Чтение онлайн

– Нет, - сказал он, - вы не уйдете от меня. Во всяком случае, сегодня. Сегодня счет увеличился, и вы оплатите его.

– Я ничего не должна вам, - возразила Анжелика.

Он рассмеялся:

– Не вы, так ваши сестры. Ба! Вы достаточно насолили другим мужчинам, чтобы заслужить тысячу наказаний. Скажите, сколько мужчин ползали у ваших ног? Сколько?
– Безумный блеск его глаз поверг ее в панику. Она искала путь к спасению.
– Вы начинаете бояться, а? Я рад видеть это. Вы теперь не так горды. Скоро вы будете ползать передо мной на коленях. Я знаю, как добиться этого, - он расстегнул перевязь и отбросил ее на подушку вместе с поясом. Потом поступил так же с портупеей и начал с циничным бесстыдством снимать с себя одежду.

Она схватила табуреточку и бросила в него, но он увернулся и пошел на нее, дьявольски ухмыляясь, пока не схватил руками. Когда он приблизил к ее лицу свое, она укусила его в щеку.

– Проклятие!
– вскричал он. Обезумев от ярости, он схватил ее за талию и пытался швырнуть на пол. В крохотной каюте они боролись молча и свирепо, только деревянные стены тряслись от ударов их переплетающихся тел.

Анжелика чувствовала, как быстро убывают ее силы. Она упала. Тяжело дыша, д'Эскранвиль прижал ее к полу всей тяжестью своего тела и следил, как успокаивается ее дыхание, ставшее неровным от ярости. Она чувствовала мощь, исходившую от всех членов его тела и оставлявшую ей силы лишь на то, чтобы вертеть головой, не давая ему прижаться ухмыляющейся маской к своему лицу.

– Успокойся, красавица! Успокойся! Ну, теперь ты ведешь себя лучше. Позволь взглянуть на тебя поближе, - он разорвал лиф и со сладострастным стоном приник к ее груди. Анжелика извивалась, снова пытаясь освободиться от него, но он лишь плотнее удерживал ее и начал раздвигать ей колени, чтобы овладеть ею. Это уже почти удалось ему, когда ее обильно, мучительно вырвало. Он выругался и ударил ее так, что она застонала от боли. В течение бесконечных минут ей приходилось испытывать на себе его слепую ярость, позволять ему утолять свою страсть со всей деликатностью кабана в период течки.

Когда он наконец встал, она сгорала со стыда.

Он поднял ее на ноги и, взглянув на ее посиневшее лицо, отпустил, так что она опять тяжело упала к его ногам.

– Вот таких женщин я люблю видеть, - сказал он.
– Вам ничего не осталось, кроме как плакать, - он снова надел свое красное платье и застегнул перевязь.

Анжелика, опираясь на одну руку, другой поправляла платье. Ее желтые волосы, падавшие на лицо, закрывали ослабевшую шею.

Д'Эскранвиль на прощанье пнул ее ногой:

– Плачь! Валяй, плачь!

Но после его ухода слезы не шли к ней. Потом по ее щекам потекла обжигающая влага. Она с трудом взобралась на койку. Из-за всех жестоких испытаний последних дней, непрестанной борьбы со свихнувшимися от страсти мужчинами она начала терять храбрость и волю к сопротивлению. Безудержные рыдания сотрясали ее, пока, посреди ночи, она не услышала постукивание в дверь, которое вывело ее из прострации.

– Кто там?

– Савари, - лицо старика, все еще черное от "орешков", появилось в щели приоткрывшейся двери.
– Можно?

– Конечно, - ответила Анжелика, натягивая на себя платье. Какое счастье, что этот скотина пират забыл запереть за собой дверь.

– Гм, - сказал Савари, оглядывая предательский беспорядок в каюте. Он сел на краешек койки, скромно опустив глаза.
– Увы, мадам, боюсь, что, пока я нахожусь на борту этого корабля, мне не приходится гордиться своей принадлежностью к мужскому полу. Прошу у вас прощения за это.

– Это не ваша вина, мэтр Савари, - сказала Анжелика, вытирая залитые слезами щеки и поправляя волосы.
– Я сама виновата. Я не слишком дальновидна. Теперь вино налито, мы должны пить его. В конце концов, я еще не умерла, и вы тоже, а остальное неважно. Что с беднягой Паннассавом?

– Плохо. У него лихорадка.

– А как вы? Вас не ожидает ужасное наказание за визит ко мне?

– Кнут, удары палками по пяткам, распятие за большие пальцы на рее таковы развлечения нашего прекрасного маркиза.

Анжелика вздрогнула.

– Это ужасный человек, Савари. Я думаю, он способен на все.

– Он курит опиум, - сказал старый аптекарь.
– Я смог определить это с первого же взгляда. Это снадобье ведет всех, кто употребляет его, к явному помешательству. Мы попали в трудное положение, он потер тонкие белые руки. Этот хилый старик в лохмотьях, с белыми волосами, рассыпавшимися по мертвенному зеленовато-голубому лицу, - все, что осталось у нее в качестве поддержки и помощи, - подумала Анжелика.

Тихим голосом Савари уговаривал ее не терять мужества. Через несколько дней они освободятся.

– Освободимся? Вы в самом деле думаете, что это возможно? Как?

– Тс-с! Это дело вовсе не легкое, но нам должно помочь то, что этот Паннассав - один из людей Рескатора, один из многих шкиперов, рыбаков и торговцев, которые помогают ему в его торговле. Все это мне объяснил Паннассав, да вы и раньше подозревали это. В этой шайке самый ничтожный перевозчик "шишек", будь он мусульманин или христианин, может быть уверен, что не попадет в трюм галеры. Рескатор умеет освобождать людей отовсюду. Вот почему столь многие работают на него, - Савари наклонился, его голос перешел в шепот.
– Даже здесь, на этом корабле, есть сообщники Рескатора. Один из этих таинственных паспортов, которые Паннассав носит в клеенчатом футляре, послужит ему удостоверением и обеспечит помощью от людей Рескатора.

– Вы в самом деле думаете, что вахтенные этого ужасного д'Эскранвиля его сообщники? Они рискуют жизнью...

– Или состоянием! Видимо, в этой шайке всякий, кто помогает пленнику бежать, может рассчитывать на баснословную сумму. Таков приказ этой таинственной личности, этого Рескатора, которого мы с вами имели сомнительную честь встречать. Никто не знает, бербер ли Рескатор, турок или испанец, ренегат-христианин или мусульманин по рождению, - но одно известно точно: что он не водит компании с пиратами Средиземного моря, которые все как один, черные или белые, являются работорговцами. И вы, мадам, проявившая ко мне такое дружеское участие и столь уважительно относящаяся к научным занятиям, не заслуживаете того, чтобы исчезнуть в лабиринте какого-нибудь гарема и стать игрушкой одного из этих похотливых мусульман. Я сделаю все, что можно сделать, чтобы избавить вас от этой участи.

– Вы имеете в виду, что такую судьбу уготовил мне маркиз д'Эскранвиль?

– Буду крайне удивлен, если это не так.

– Это невозможно! Может быть, он грязный пират, но он все же француз, как и мы, и он происходит из древнего дворянского рода. Он не может и помыслить о такой отвратительной вещи!

– Это человек, проведший всю жизнь на Востоке, мадам, хотя у него и французские предки. Они для него все равно что поношенная одежда. Душа у него - если, конечно, у него вообще есть душа - восточная. От этого тоже трудно избавиться, - сказал Савари с легким смешком.
– На Востоке унижать женщину - такой же обычай, как пить кофе. Д'Эскранвиль либо попробует продать вас, либо оставит себе.

– Должна признаться, что ни одна из этих перспектив меня не прельщает.

– Тогда зачем биться головой о каменную стенку? Мы идем отсюда в Мессину, ближайший невольничий рынок. Я надеюсь лишь, что Паннассав поправится к тому времени, как мы придем туда, так что нам удастся следовать намеченному плану.

* * *

Корабль продвигался вперед, и Анжелика уговаривала себя, что приближается к месту назначения. Она мечтала о таком морском путешествии с тех пор, как ее брат Жослен, говоря с ней, воскликнул: "Я ухожу в море!"