Чтение онлайн

– Любить вас?
– воскликнула она.
– Вас?
– Все происходящее показалось ей вдруг настолько абсурдным, что она рассмеялась. Неужели ему не понятно, насколько он ей отвратителен? Бессердечный, бездушный мучитель! Не думает ли он, что она когда-нибудь сможет полюбить его? Ее смех нарушил безмолвие пустынного уголка, и резкое эхо насмешливо возвратило его - ветер был слишком слаб, чтобы рассеять эти слова: "Любить вас? Вас?.."

Маркиз д'Эскранвиль стал белым, как мраморные скульптуры. Шагнув к Анжелике, он дважды ударил ее тыльной стороной ладони. Она почувствовала во рту соленый вкус крови. Он ударил ее еще раз, и она упала к его ногам. Из угла рта у нее сочилась кровь.

– Еще смеется!
– выкрикнул он, открывая рот, как будто ему не хватало воздуха.
– Потаскуха! Как ты смела! Ты еще хуже всех остальных! Я продам тебя! Я продам тебя похотливому паше, базарному торговцу, мавру, любому скоту, который усмирит тебя. Но ты никогда не подаришь другому взгляд любви. Я запрещаю это! А теперь убирайся. Прочь! Я не намерен позволить Кориано и своим людям обойти себя. Убирайся, пока я тебя не убил!

Через два дня корабль бросил якорь вблизи Тира. Маркиз д'Эскранвиль вышел из своей каюты, где последние два дня он пролежал, накурившись опиума.

Анжелика сошла на берег, чтобы размяться. Гуляя, она пришла к юношеской гимназии, украшенной неподвижными танцорами. Земля была усеяна руками и пальцами, отломившимися от статуй. Анжелика попробовала поднять один обломок, прекрасную руку какой-то давно умершей юности, но она была слишком тяжела. Казалось, она вобрала в себя всю тяжесть прошедших столетий. Анжелика лежала в траве под статуей Дискобола. Боль от побоев еще не прошла, и ее переполняло чувство горя. Она подумала было о побеге в глубь острова, но бесплодный пейзаж обескураживал ее.

Она слышала теперь звуки корабельного колокола, а внизу по дорожке шел Савари в сопровождении своих неизменных коз, из чьей шерсти он извлекал смолы, которые отдавал д'Эскранвилю как эссенцию для духов. На этот раз он шел с греком, которому что-то доверительно говорил.

– Позвольте представить вам Вассоса Миколеса, мадам, - сказал он с сияющим лицом.
– Что вы думаете об этом прекрасном юноше?

Анжелика тактично скрыла удивление. Она часто восхищалась греческими мужчинами, которые сохраняли красоту и грацию молодых людей, воплощенных в мраморе, но этот человек нисколько не напоминал этих греков. На самом деле она нашла его весьма непривлекательным и хилым. Его темное лицо было окаймлено спутанной коричневой бородой, а тощее, с впалой грудью тело делало его весьма похожим на его спутника. Анжелика переводила глаза с одного на другого.

– О да, - сказал Савари в восхищении.
– Вы догадались. Это мой сын.

– Ваш сын, мэтр Савари! У вас есть дети?

– Несколько, во всему Востоку, - отвечал старик, делая широкий жест. Что вы думаете? Я был моложе и ловчее, чем сейчас, когда впервые ступил ногой на землю Тира лет этак тридцать назад. Я был лишь маленьким французом, похожим на всех остальных, - бедным, но рыцарем.

Савари объяснил, что, посетив те же места лет через пятнадцать, он с удовлетворением увидел, как сувенир, оставленный им в первый свой приезд, становится первоклассным учеником рыбака. Во время этого путешествия он оставил семье Миколеса, который считал его путешественником, достойным пера Гомера, целый бочонок минерального мумие, доставленный из Персии с риском для жизни.

– Подумайте только, что это значит, мадам! Целый бочонок! Теперь мы спасены!

Анжелика не видела, каким образом; не видела она и того, каким образом этот отпрыск парижского аптекаря может помочь им в борьбе с целой командой пиратов. Но Савари был уверен в успехе. Он нашел своих сообщников. Вассос и его дядя присоединятся к ним на Крите с бочонком мумие.

Глава двенадцатая

Уже несколько часов "Гермес" стоял на якоре в гавани Кадиса, главного города острова Крит. День угасал, но Восток полыхал буйством красок, а береговой бриз приносил запахи горячего масла и апельсинов. Красное солнце окрашивало камни причала в малиновый цвет, и красная пыль покрывала весь город и венецианские укрепления, еще красные от крови после недавних сражений. Крит, который раньше был христианским, теперь находился под властью мусульман. Новые хозяева были видны по белым свечам минаретов, возвышавшихся среди колоколен венецианских церквей и куполов церквей греческих.

Сразу после прибытия д'Эскранвиль отправился на берег в шлюпке.

Анжелика стояла на палубе, глядя на город и сгорая от нетерпения увидеть конец своих сумасшедших скитаний.

От древнего Крита, острова Минотавра и легендарного лабиринта, осталась только Кандия - город жадный и взрывоопасный, современный лабиринт, в котором своеобразно смешивались все расы земли, потому что остров находился на равном расстоянии от берегов Азии, Африки и Европы и связывал все три части света в гордиев узел.

Турок, однако, было видно немного. Достаточно было корсарскому кораблю поднять бело-зеленый флаг герцога Тосканского, как красный с белым полумесяцем турецкий флаг сигнализировал с форта о разрешении на вход в гавань.

Двадцать галер и военных кораблей и несколько сотен рыболовецких суденышек стояли на якоре на рейде и вдоль причала.

Анжелика заметила нарядный барк с десятью недавно отполированными орудиями.

– Это французский корабль?
– спросила она с внезапно вспыхнувшей надеждой.

Савари, сидевший около нее с зажатым между колен зонтиком, с тревогой поднял глаза:

– Это мальтийская галера. Видите - красный флаг с белым крестом. Мальтийский флот самый нарядный в Средиземном море, потому что рыцари креста очень богаты. Как бы то ни было, чего можете ожидать вы, пленница, от французов в Кандии?
– Он объяснил, что Кандия - будь она греческой, французской, венецианской или турецкой - оставалась тем, чем она была в течение веков, а именно - убежищем для христианских пиратов, как Александрия была убежищем для турецких, а Алжир - для берберских.

Освобожденные от уплаты пошлины турецкому губернатору, пираты поднимали флаги Тоскании, Неаполя, Мальты, Сицилии и Португалии, и зачастую эти флаги защищали наихудших представителей христианского мира, которые всегда возвращались в Кандию для заключения торговых сделок.

Анжелика разглядывала груды товаров на набережной и на судах: кипы материй, рыбу, бочки с маслом и груды арбузов, но плохое качество и небольшое разнообразие этих товаров не вязалось с огромным количеством судов.

– Здесь в основном военные корабли, - заметила она.
– Что они здесь делают?

– Ну, а что мы здесь делаем?
– подмигнул Савари.
– Взгляните на большинство из этих кораблей. Их трюмы закрыты, в то время как купеческий корабль с законным грузом стоял бы в порту, скорее всего, с открытыми трюмами. Взгляните на штыки вахтенных на их палубах. Что они охраняют? Самый драгоценный из всех товаров.

– Рабов? Это все работорговцы?

Савари не отвечал. Никуда не годная шлюпка двигалась к "Гермесу". Одетый в траур европеец в шляпе, увенчанной развевающимися перьями, стоял на корме и размахивал флагом, размером не больше носового платка, с золотыми лилиями на серебряном поле.