Чтение онлайн

— А до тех пор, Юна… ты не могла бы отставить остальные дела в сторону и посвятить всё время мне? Две недели отпуска. Не знаю, как я дотянул этот год. Какие мне сейчас телескопы и эксперименты, какие расчёты. Я интеграл от логарифма теперь не отличу. У тебя, наверное, были планы?

— Да не особенно, — отозвалась девушка, устало закрывая глаза и кладя голову ему на плечо. — Я почти всё по проекту успела сделать, ты же меня гонял, как вшивого по бане эти месяцы… Всеволод Филиппович. Ну и поездить я тоже успела, посмотреть всё. С удовольствием поживу и проведу время с тобой.

— Сперва у меня было намерение со всех ног бежать в прокуратуру с заявлением и результатами теста. Но потом я подумал: начнётся эта волокита с судебными заседаниями, дознанием. Нервотрёпка. Хочу успеть отдохнуть в тишине, насладиться обществом любимого ребёнка.

— Даю тебе слово, что во всём тебя поддержу.

— А мне кажется, мы разосрёмся, — вдруг весело сказал Петров и засмеялся. Юна улыбнулась:

— Вероятнее всего. Ведь ругались же мы все эти месяцы. И меня всё равно к тебе тянуло, всё равно я тебя любила.

— Когда я получил результаты теста… я почему-то испытал в первую очередь неожиданное чувство. Не радости, не облегчения, что нашёл тебя. Не-ет… Я испытал чувство острой гордости. Что у меня такой успешный ребёнок. Знаешь, я порыскал в интернете — нашёл… этого урода… якобы папаню твоего… чтоб он сдох. Всё думал, прикидывал. Как же так вышло? Я ведь с ним встречался несколько раз в Долгопрудном и в Москве незадолго до твоего исчезновения. Вроде у него был ребёнок, девочка твоих лет, или даже несколько девочек от разных браков, я не уверен, что-то там он такое хвастал, когда разговор зашёл о детях. И тут я узнаю, что сейчас он, оказывается, гражданин Соединённых Штатов, и… Если он это сделал — то зачем? Не твоя же «мать»? У нас были с ним только несколько рабочих контактов в течение твоего первого года жизни. Как так получилось, что его бывшая жена вырастила мою дочь как свою? Она была его сообщницей? Или ничего не знала? Да нет, вряд ли не знала. Свою-то дочь он ведь дел куда-то…

— Может быть, она умерла? — предположила Юна, сердце которой прыгало и металось в груди. — Ты думаешь, он её убил? Они… убили девочку?

— Умышленно ли убили или по неосторожности, сдали ли в детский дом — пусть с этим разбирается следствие, — повторил Петров. — Заменили её тобой… так незаметно для всех? Что за бред, как такое возможно?

— Ты же читал, видел на его сайте для «колдунов»… он совершенно слетел с катушек. Это безумец, опасный для общества. Как хоть никто не видит, не понимает, и почему ему позволяют заниматься здесь его идиотской деятельностью?

— Здесь общество толерантно, Юна. И ещё здесь любят готовые ответы на все сложные экзистенциальные вопросы… которые предоставляют такие ушлые фанатики, как этот негодяй.

— А он, скажи, ну… производил впечатление безумца тогда, двадцать четыре года назад?

— Пожалуй, нет, — качнул головой Петров. — Что-то странное мне в нём, наверное, показалось, что именно — уж не помню. Но я решил: мало ли среди нас, астрофизиков, увлечённых чудаков со странными идеями. Ещё хочу отметить, что у него была бездна обаяния. Не встречал подобного. Все слушали его, раскрыв рот. И до чего он был хорош собой, как умел увлечь своими речами, идеями… Я ещё подумал: красивый мужик, мне бы такую внешность и такой подвешенный язык. Должно быть, такими и бывают те, кто возглавляют секты… Настоящий харизматический лидер. В общем, понятно, почему его говнобизнес процветал. Ну да ладно. Не хочу сейчас об этом. Хочу поскорее отправить его за решётку. И приложить все силы, чтобы обуздать себя… не убить его и не сесть самому. Потому что не хочу терять время, которое мог бы провести с тобой.

— А ты… встречался с кем-то после развода?

— Смотря что иметь в виду. Встречался… То с одной, то с другой так сойдёшься ненадолго… А лучше и вообще одному. Было дважды, может, трижды. Ничего серьёзного.

— Да ладно. Ни за что не поверю.

Петров тяжело вздохнул и уставился в пол.

— Нет, правда. Ну, может… кроме одного раза лет пять назад. Чудесная женщина. Красотка, сама физик, из партнёрского вуза. Умница. В разводе, взрослые дети-студенты…

— Влюбился?

— Нет, слава богу. Эта беда меня миновала, одного раза хватило. Сердце не трепетало, как тогда, ну, это… с мамашкой твоей… даже вспомнить стыдно. Однако мне с ней было хорошо, комфортно. Интересно. Это же самое главное. Гораздо лучше дурацкой влюблённости. Общее дело сплачивает дополнительно, знаешь ли. Где-то года три мы с ней прожили… И тут, представляешь, на каникулы её приехали навестить дочери… две прекрасные девочки… живенькие, бодренькие такие красоточки-стройняшки, вот вроде тебя… обычно-то она к ним ездила, а тут я их увидел… и увидел, как они её обнимают, как она их ласкает, целует. И всё… я пропал. С этого дня я больше ничего не испытывал к ней, кроме глухого раздражения и чёрной зависти. Начал срываться… возненавидел её… она ушла. Вот так безобразно всё кончилось. И я понял, что мне и одному отлично. Нисколько не пожалел о расставании. Ну и балбес же я, да. И сволочь. Потому что обидел действительно хорошего человека, который относился ко мне с пониманием и теплотой. И знаешь что? Я прямо сейчас нуждаюсь в большой дозе качественного обезболивающего.

— А что у тебя болит? Дать ибупрофен? — встревожилась Юна. — Сердце? Голова? Не желудок после моей каши, я надеюсь?

— Душа, Юна, — шутливо простонал Петров. — Душа у меня болит. Под обезболивающим я подразумеваю хорошую порцию поцелуев, которую, смею надеяться, я заслужил. Хотя постой-ка… А ты целовала когда-нибудь этого… преступника?

— Нет, никогда. Не осквернила себя этим, не беспокойся! — пошутила она. — Во всяком случае, не припомню.

— Во мне взыграла ревность.

— Зря. Хотя… Кто знает, что со мной в раннем детстве было… в мои пять он уже редко бывал дома — и я помню, что он всё пытался ставить на мне какие-то свои колдовские эксперименты; но, видимо, я была для него слишком приземлённой, как и мать, и он свалил. С тех пор мы лишь один раз встречались. Он приезжал в Россию, и я сама захотела прийти посмотреть на него. Он был не один — в обществе какой-то тётки, которую представил «магистром белой магии, которая, в отличие от тебя, может видеть ауру». И я чувствовала, что он, ну… совершенно чужой человек. Да и сам он смотрел на меня с неприязнью и, знаешь, как будто… с разочарованием. Типа, зря украл, стоило заморачиваться… — наверное, так, да? Мы всё выясним… Я очень люблю тебя… полюбила за эти месяцы, — целуя отца, призналась Юна.

— Да ты меня и раньше обожала. У тебя с первой минуты был такой интерес ко мне — никогда ты у меня не плакала, не отвлекалась от своих наблюдений.

— Это необычно, всё же ведь была у меня и мать…

— К матери ты относилась только как к… ну, я не знаю. Как к кормовой базе. Даже когда тебя кормила она, ты требовала моего присутствия рядом и лишь тогда прекращала ныть. Для тебя никогда не стоял выбор, на ком из нас сосредотачивать внимание, если мы оба оказывались поблизости. Все твои улыбки предназначались мне.

— Она, должно быть, обижалась?

— Не без этого, — согласился Петров. — Да и вообще она расстраивалась, что внешне ты на меня походишь, а от матери ничего как будто и нет. Вот ты вспомнила меня. А о ней ты… хоть что-нибудь помнишь?

— Ничего, — сокрушенно признала Юна. — Совершенно ничего.

— Ну и сейчас не думай, забудь о ней. На кой хрен она тебе сдалась?

— У меня тоже есть к тебе просьба. Только одна. Пощади себя, не переживай так сильно, не трать нервы. Я не хочу, чтобы ты свалился с третьим инфарктом… или инсультом. Побереги своё здоровье. Ради меня. Было бы глупо потерять тебя сейчас.

— Обещаю тебе, доченька. Хочется ещё посмотреть, что за приключения ждут тебя дальше, — усмехнулся Петров. — Ну а как быть с тем, что я пропустил самое интересное? Твоё взросление, первый класс, выпуск, отрочество, студенчество.

— Я всё тебе расскажу. Фото есть, даже видео из школы! Не представляешь, какой отрадой школа и университет стали для меня. Ученье в счастье украшает, а при несчастьи утешает.

— Откуда ты знаешь эту старую и редкую поговорку? — нахмурился Петров, которого царапнули неприятные воспоминания: так любила говорить его бывшая жена.

— Да от одной сумасшедшей тётки — из-за которой я из аспирантуры ушла и уволилась из гуманитарной академии. Это была её любимая присказка. Еремеев никогда не говорил, как я на работе со всеми из-за неё расплевалась?

— Еремеев категорически не сплетник. Впервые слышу. Твоя начальница, что ли, устроила тебе весёлую жизнь?

— Не моя. Чужая. Но весьма влиятельная. Не хочу её вспоминать. Она мне опротивела.