англия не согласится на соотношение 100:35. И тогда Гитлер быстро нашел дипломатам из Auswartiges Amt замену. «Если вы и герр фон Гёш, — заявил фюрер Нейрату, — не верите, что такое соглашение может быть достигнуто, я знаю того, кто верит — Риббентроп» 47. Последний был срочно назначен главой германской делегации на переговорах в британской столице, а Нейрату, чтобы не прослыть саботажником, не оставалось ничего другого, как просить Гёша оказывать Риббентропу полное содействие. Втайне Нейрат продолжал надеяться, что миссия Риббентропа провалится и Гитлер сможет убедиться в некомпетентности своего протеже.

Все, однако, пошло совершенно не так, как рассчитывал Нейрат. Несмотря даже на то, что Риббентроп продемонстрировал полное отсутствие у него дипломатических способностей. На первой же встрече с английской делегацией 4 июня Риббентроп ультимативно потребовал — либо англичане соглашаются с предложением Гитлера о 35 %, либо никакого соглашения не будет. «Переговоры только тогда могут быть успешными и германская делегация только тогда будет в них участвовать, — сразу заявил Риббентроп, — если соотношение (флотов) Великобритании и Германии будет твердо и незыблемо принято, как 100 к 35» 48. Глава английской делегации Джон Саймон (он открывал переговоры, а завершал их Сэмюэл Хор, ставший главой Форин Офис 7 июня) попытался было объяснить Риббентропу, что подобное «требование германской делегации более уместно для завершающей стадии переговоров, а не для их начала» 49, но Риббентроп оставался непреклонен. Саймон, сославшись на встречу с премьером, предпочел покинуть переговоры, предоставив право вести их своим помощникам, а переводчик германской делегации Пауль Шмидт задумался над тем, какая погода будет в Берлине при неизбежном скором возвращении домой 50. Риббентропа выручили британские адмиралы. Они с ужасом вспоминали гонку морских вооружений с Германией накануне Первой мировой войны и рекомендовали правительству принять озвученные условия. Риббентроп посчитал впоследствии, что английские адмиралы проявили «поистине широкий подход к делу в интересах своей страны» 51. Никто в Лондоне даже не вспомнил, что такое решение противоречит Версальскому договору и негативно скажется на отношениях Англии с Францией и Италией, а соглашение в Стрезе вообще превращает в пустой звук. Лишь немногие, как Иден, считали позицию Адмиралтейства ошибочной, отстаивающей исключительно собственные интересы 52, но их никто не слушал. Старший коллега Идена по правительству Джон Саймон занимал в то время очень странную позицию. «Мы должны ясно заявить в палате общин, — объяснял он Идену, — что к нарушениям договоров, навязанных силой, мы будем относиться совершенно иначе, чем к таким же нарушениям договоров, заключенных в результате переговоров» 53. Такая постановка вопроса фактически ставила крест на Версальском договоре и давала Риббентропу хорошие шансы на успех. Он воспользовался ими сполна.

Гитлер остался доволен результатами поездки своего эмиссара в Лондон. «Это самый счастливый день в моей жизни», — будто бы сказал он по возвращении германской делегации 54. Вопреки всему Риббентроп выполнил поставленную перед ним задачу. Пал очередной бастион Версальского договора. Германия могла строить запрещенный для нее раньше военный флот. То, что он был ограничен 35% от английского, совершенно не смущало Гитлера. На тот момент у Германии не было средств на строительство даже такого флота. Риббентроп после своего успеха оказался еще в большем фаворе у фюрера. Гитлер почувствовал, что нашел замену Нейрату. Оставалось лишь немного подождать и использовать это время для того, чтобы Риббентроп набрал больше опыта и влияния в международных делах и в нацистской партии. Посольство в Лондоне и достижение англо-германского согласия должны были придать необходимый авторитет будущему главе Auswartiges Amt. Проблема, однако, заключалась в том, что достижение согласия с Англией, в том виде, как его видел Гитлер, было невозможно. Англия ни за что не стала бы договариваться с Германией без Франции, а последней необходимы были английские гарантии именно против Германии, которой в Париже не верили и которую боялись. Согласие на Западе Гитлеру надо было искать в иной последовательности, чего уже Германия не собиралась делать. Ну, и не надо забывать, что в Англии и Франции еще не окончательно утратили веру в систему коллективной безопасности, которую своими действиями целенаправленно разрушал Третий рейх. Получался замкнутый круг, и Риббентроп был не самой подходящей фигурой для поисков выхода.

В любом случае Германии становилось все труднее решать возникающие проблемы и поставленные задачи с помощью традиционной дипломатии. Борьба между Нейратом и Риббентропом в известной степени парализовала деятельность Auswartiges Amt. В самой Германии и во многих европейских столицах с тревогой ожидали исхода развернувшейся схватки, поскольку от этого по большей части зависело будущее Европы. Победит Нейрат — и тогда сохранится шанс на цивилизованную внешнюю политику Германии. Если возобладает Риббентроп, авантюризм в подходе к международным проблемам станет для Третьего рейха нормой. «Все знают о дуэли (Нейрата) с Риббентропом, — писал в октябре 1936 года министр иностранных дел Италии граф Галеаццо Чиано, — и в Германии ожидают, чем она завершится... Любой успех (посольства) Риббентропа в Лондоне, что крайне маловероятно, будет означать падение Нейрата. Последний все понимает и готов воспользоваться всеми средствами, чтобы не допустить этого» 55. Вот только средств в распоряжении Нейрата становилось все меньше.