Чтение онлайн

Но бывает и так, что мама испытывает трудности с проживанием материнства. Часто это случается, когда она сама не получила благополучного опыта взаимодействия со своей матерью или имела травмирующий опыт отношений с ней, когда беременность была нежеланной, когда она находится в конфликтных отношениях с отцом ребенка, переживает тяжелую болезнь, утрату близкого человека, потерю предыдущего ребенка, находится в зависимости, трудной финансовой ситуации и т. д. В состоянии длительного стресса психика женщины настроена не на ребенка, а на то, чтобы выдерживать напряжение, вызванное ее субъективными и объективными жизненными обстоятельствами.

Выполняя физически свои материнские функции, на глубинном уровне она находится в контакте со своими тяжелыми переживаниями, тревогой, страхом, виной, стыдом, травмой, болезнью, зависимостью, что не дает ей погрузиться в контакт со своим ребенком. А не будучи внутренне, психологически сонастроенной с ребенком, мать не способна чутко воспринимать его призывы, адекватно и своевременно реагировать и удовлетворять их.

Ребенок, который находится рядом с напряженной, тревожной, эмоционально «отсутствующей» или эмоционально «отключенной» матерью не получает здорового полноценного контакта, внимания, общения, любви, поддержки, неизбежно переживает состояние «мне плохо». Ощущая себя «невидимым» для мамы, не имея возможности полноценного взаимодействия, он остается отчасти невидимым для самого себя – внутреннее «я есть» ощущается слабо, перекрывается тяжелыми переживаниями, которые ребенок перенимает от матери: тревогой, страхом, тоской, виной, стыдом и т. д., что оказывает влияние на формирование психологических особенностей его личности.

Другими словами, ребенок познает себя через мать и отношение к себе матери. Когда мама откликается, берет на руки, обнимает, улыбается, радуется, кормит, ласкает, говорит с ребенком – ребенку хорошо, в его психике закрепляется ощущение «я хороший». Когда мама напряженная, не приходит на призывы, злится, раздражается, кричит, отвергает – ребенку плохо, в его психике закрепляется ощущение «я плохой». Так постепенно происходит формирование самоценности ребенка и его представлений о себе. От того, какого опыта контакта с матерью в жизни ребенка было больше – субъективно «хорошего» или субъективно «плохого», – будут зависеть особенности его личности, его восприятие себя и отношения с собой, отношения с другими людьми и окружающим миром.

О потенциально травмирующих отношениях с матерью в детском возрасте можно говорить тогда, когда в опыте человека обнаруживается одно из четырех или несколько условий.

Первое: мама находилась в сложных (субъективно и/или объективно) жизненных обстоятельствах и внутренне не была настроена на ребенка, не откликалась на его потребности и призывы или откликалась неадекватно. Так бывает, когда ребенок тревожится, плачет, ищет контакта, а мама решает, что он «показывает характер» или «манипулирует», и не берет его на руки или, вместо того чтобы утешить, пытается его кормить, дает игрушку или пустышку. Когда мама проявляет физическое или психологическое насилие: часто раздражается, злится, молчит, игнорирует, обвиняет, критикует, оскорбляет, отстраняется, отталкивает ребенка или пренебрегает им. В такой ситуации ребенок не получает необходимого для гармоничного развития его психики эмоционального и тактильного контакта, чувствует себя небезопасно, тревожно, отчужденно, «плохо» – и на глубинном уровне закладывается ощущение «я плохой».

Второе условие: мама страдала в отношениях с отцом ребенка, тяжело болела, переживала сильный стресс, чувствовала себя несчастной, «плохой». Ребенок инстинктивно считывает состояние матери, а поскольку отделиться от нее психически пока не способен (для этого необходимо время и здоровый контакт с матерью), разделяет с ней ее состояние. Так чувства, переживания и состояние матери становятся частью переживаний ребенка, а поскольку имеют негативный контекст, ребенок вслед за матерью чувствует себя «плохо», у него формируется ощущение «я плохой».

Третье условие: ребенок находился в неблагополучной семейной, бытовой, социальной ситуации, рос в семье, где были зависимые или тяжелобольные люди, был свидетелем дисфункциональных отношений между матерью и отцом, между родителями и другими членами семьи и т. д. Находясь в постоянном напряжении, подвергаясь пренебрежению, а зачастую и агрессии взрослых, ребенок чувствует себя плохо, видит, что взрослым в семье «плохо», что они страдают, и у него постепенно складывается представление, что и жизнь «плохая». А поскольку для того, чтобы выжить, ему необходимо адаптироваться к среде, он постепенно усваивает это ощущение «плохости» и идентифицирует его с собой: «я плохой».

Четвертое условие: ребенок подвергался психологическому, физическому и/или сексуальному насилию от отца, отчима, братьев, сестер, других людей и не получал защиты от матери. Надо сказать, самоустранение матерей в неблагополучных семьях – нередкая ситуация. Мама как будто «не видит» или «не замечает» того, что происходит с ребенком, а сам ребенок боится об этом говорить, потому что знает, что не получит поддержки или получит агрессию в свой адрес и еще больше усугубит свое положение. Он ощущает себя беззащитным, беспомощным, покинутым, преданным матерью. А длительное состояние унижения, заброшенности, покинутости переходит в перманентное ощущение «мне плохо», становится частью его самоценности и идентичности – «я плохой».

Во всех перечисленных условиях идентификация с ощущением внутренней «плохости» у ребенка происходит посредством защитного механизма психики – интроекции (помещения внешнего негативного фактора внутрь себя с целью ассимиляции). Это формирует неадаптивный способ самовосприятия: не «родитель плохой», не «маме плохо», не «вокруг плохо», не «я чувствую себя здесь плохо», не «со мной обращаются плохо», а я – «плохой». Следствием такого когнитивного искажения становится перманентное недовольство собой и своей жизнью, а также внутренний «отказ» от жизни: «мне нет места», «меня нет», «эта жизнь (со всеми ее возможностями) не для меня» и т. д. В одних случаях это приводит к потребности в гиперкомпенсации, и человек стремится изо всех сил «занять свое место» в социуме, в других – к психосоматическим заболеваниям, трудностям в партнерских и детско-родительских отношениях, в профессиональной реализации и социализации, в третьих – к расстройствам личности.

Таким образом, с одной стороны, адаптационные механизмы позволяют психике не разрушиться под воздействием внешних обстоятельств, а самому ребенку выжить, а с другой – сформированные неадаптивные способы самовосприятия, самоотношения и поведения либо будут преодолены естественным образом в процессе взросления и развития, либо частично сохранятся и проявятся во взрослом возрасте через отношения с собой и другими людьми. В нашем обществе огромное количество людей с неадаптивными, «детскими» моделями восприятия, реагирования, мышления и поведения.

Если вы без видимых причин замечали за собой повышенную тревожность, склонность к обесцениванию себя, глубокое недовольство собой, мысли «мне плохо», «я плохой/плохая», «меня нельзя любить», «меня нельзя выбрать», «мне нет места», «я никто», «я ничего не могу», «у меня не получится» и т. д., поразмышляйте о своем прошлом опыте. В каких обстоятельствах в вашем прошлом эти переживания и мысли могли впервые сформироваться? Это не означает, что во взрослом возрасте у вас не было или сейчас не может быть трудностей, провоцирующих эти состояния, речь о том, что, когда мы хотим понять себя, лучше что-то исключить, чем пропустить. Впрочем, практика показывает, что, когда человек внутренне достаточно благополучен, сталкиваясь с жизненными потрясениями во взрослом возрасте, он способен адекватно проживать их, достаточно быстро восстанавливаться и адаптироваться.

В 1975 году прошлого века профессор психологии Эдвард Троник, возглавлявший отделение развития новорожденных в Гарвардской медицинской школе, провел эксперимент, который получил название «Каменное лицо». Испытуемыми были дети в возрасте от шести месяцев до двух лет. Суть эксперимента заключалась в следующем: ребенка располагали напротив матери, которая сначала приветливо говорила и взаимодействовала с ним, а затем на несколько минут внезапно замирала, оставаясь с безэмоциональным, застывшим или «каменным» лицом, и переставала на него реагировать. Ребенок проявлял беспокойство, делал тщетные попытки вернуть мать в контакт, привлекая ее внимание улыбкой, голосом, и, не получая ответной реакции матери, закатывался отчаянным плачем. И только когда мать возвращалась в контакт, ребенок успокаивался. Этот эксперимент показал, насколько для ребенка важно не просто физическое присутствие, а полноценный психологический контакт с матерью.