Чтение онлайн

— Но потом ты влюбился?

— Не знаю, в какой момент это произошло. Вроде, довольно быстро, к моему несчастью. Не мучай меня, Юна; сейчас все мысли об этом человеке мне неприятны.

— А как ты узнал, что влюбилась она?

Усы Петрова шевельнулись, скрывая невольную ностальгическую улыбку.

— Не знаю. Она была всегда нелюдимая, немного отстранённая. Себе на уме. Она смотрела на мир своими внимательными, слишком внимательными глазами, словно улитка из ракушки, никогда не испытывая желания оттуда выйти. Хрен поймёшь её. Я повёлся на эту загадку… Начала как-то по-новому трепетать, когда я её целовал. Смущаться в постели, чего раньше не наблюдалось. Как-то иначе льнуть ко мне стала — и в койке, и за её периметром. Когда я работал, то иногда, поднимая голову, ловил на себе её задумчивый, ищущий взгляд. И решил: чего терзать бедолагу, признаюсь первым, я же джентльмен.

— И что она? Как отреагировала, когда ты признался? — затаила дыхание Юна.

— Полыхала, как восьмиклассница. Серьёзно, краской вся залилась, аж зарделась от счастья. Прямо невинный цветочек, мать твою… Она даже стала казаться мне невероятно хорошенькой. И я, влюблённый идиот, тут же сделал предложение, — Петров проговорил это сквозь зубы и, не в силах сдерживаться, грохнул кулаком по столу. — Знал бы, к чему это приведёт, держался бы в радиусе ста миль от её паскудской рожи.

— Если бы знал, что столько страданий… не заводил бы ребёнка?

— Не знаю… Не задавался этим вопросом. Но если задаться, то… хм-м.

Петров задумчиво повертел в руках очки.

— А ты мальчика или девочку хотел?

— Да никого я не хотел, Юна. Точнее, мне было всё равно, вот веришь, нет. Это не являлось предметом моих размышлений, ожиданий или желаний. Я был весь в работе. Ну, на родах я всё-таки присутствовал — жена очень просила, ей так якобы спокойнее было. Всё легко, нормально прошло, никаких невыносимых страданий, даже по ней было видно, что всё вполне терпимо. И вот получаешь ты этот… свёрток с непонятным будущим. И…

— И что? Я тебе понравилась?

— Интересно, что жена мне тот же вопрос задала. Так взволнованно: «Ну что, она тебе нравится?». Но словом «понравилась» я бы это не назвал, нет. Однако безусловную любовь испытал сразу… как только ощутил твоё тепло и твою доверчивую тяжесть у себя на руках. Вот, мол, держи меня, поосторожнее со мной, я же абсолютно беззащитная и полностью тебе доверяю всю свою жизнь. Такое приятное чувство, можешь себе представить. Потом, когда началось взаимодействие, появились способы общения с ребёнком, какие-то привычки между нами с дочерью… с тобой… тогда уже, конечно, возник и интерес к развивающейся личности, и иного рода любовь. Ближе к той, которая есть сейчас.

— А сейчас, пока ты не знал, что я твоя дочь… я тебе понравилась?

— Ты похожа на меня, а от себя я в восторге, — заухмылялся Петров. — Мне нравится твоя бойкость и решительность. Сразу понравилась, когда мы с тобой познакомились на семинаре. Нравится, какая ты работяга, и какая при этом весёлая, дерзкая, говорливая, впечатлительная. Предприимчивая. Вообще порхание в науке не приветствуется… но у тебя оно какого-то иного рода, в твоём случае оно выглядит и ощущается иначе, как что-то естественное и даже полезное. В первый раз вижу такое.

— А мне не нравятся такие люди, как я сама. Кроме тебя, конечно. Я предпочитаю тех, кто поспокойнее, а не побойчее… Но ребёнка, выходит, любишь любым?

— Видимо, любым, Юна. У меня не так много опыта. Короче говоря, если соединить эту безусловную любовь с тем, что ты любишь ребёнка и как отдельную, самостоятельную личность, соединить вот с этим интересом, который у тебя к ребёнку есть, то да, чувство очень сильное, его ни с чем не сравнить. И оно приносит такое огромное удовольствие, что… да, я бы, наверное, согласился пережить что угодно ради этого итога. Ради потрясающего опыта. Тебе что, мало такой сильной любви?

— Не мало, — искренне сказала Юна и удовлетворённо вздохнула. Как она всегда мечтала об этом… о том, чтобы хотя бы один родитель её обожал. Это что, так сложно, такая запредельная, невообразимая мечта?

Петров запустил руку ей в волосы, погладил.

— Ты восстановишься. Дай себе время. Ну-ка… рискнём, попробуем ещё раз. Только отпусти сразу, если попрошу.

Он встал и притянул к себе дочь. Юна обняла его и оцепенела от блаженства. Конечно, он её любит всем сердцем, это очевидно. Он понимает её… Но хватит ли ей этого, чтобы оторваться от прошлого? И не мечтать о встрече с матерью, не искать её?

— Ты даже не хочешь позвонить ей, сказать… — пробубнила девушка, смущенно утыкаясь лицом в его грудь.

Петров недовольно выпустил Юну из объятий.

— А куда я позвоню-то? Она мне что — адрес или телефон оставила? Поверь, у неё давно другая жизнь.

— Вышла замуж? Родила?

— Да откуда я знаю, Юна? Мы не общались с ней лет двадцать.

— Но я же всё равно рано или поздно выясню…

Петров уставился на дочь с весёлой яростью.

— А как? Маленький мой, не пытайся переиграть человека, который старше и опытнее тебя. Я работаю здесь пятнадцать лет. Никто не в курсе, что четверть века назад я был женат. И не пытай Еремеева, он думает, что я старый холостяк. Здесь у меня нет никаких документов, никаких свидетельств, ни единой фотографии. Я всё уничтожил, предупреждаю сразу. Даже не ищи, лучше потрать время на что-нибудь полезное.

— Хорошо. Но имею я право хотя бы знать её имя?

— Имя? — насмешливо переспросил Петров. — Хорошо, будет тебе имя. Её звали Лена. Хочешь найти её? Попробуй, перелопать всех Лен на свете.

— А что мне её искать, если ты хочешь суда? Думаешь, её не найдут и не вызовут в процессе разбирательств? Да ведь в зале суда мы и встретимся — тебе это не приходило в голову?

— Приходило! Вот в зале суда и посмотришь, удовлетворишь своё любопытство. Только я вовсе не уверен, что она захочет в этом участвовать, что её хоть сколько-нибудь это заинтересует. Не удивляйся, если она ни в каком суде не появится. Когда так рвут с прошлым — это затем, чтобы больше его не ворошить, понятно?

— Ладно, папа. Пусть твоя Лена — если её действительно так звали — бросила, предала, забыла, отказалась, начала новую жизнь. Но ведь это она родила. Это её телом я питалась, росла в ней. Разве она не имеет право…

Петров раздражённо перебил:

— Имеет. На мою огромную благодарность. Я благодарен ей, что она родила тебя. Тебя родили мне, понятно? В качестве подарка. Так мне прямо в роддоме было объявлено, во всяком случае. На этом всё. Сядем. Да не на стулья, что ты как в конференц-зале. Сядь вот сюда, на диван, рядом со мной. Хочу попросить тебя кое о чём.

Юна пристроилась на диван в объятия отца, прислонившись к нему спиной. Петров обнял ее одной рукой и вздохнул:

— Ладно хоть с тем повезло, что сейчас начало студенческих каникул. У меня есть время до поездки в Аризону. Там на границе с Мексикой обсерватория Уиппл, проекты телескопов для которой я разрабатываю, ты уж, наверное, прочитала. Придётся поехать. Не могу с тобой расстаться. Поехали вместе? Оформлю тебе пропуск.

— Поехали! — тряхнула головой девушка. — Очень хочу туда.