Чтение онлайн

Корабль нес ее к ее любви, но любовь все время уходила, маяча на горизонте. "Вспомнит ли меня Жоффрей де Пейрак?
– сомневалась она, - захочет ли меня снова? Я отказалась от его имени, а он может не захотеть вспомнить меня".

Однажды утром она проснулась с убийственной головной болью. Голова казалась свинцовой, во рту пересохло, а одежда, казалось, обжигала тело.

– Где мы?
– спросила она раба-негритенка, который принес ей поднос.

– У берегов Сицилии. Ночью можно было видеть зарево от вулкана.

– Сицилия, - повторила она машинально. Пепел от Этны проникал в каюту через иллюминатор. "Я умру от этого пепла, - говорила себе Анжелика, задохнусь от жары, поджарюсь, и никто, я знаю, не придет мне на помощь".

В этот момент дверь отворилась, и в дымный полумрак каюты проник свет фонаря. Над ней наклонилось лицо маркиза д'Эскранвиля, покрытое кожей, напоминавшей потрескавшийся фарфор.

– Ну, моя прекрасная фурия, вы не решили стать послушной?

Она неподвижно лежала на животе, положив голову на руку, как мраморная статуя, с рассыпавшимися по сверкающим плечам волосами, но не спала.

Он нахмурился и поставил фонарь на маленькую подставку. Когда он наклонился, чтобы поднять Анжелику, ее тело безвольно обвисло на его руках, а голова тяжело привалилась к нему.

Ее кожа казалась горячей на ощупь, и он с удивлением отпрянул. Потом поднял ее лицо, чтобы внимательно рассмотреть его. Голова запрокинулась, как будто под весом волос. Она бормотала что-то неразборчивое, из чего он понял всего два слова, вызвавшие у него улыбку: "Моя любовь, моя любовь..."

Он положил ее обратно на койку и прикрыл покрывалом. Выходя, он сказал кому-то, находившемуся за дверью: "Эта женщина больна. Позаботься о ней".

Корабль стоял на якоре. Анжелика чувствовала это по мягкой качке, убаюкивавшей ее на койке. Сквозь иллюминатор светило солнце. Она решила, что его обжигающее тепло разбудило ее, и передвинулась, чтобы не лежать в его лучах. Снаружи слышался шум и звуки ссоры. Босые ноги прошлепали мимо ее двери. Крики и свистки, доносившиеся снаружи, заглушали грохот и топот бегущих ног.

– Где я?

Она провела ладонями по лицу, стараясь отогнать туман, окутывавший ее мозг. Какими тонкими, почти прозрачными казались ее пальцы! Волосы, однако, на ощупь были чистыми и мягкими, как будто их заботливо вымыли и даже надушили. Она оглянулась в поисках своей одежды и увидела ее опрятно сложенной на сундуке. Она встала, начала одеваться и с удивлением обнаружила, насколько велика ей стала ее одежда. Не найдя собственной обуви, она надела пару турецких комнатных туфель. Потом в поисках пояса обшарила всю каюту, пока не вспомнила - его забрал пират.

Понемногу к ней возвращалась память. Однако когда она встала на ноги, ее шатало. Тем не менее, придерживаясь за стены, она сумела выйти из каюты.

На палубе никого не было, но впереди, на носу корабля, шумела толпа. От свежего воздуха Анжелика чуть не упала. Потом еле слышно вскрикнула от восхищения. Перед ней лежал остров, а вершину холма венчал старинный белый храм, вырисовывавшийся на фоне золотистого неба. Он казался кораблем из мечты, готовым к отплытию к Елисейским полям. Вокруг него, как лилии из травы, поднимались к небу белые колонны, указывающие, что некогда здесь стояли другие храмы, другие алтари, от которых теперь остались одни лишь развалины.

Совсем рядом с Анжеликой хлопнула дверь, и наружу выскочил человек. Он прошел мимо, не заметив ее, но она узнала слегка потертый красный камзол с обтрепанной вышивкой, а над ним - темное лицо, изборожденное мелкими морщинами, которые с первого же взгляда придавали ему выражение безумного бешенства. Маркиз д'Эскранвиль. Последний раз она видела его склонившимся над собой, когда она боролась с беспамятством. Его ухмылка напомнила ей пережитый ужас. Она отступила и сочла за благо исчезнуть с его глаз.

Вся команда корабля собралась на носу, так что ей была видна толпа рабов в самом низу трюма, составленная из самых разных людей - женщин и детей, мужчин старых и молодых, представителей всех рас и цветов кожи, одетых во всевозможные одежды от курток крестьян с побережья Адриатики, покрытых блестящей вышивкой, до белых бурнусов арабов и темных покрывал гречанок.

Д'Эскранвиль уставился на них, как будто принимая их за галлюцинацию, потом обратился к Кориано, который приближался к командиру медленно и задумчиво.

– Творится что-то ненормальное, - заорал он.
– Я позволил этой старой вороне аптекарю обольстить себя! И что же он сделал? Бежал! Второй раб, который уходит из моих рук за месяц! Раньше со мной такого не бывало - со мной, Грозой Средиземного моря! Меня прозвали так не напрасно. И вот я позволил обвести себя ничтожной вше, за которую не выручил бы в Леггорне и пятидесяти пиастров. Он соблазнил меня зайти на эти проклятые острова, говоря, что я смогу заработать состояние на каком-то мифическом продукте, который будет готов к отправке. Подумать только, я поверил ему - какой осел! Мне следовало помнить, что я подобрал его с этим проклятым провансальцем, удравшим на своей лодке, которую я позаботился заново проконопатить, чтобы продать за хорошую цену! Еще не было никого, кто одурачил бы меня! А теперь еще этот аптекарь!

– Кто-то наверняка помог ему - или один из вахтенных, или кто-то из рабов.

– Это я и собираюсь выяснить, Кориано. Все здесь?

– Да, ваша светлость.

– Тогда мы сейчас как следует посмеемся. Ха! Ха! Никто не может морочить голову маркизу д'Эскранвилю долго! Если этот проклятый аптекарь еще раз попадется мне, я раздавлю его как вошь - да он и в самом деле вошь. И я не забуду, что этот старый демон к тому же пустил ко дну нашу шлюпку. Все сюда!
– Поскольку все и так были в сборе, никто не пошевелился. Как и следовало ожидать, установилась тишина.
– Кто-то заплатит за это. Факт шлюпка исчезла. Я по опыту знаю, что никто не сознается, так что виновного будем искать по жребию. Тянуть будут самый старый и самый младший из христиан. Но не младше десяти лет. Я не монстр.

Анжелика застывшими глазами смотрела на истеричную фигуру в красном камзоле. Смертельная тишина охватила судно; потом из трюма стали подниматься покрывала женщин, старающихся защитить цепляющихся за них детей.

– Быстрее!
– кричал д'Эскранвиль.
– Правосудие на корабле совершается быстро, так что...

В этот момент слова маньяка заглушил могучий взрыв, казалось, исходивший изнутри корабля. На мгновение все остолбенели, потом раздался крик: "Пожар!"

Из решетчатых вентиляторов на корме "Гермеса" показался белый дым.

Среди рабов поднялась паника, но плети надсмотрщиков скоро восстановили порядок.

Д'Эскранвиль с помощником бросились на корму.

– Где первый помощник?
– крикнул он.

Несколько белых от ужаса матросов неуверенно двинулись вперед.

– Четверо человек - поднять люк, еще четверо - вниз, посмотреть, что происходит. Дым идет из кладовой провизии за камбузом.

Никто не сдвинулся ни на дюйм. Казалось, зрители окаменели от неожиданного происшествия.

– Это дьявольский пожар, - пробормотал один из матросов.
– Поглядите на этот дым. Это не добрый христианский дым...