Чтение онлайн

Ничего н?тъ удивительнаго, что мы, заключенные, сильно желали увид?ть этихъ бравыхъ и ловкихъ молодцовъ; о нихъ говорили, что еще не встр?чали такихъ и что утромъ ихъ переведутъ на другой тюремный дворъ, гд? они будутъ пользоваться большей свободой и лучшимъ пом?щеніемъ, за что они заплатили главному начальнику тюрьмы. Итакъ, мы, женщины, стояли на дорог?, чтобы лучше разсмотр?ть ихъ; но какъ описать мое изумленіе, когда въ первомъ выходившемъ мужчин? я узнала своего ланкаширскаго мужа, съ которымъ я прожила н?сколько времени въ Денстебл? и съ которымъ встр?тилась потомъ въ Брикхил?, въ то время, когда вышла замужъ за посл?дняго мужа, какъ я уже говорила объ этомъ.

Я он?м?ла отъ удивленія и не знала, что говорить и что д?лать. Единственнымъ моимъ ут?шеніемъ въ эту минуту было то, что онъ не узналъ меня; я оставила своихъ товарищей и, насколько было возможно, быстро ушла изъ этого страшнаго м?ста и долго горько плакала.

— Жестокое созданье, — говорила я себ?, сколькихъ людей ты сд?лала несчастными! Сколькихъ ты привела въ отчаяніе и бросила въ когти дьявола!

Я обвиняла себя въ несчастіяхъ этого джентльмена. Онъ говорилъ мн? въ Честер?, что нашъ бракъ разорилъ его и привелъ его состояніе въ самое ужасное положеніе: думая, что я богата, онъ над?лалъ долговъ, которыхъ никогда не могъ выплатить; такимъ образомъ, по его словамъ, ему оставалось одно: или поступить въ армію, или купить коня и отправиться въ путешествіе; положимъ, я никогда не говорила ему, что у меня большое состояніе, и лично не принимала участія въ обман?, однакоже, я поддерживала это уб?жденіе и потому была главной причиной его дальн?йшихъ несчастій. Неожиданность этой встр?чи заставила меня углубиться въ себя и вспомеить все, что произошло со мной до сихъ поръ; я плакала день и ночь, такъ какъ мн? сказали, что онъ былъ начальникомъ банды и совершилъ столько грабежей, что Хайндъ, Уитней и даже Золотой фермеръ были карлики въ сравненіи съ нимъ; что онъ будетъ непрем?нно пов?шенъ, такъ какъ противъ него существуетъ масса уликъ.

Меня поглотило горе; мое собственное положеніе меня мало безпокоило, когда я сравнивала его съ положеніемъ моего мужа; я осыпала себя упреками; теперь я оплакивала свои несчастья и свое паденіе такъ, какъ никогда прежде, и по м?р? того, какъ я разбирала свое ужасное прошлое, во мн? пробуждалось глубокое отвращеніе къ этому м?сту и ко всей этой жизни… Вообще я совершенно изм?нилась съ этихъ поръ и стала другимъ челов?комъ.

Въ то время, когда я находилась подъ вліяніемъ моего горя, мн? объявили, что въ ближайшую сессію меня вызовутъ въ судъ и приговорятъ къ смертной казни. Ко мн? возвратилась моя чувствительность; нахальство и наглость исчезли, сознаніе виновности начинало овлад?вать вс?ми моими чувствами. Словомъ сказать, я принялась размышлять, а размышленіе есть в?рный шагъ изъ ада къ небу, и вся та зачерств?лость души, о которой я такъ много говорила, есть ничто иное, какъ полное отсутствіе мысли. Тотъ кто начинаетъ мыслить, начинаетъ сознавать себя.

Лишь только я стала разсуждать, какъ первая, блеснувшая въ моей голов? мысль выразилась въ сл?дующихъ словахъ:

— Боже мой, что будетъ со иной? Меня нав?рное казнятъ, и потомъ ничего, кром? смерти. Я не им?ю друзей, что мн? д?лать? Я буду осуждена, это в?рно! Боже мой, сжалься! Что будетъ со мной?

Эти первыя мысли, такъ долго не пробуждавшіяся въ моей душ?, были слишкомъ мрачны, скажете вы, но надо однако помнить, что он? были вызваны страхомъ за то, что ожидало меня, и потому въ нихъ не было и т?ни искренняго раскаянія. Я была ужасно подавлена, я была безут?шна, у меня не было друга, которому я могла бы пов?рить свои скорбныя мысли, он? такою тяжестью лежали у меня на сердц?, что я по н?скольку разъ въ день падала въ обморокъ въ нервномъ припадк?. Я послала за своей старой гувернанткой, которая, надо отдать ей справедливость, д?йствовала какъ самый в?рный другъ; она не оставила камня на камн?, чтобы пом?шать присяжнымъ, р?шающимъ преданіе суду, составить обвинительный актъ; она ходила ко многимъ, говорила съ ними, уб?ждала, стараясь склонить ихъ на мою сторону и утверждая, что вещи не были похищены, дверь не была взломана, и проч. и проч. Но ничто не помогло; об? д?вушки подъ присягой дали свои показанія, и присяжные установили въ моемъ обвинительномъ акт? фактъ кражи со взломомъ.

Услыхавъ это, я упала въ обморокъ и, когда пришла въ себя, думала, что умру. Моя гувернантка вела себя со мной какъ родная мать, она жал?ла меня, плакала со мной, но нич?мъ не могла помочь; къ довершенію вс?хъ ужасовъ, по всей тюрьм? только и говорили, что мн? не изб?жать смерти, и я часто слыхала, какъ он? толковали объ этомъ между собой, покачивая головой и жал?я меня; однако, никто не под?лился со мной своими мыслями, пока наконецъ одинъ тюремный сторожъ не подошелъ ко мн? и, глубоко вздохнувъ, сказалъ:

— Итакъ, мадамъ Флэндерсъ, въ пятницу васъ будутъ судить (у насъ была среда); что вы думаете д?лать?

Я побл?дн?ла, какъ полотно, и отв?тила:

— Богъ одинъ знаетъ, что я буду д?лать.

— Что же! — продолжалъ онъ, я не могу васъ ут?шить; готовьтесь къ смерти; я не сомн?ваюсь, что васъ осудятъ, и такъ какъ вы провинились не въ первый разъ, то по моему вамъ нельзя разсчитывать на помилованіе. Говорятъ, ваше м?сто очень ясное и ваши свид?тели такъ положительно обвиняютъ васъ, что противъ нихъ ничего нельзя возразить.

Это былъ ударъ, нанесенный мн? прямо въ сердце; долго я не могла произнести ни хорошаго, ни дурного слова; наконецъ, я разразилась рыданіемъ и сказала:

— Ахъ, что же мн? д?лать?

— Что д?лать? — отв?чалъ онъ, вамъ надо найти пастора и поговорить съ нимъ; потому что, говоря правду, мадамъ Флэндерсь, хотя вы и не им?ете сильныхъ друзей, но мн? кажется, что вы не принадлежите къ зд?шнему сорту людей.

Эти хотя и искреннія слова были для меня слишкомъ жестоки; онъ оставилъ меня въ полномъ смятеніи; всю ночь я не спала; теперь только я начала молиться, чего не д?лала со смерти моего посл?дняго мужа. Я д?йствительно могу сказать, что теперь я молилась; ибо я была такъ смущена, мой умъ былъ подавленъ такимъ ужасомъ, что хотя я плакала и постоянно повторяла: Боже мой, сжалься надо мной! но я не чувствовала себя гр?шницей, какою была въ д?йствительности, я не испов?дывала передъ Богомъ своихъ преступленій и не просила у него прощенія ради любви къ Іисусу Христу; я была вся поглощена своимъ положеніемъ, я думала только о предстоящемъ суд?, который приговоритъ меня къ смерти, и поэтому всю ночь кричала одно:

— Боже мой, что будетъ со мной? Боже мой, что мн? д?лать? Боже мой, сжалься надо мной!

Моя несчастная гувернантка была не меньше опечалена, ч?мъ я, искренно каялась въ своихъ преступленіяхъ, хотя никто не обвинялъ ее, несмотря на то, что она заслуживала того же, къ чему готовилась я, какъ говорила сама: втеченіи н?сколькихъ л?тъ она укрывала у себя все, что воровала я и другіе, поощряя насъ на это. Она рыдала и металась, какъ безумная; ломая руки, она кричала, что она погибла, что надъ ней виситъ проклятье неба, которымъ она осуждена, погубивъ вс?хъ своихъ друзей и посылая ихъ на эшафотъ; при этомъ она назвала десять или одиннадцать именъ, которыя, благодаря ей, нашли свой безвременный конецъ!.. Вотъ и теперь она служитъ причиной моей гибели, такъ какъ уб?ждала меня продолжать мое ремесло, въ то время, когда я хот?ла его оставить. Но я прервала ее сл?дующими словами:

— Н?тъ, моя матушка, не говорите этого; вы мн? сов?товали бросить все, въ то время, когда я взыскала съ купца мои протори и убытки, то же вы говорили, когда я возвратилась изъ Горнича, но я не хот?ла васъ слушать и потому васъ не за что обвинять; я сама приготовила себ? гибель.

Такимъ образомъ мы проводили съ нею ц?лые часы. И такъ, надежды не было; процессъ шелъ своимъ путемъ, и въ четвергъ я была переведена въ зданіе суда, а на сл?дующій день я должна была предстать предъ судьями. Я подала объясненіе противъ обвинительнаго акта, не признавая себя «виновной». Д?йствительно, я им?ла право сказать это, потому что меня обвиняли въ краж? со взломомъ, то есть въ томъ, что я, выломавъ дверь, взяла дв? штуки матеріи, ц?ною въ 46 фунтовъ, которыя принадлежали Антонію Джонсону, а между т?мъ я не только не ломала замка двери, но даже и не дотрогивалась до его ручки.

Въ пятницу меня привели въ судъ. Два или три дня и плакала и такъ ослаб?ла, что въ четвергъ ночью кр?пко заснула. Благодаря этому, я явилась въ судъ въ бол?е бодромъ настроеніи духа, ч?мъ ожидала.

Когда началось разбирательство д?ла и обвинительный актъ былъ прочитанъ, я хот?ла говорить, но мн? сказали, что сл?дуетъ сперва выслушать свид?телей, а потомъ меня. Свид?телями были изв?стныя вамъ служанки, эти, такъ сказать, дв? тугоуздыя лошади; и въ самомъ д?л?, имъ было мало, что фактъ на лицо, но он? преувеличили его до посл?дней степени; он? клялись, что я совершенно завлад?ла парчей, спрятавъ ее подъ платье и выйдя съ ней за порогъ дома, такъ что я совс?мъ ушла и была на улиц?, прежде ч?мъ он? усп?ли схватить и, когда арестовали, то нашли на мн? матерію. Въ сущности это было в?рно, но я настаивала, что он? арестовали меня прежде, ч?мъ я переступила порогъ дома, хотя это не им?ло особеннаго значенія, потому что я взяла матерію и готова была унести ее, если бы он? не захватили меня.

Я оправдывалась т?мъ, что я ничего не украла, а хозяинъ ничего не потерялъ, что дверь была открыта и я вошла съ нам?реніемъ купить матерію, и если, не видя никого въ дом?, я взяла въ руки штуку парчи, то изъ этого еще не сл?дуетъ заключать, что я им?ла нам?реніе украсть ее, такъ какъ я вынесла матерію только къ двери, чтобы посмотр?ть ее на св?тъ.

Судъ не придалъ этому объясненію никакого значенія и обратилъ его въ шутки; мое заявленіе, что я понесла матерію къ св?ту подало поводъ горничнымъ безстыдно изд?ваться надо мной; между прочимъ, он? говорили, что д?йствительно товаръ мн? такъ понравился, что я тутъ же запаковала его и взяла съ собой.