Чтение онлайн

Канцелярщина развилась въ администраціи желзныхъ дорогъ въ обширныхъ размрахъ, а между тмъ, казалось бы, именно тамъ она мене всего умстна. Если канцелярщина вредна въ учрежденіяхъ бюрократическихъ по своему существу, то въ желзнодорожномъ дл, — дл живомъ, основанномъ на математической пунктуальности, она положительно пагубна. Благодаря ей, желзнодорожные служащіе совершенно безполезно обременяются излишнею и непроизводительною работою, а въ дло вносится показная формалистика.

Весьма понятно, впрочемъ, почему канцеляризмъ нашелъ гостепріимную почву на желзныхъ дорогахъ: русскіе люди — сибариты вообще, а желзнодорожники въ особенности. Къ чему утруждать себя здить по линіи, слдить за порядками, убждаться лично и на практик въ томъ, что длается на мст и какъ длается, и затмъ, на основаніи личнаго и практическаго опыта, издавать цлесообразныя распоряженія и правила? Можно всякое дло оформить на бумаг, за всмъ слдить и распоряжаться, сидя за письменнымъ столомъ, изъ глубины роскошнаго кабинета, гд все такъ удобно, такъ уютно, гд безпрерывно топится привтливый каминъ, гд, смотря по настроенію духа, можно заняться тмъ или другимъ дломъ, и прервать его, когда только вздумается, куда съ благоговніемъ и подобострастіемъ входятъ подчиненные съ докладами, просьбами, жалобами, кляузами, и гд, наконецъ, весьма удобно разыгрывать роль желзнодорожнаго олимпійца.

Господа желзнодорожники, привыкшіе слдить за всмъ, что длается на линіи, изъ длъ и бумагъ, къ нимъ поступающихъ, за неимніемъ времени прочитывать всю массу письменности, которою ихъ заваливаютъ, вовсе не знаютъ того, что длается на линіи, а о томъ, что они знаютъ, составляютъ себ превратное понятіе. Вслдствіе этого, распоряженія и правила, ими издаваемыя, несогласны съ практикою, не достигаютъ цли и только запутываютъ дло. Несостоятельность распоряженій, исходящихъ большею частью даже не отъ самихъ начальниковъ, а отъ ихъ секретарей, скоро обнаруживается на практик, вслдствіе чего возникаютъ недоразумнія и обширная переписка; затмъ все это отмняется, дополняется, измняется, и въ результат получается какая-то фантасмагорія предписаній, приказовъ, циркуляровъ, съ дополненіями, измненіями, примчаніями, дополненіями къ измненіямъ, измненіями къ дополненіямъ, — настоящій хаосъ. Такъ-какъ мелкимъ служащимъ, для которыхъ все это длается и которые руководствуются большею частью практическимъ опытомъ, нтъ возможности разобраться въ этомъ подавляющемъ количеств приказовъ, то послдніе постоянно нарушаются, и по этому поводу опять возникаетъ масса совершенно безплодной, ни къ чему не ведущей переписки, гд все-таки неизбжно фигурируетъ сакраментальная фраза: «на основаніи измненія къ дополненію приказа за нумеромъ такимъ-то, отъ такого-то числа».

Чтобы дать нкоторое понятіе о томъ, въ какой степени развитъ канцеляризмъ на желзныхъ дорогахъ, достаточно сказать, что управляющему или директору дороги приходится ежедневно около 250 разъ подписать свою фамилію; столько же приблизительно подписей приходится на долю каждаго начальника отдльной службы; даже начальникъ станціи, занимающій въ желзнодорожной іерархіи весьма посредственное положеніе, и тотъ совершаетъ до ста подписей въ день. Спрашивается, можетъ-ли директоръ дороги, подписывающій ежедневно до 250 разъ свою фамилію подъ иногда очень объемистыми длами, знать то, что имъ подписывается? А если онъ не иметъ о томъ никакого понятія, то къ чему служатъ его подписи? Не выходитъ-ли, поэтому, что желзныя дороги управляются не управляющими и директорами, а письмоводителями, секретарями, столоначальниками и т. д., директора же служатъ только автоматами для подписыванія бумагъ, за что и получаютъ сумасшедшіе оклады.

На одной желзной дорог, противъ одного служащаго, занимавшаго довольно приличное мсто, по какому-то поводу было возбуждено административное преслдованіе, которое, по всмъ даннымъ, должно было кончиться увольненіемъ его отъ службы. Дйствовали-ли тутъ интриги и зависть, или на самомъ дл служащій былъ не безупреченъ — безразлично; но такъ-какъ онъ самъ лично чувствовалъ себя правымъ, и притомъ имлъ нкоторыя связи, то не преминулъ этимъ воспользоваться, и отправился къ директору дороги съ объясненіемъ и просьбою о защит. Директоръ принялъ его въ своемъ кабинет, и между ними завязался слдующій полу-интимный, полу-оффиціальный разговоръ.

— Господинъ директоръ, — началъ служащій, — извините, пожалуйста, за безпокойство, но я пришелъ къ вамъ по очень важному длу.

— Прекрасно, — сказалъ директоръ, — объясните мн свое дло, а я покамстъ буду подписывать бумаги и васъ слушать.

Такой пріемъ пришелся не по сердцу просителю: онъ подумалъ, что явился не во-время и не кстати потревожилъ директора, который, подписывая быть можетъ очень важныя бумаги, не вникнетъ въ его просьбу, а между тмъ, ему хотлось изложить ее какъ можно обстоятельне. Но длать было нечего: онъ началъ свое объясненіе, стараясь какъ можно рзче отчеканивать слова, чтобы они. насколько ото отъ него зависло, не пропадали безслдно. Однако, проситель ошибся: онъ пришелъ именно во-время, такъ-какъ директоръ былъ весьма радъ, что не отнимаютъ его досуга, а длать два дла за разъ — для него было не новостью.

Просьба служащаго заключалась въ томъ, чтобы прекратить дло, или же назначить какого-нибудь добросовстнаго и не заинтересованнаго ревизора для безпристрастнаго разслдованія. Между тмъ, директоръ, несмотря на свой высокій постъ, вслдствіе своей безпечности и невниканія въ желзнодорожныя дла, пользовался весьма ничтожнымъ вліяніемъ на дорог, и всякое самостоятельное дйствіе, да еще наперекоръ нкоторымъ боле или мене вліятельнымъ личностямъ, было для него боле, чмъ нежелательно; это неизбжно внесло бы волненіе въ его невозмутимо-спокойное прозябаніе. Поэтому, онъ постарался отдлаться отъ просителя, обнадеживъ его, какъ это почти всегда длается, своимъ искреннимъ участіемъ въ его дл.

— Все это пустяки, — сказалъ онъ, не переставая подписывать бумаги. — Я разсмотрю ваше дло, и конечно, если оно правое, то и останется безъ всякаго вліянія на вашу службу.

— Но меня могутъ уволить безъ вашего вдома, господинъ директоръ, — возразилъ проситель, — и тогда ваше вмшательство уже запоздаетъ; дла нельзя будетъ исправить.

— Помилуйте, вдь вы штатный! Кто же васъ можетъ уволить помимо меня?

На этой дорог существуетъ благой обычай, въ сожалнію, не введенный на другихъ желзныхъ дорогахъ, по которому штатные служащіе могутъ быть увольняемы только директоромъ.

— Такъ-то такъ, но вотъ и сейчасъ вы нсколькими взмахами своего пера можетъ быть подписали съ десятокъ увольненій, о чемъ даже и не подозрваете: подобная участь можетъ постигнуть и меня.

Такое смлое, хотя и резонное возраженіе озадачило директора, и онъ даже разсердился.

— Я самъ знаю, милостивый государь, что длаю, — вспылилъ онъ, — и не вамъ критиковать мои дйствія!

Съ тмъ проситель и ушелъ; такой оборотъ, конечно, неблагопріятно на немъ отразился, но не въ томъ дло. Этотъ маленькій фактическій примръ показываетъ, какую язву вноситъ канцеляризмъ въ желзнодорожное дло. Высшіе начальники занимаются только механическимъ подписываніемъ бумагъ, а желзнодорожники средняго ранга, пользуясь этимъ, ворочаютъ всмъ по своему.

Какая канцелярщина царитъ на желзныхъ дорогахъ и изъ-за чего возбуждается многосложная переписка, можно видть изъ слдующихъ примровъ. Существуетъ правило, по которому пассажиръ, оказавшійся въ позд безъ билета, обязанъ заплатить двойную стоимость прозда отъ контрольной станціи; но если, не успвъ почему-либо запастись билетомъ, онъ заявитъ о томъ передъ отходомъ позда начальнику станціи, то платитъ только по ординарному тарифу за свой проздъ до слдующей станціи, гд для дальнйшаго прозда выдается форменный билетъ. И вотъ какая процедура возникаетъ для взысканія платы съ пассажира, дущаго по разршенію, за проздъ отъ станціи до станціи. Во-первыхъ, начальникъ станціи, давшій разршеніе, обязанъ телеграфировать о томъ на слдующую станцію, гд телеграфистъ принимаетъ телеграмму и пишетъ ее въ трехъ экземплярахъ: одинъ экземпляръ остается на телеграф, другой передается кассиру для свднія, а третій отсылается въ центральное управленіе; затмъ, въ полученіи денегъ кассиръ обязанъ написать квитанцію въ трехъ экземплярахъ и внести полученный сборъ въ вдомость дополнительнаго сбора, которая пишется тоже въ трехъ экземплярахъ; наконецъ, начальники обихъ станцій доносятъ объ этомъ важномъ событіи начальнику движенія въ своихъ рапортахъ, которые пишутся тоже въ трехъ экземплярахъ, — и все это для того, чтобы взыскать 15–30 копекъ. Не дороже-ли этой суммы обойдется вся эта процедура? Если бы ее возложить на одного человка, то ему пришлось бы для этого употребить нсколько часовъ времени. Неужели нельзя упростить всю эту формалистика? Но крайней мр намъ извстно, что на курско-кіевской желзной дорог въ подобныхъ случаяхъ поступается иначе. Тамъ каждый начальникъ станціи обязанъ постоянно имть при себ пронумерованную книжку съ разршительными листками. Разршивъ пассажиру ссть безъ билета, онъ выдаетъ ему разршительный листокъ, по которому тотъ уплачиваетъ слдуемыя съ него деньги оберъ-кондуктору въ позд; а для проврки правильности взысканія, начальникъ станціи отсылаетъ талонъ разршительнаго листа въ контроль сборовъ, и тмъ дло кончается.

Начальники станцій обязаны ежемсячно представлять въ центральное управленіе статистическія свднія относительно коммерческихъ и другихъ станціонныхъ оборотовъ; тутъ высчитываются пудо-версты, версто-минуты и прочая белиберда. Такъ какъ это довольно кропотливыя вычисленія, то начальники станцій, зная отлично, что эти свднія ни для чего не нужны и никто ихъ не читаетъ и не провряетъ, проставляютъ цифры наобумъ, какъ попало, лишь бы заполнить графы. Только недавно на николаевской желзной дорог, наконецъ, поняли всю несообразность этой процедуры, и приказомъ по линіи было прекращено представленіе этихъ свдніи, «вслдствіе миновавшей надобности», хотя на самомъ дл этой надобности никогда не было. Можно было бы привести сколько угодно подобныхъ же примровъ.