Чтение онлайн

Дверь новой темницы закрылась за ней. Как и та, прежняя, она была сырой и темной, но в общем казалась такой же. Она долго оставалась на ногах, потом села на чурбан, стоящий в углу. Она не собиралась выдавать маркизу д'Эскранвилю охвативший ее страх, но тем не менее испытывала смертельный ужас. Когда он закрывал дверь, она была готова броситься к его ногам, умоляя о пощаде, обещать все, чего он хочет, но последняя вспышка гордости удержала ее.

– Мне страшно, - сказала она вслух.
– Боже милосердный, как же мне страшно!

Камера напоминала могилу. Она закрыла лицо ладонями и ждала. Потом ей показалось, что она услышала мягкий звук, как будто что-то упало рядом с ней. Потом опять наступила тишина...

Но она была не одна. Она чувствовала присутствие какого-то существа, глядящего на нее. Она медленно расставила пальцы и взвизгнула от ужаса. В середине камеры стоял громадный кот, глаза которого светились в темноте. Анжелика застыла.

Потом в просветах оконной решетки показался другой кот и спрыгнул в камеру. За ним - третий и четвертый, и пятый, пока она не оказалась в кольце приникающих к полу, крадущихся тварей. В темноте она могла различать лишь их светящиеся глаза. Один из котов присел на задних лапах, готовясь к прыжку и целясь, как она была уверена, в ее глаза. Она попробовала отшвырнуть его ногой, животное ответило бешеным мяуканьем, которое тут же было подхвачено бесовским хором всех остальных.

Анжелика вскочила на ноги, пытаясь добраться до двери. Она почувствовала тяжесть вспрыгнувшего ей на плечи кота и его острые когти, впивающиеся в тело, в то время как остальные рвали на ней одежду.

Закрыв глаза руками, она заорала, как сумасшедшая:

– Нет! Не это! Только не это! Помогите! Помогите!

Дверь быстро распахнулась, и вошел Кориано, плетью и ногами раскидывая котов в стороны и осыпая их проклятиями. Даже ему оказалось не просто разогнать их, потому что их морили голодом. Он вытянул Анжелику наружу, она была настолько вне себя от ужаса, что со стоном корчилась на каменном полу.

Д'Эскранвиль наблюдал, как она ползала перед ним, наконец-то побежденная. Наконец-то слабость взяла в ней верх над волей, и она не отличалась теперь от всех остальных женщин.

Рот пирата оскалился, как у черепа. Это была его величайшая победа - и в то же время самая горькая, неожиданно ему захотелось кричать от боли. Он сжал зубы, чтобы взять себя в руки.

– Теперь ты понимаешь? Теперь ты будешь послушной?

Всхлипывая, она твердила:

– Нет... Не это... Не кошки! Не кошки!

Он поднял ей голову.

– Ты будешь послушной? Ты будешь покорной на Батистане?

– Да, да!

– Ты позволишь выставить себя голой?

– Да, да... все что угодно, только не кошки!

Оба пирата смотрели на нее:

– Кажется, вы выиграли, капитан, - произнес Кориано. Он наклонился над Анжеликой, все еще корчившейся и всхлипывающей на полу, и показал на плечо, разорванное когтями котов-убийц.
– Я вошел, как только она начала звать на помощь, но они все равно успели ее поцарапать. Начальник Батистана и аукционер Эриван будут недовольны.

Маркиз д'Эскранвиль отер пот со лба.

– Это еще не самое худшее. Наше счастье, что они не выцарапали ей глаза.

– Вы правы. Мадонна, это самая упрямая баба, какую я встречал. Всю свою жизнь, во всех морях я буду помнить эту француженку с зелеными глазами.

После этого ужаса Анжелика, как могла, покорилась, не стараясь ни собраться с мыслями, ни бороться с судьбою. Две ее товарки обменялись понимающими взглядами, увидев, как она, когда-то такая гордая, часами лежит в унынии, глядя в пустоту. Пиратский главарь знал, как подавлять бунты. У него был богатый опыт. Он мог даже заставить женщину гордиться, подчиняясь ему.

На следующий день вошел один из стражников-мавров с "Гермеса" в сопровождении двух толстых негров. Сначала Анжелика приняла их за мужчин, потому что на них была мужская одежда, в том числе громадные тюрбаны и ятаганы за поясом, но, присмотревшись, решила, что это женщины средних лет под расшитыми бархатными халатами висели увядшие груди, а темные лица были лишены растительности. Старшая предстала перед Анжеликой и фальцетом сказала: "Хаммам!".

Анжелика повернулась к армянке и спросила:

– Хаммам? По-персидски это означает "ванна"?

– Конечно, - сказала старуха по-турецки. Потом она указала покрытым оранжевым лаком ногтем на русскую: "Баня". Потом показала на себя: "Хаммамчи".

– Это означает, что он старший в банях, - сказала армянка. Она объяснила, что это два евнуха, которые пришли за ними, чтобы отвести в турецкие бани, где с них сбреют лишние волосы и как следует оденут. Она вышла из оцепенения и быстро заговорила с отвратительными личностями. И она, и русская, казалось, были в восхищении от такой перспективы.

– Они говорят, что вы сможете выбрать самые дорогие одежды на базаре, и украшения тоже. Но прежде всего нужно надеть покрывало. Евнух считает, что вам неприлично быть в мужской одежде. Ему стыдно за вас.

Они отвели трех пленниц обратно в дом, где для них были приготовлены напитки - лимонный и апельсиновый соки. Анжелика вздрогнула, когда евнух с длинными оранжевыми ногтями откинул ей волосы, чтобы рассмотреть спину. В это время вошел маркиз д'Эскранвиль. Евнух что-то выразительно сказал ему по-турецки.

– Он спрашивает, не сошел ли д'Эскранвиль с ума, если так наказывает вас перед самым аукционом, - прошептала армянка.
– Он не ручается, что сумеет залечить эти царапины до ночи.

Д'Эскранвиль громко ответил на том же языке. Евнух надул губы, словно обиженная старуха, и выскочил.

Глаза корсара налились кровью, рот был перекошен, блуждающий взгляд не останавливался на Анжелике. Через минуту он выскочил из комнаты.

Рабы принесли уличные одежды для всех женщин, и Анжелике пришлось надеть просторную черную чадру, закрывающую все лицо, кроме глаз, прикрытых, однако, полоской белого газа. Снаружи ждало несколько косматых мальчишек, державших в поводу оседланных ослов. Армянка сказала, что такой транспорт должен подчеркивать высокую стоимость их особ. Потом она и русская заговорили по-турецки с евнухами, которые выпустили Анжелику из поля зрения.

Старый евнух казался очень приятным и, очевидно, разговорчивым. Для начала он купил красного и зеленого дрожащего желе, которое предложил трем женщинам, говоря, что оно сделано на малине и мяте, но не следует объедаться им перед баней. Анжелике оно показалось безвкусным и противным, и она отдала его мальчишке, но негр отнял его и ударил мальчика.

После стольких дней заточения свежий воздух благотворно подействовал на нее. Шторм кончился, и украшенное белыми барашками море, которое виднелось в конце узкой улочки, имело глубокий сиреневый цвет. Небо было голубым и безоблачным, но духоты не ощущалось.