Чтение онлайн

К великому удивлению Анжелики, армянка и обжора русская отказались принять то, в чем было отказано ей. Это был неписаный закон: заключенные держатся вместе.

Их мучитель послал всех женщин к дьяволу, ругаясь, что этих отродий вообще не должно было бы существовать на свете, и с большим шумом все блюда были отнесены обратно.

День прошел, ночь опять принесла трем узницам голод. Анжелика не могла спать. Значит, ей предстоит еще один день унижения до аукциона, на котором они втроем будут, без сомнения, главной приманкой. Савари обещал вытащить ее из этого безнадежного положения, но возможности бедного старика, не имеющего денег и к тому же самого находящегося в плену, имеющего в качестве помощника лишь презренного грека и состязавшегося с самыми известными пиратами, которые конкурировали между собой в демонстрации товара, борясь за выживание на ниве работорговли, были совершенно ничтожными.

К середине ночи ей показалось, что она видит два глаза, сверкающих в темноте. "Кошка!" - завизжала она.

Но это была всего лишь двухфитильная лампа.

Ночь казалась бесконечной. Она хотела уснуть, но решила, что лучше не спать, потому что Савари мог еще прийти. Перед рассветом она услышала рев моря, как будто во время шторма. Она скрючилась под окном и в конце концов задремала.

* * *

– Мадам дю Плесси-Белльер, вы будете писать письмо?

Анжелика проснулась мгновенно. Она едва различала старого аптекаря, старавшегося просунуть между прутьями оконной решетки лист бумаги, чернильницу и перо.

– Как? У меня нет стола.

– Неважно. Пишите на стене или положите бумагу на пол.

Анжелика положила бумагу на шероховатый камень.

– Кому письмо?
– спросила она, чувствуя душевный подъем.

– Вашему мужу.

– Мужу?

– Да. Я снова виделся с Али Мектубом. Он решил поехать в Алжир, найти племянника и расспросить его. Вряд ли этот племянник сможет привести его прямо туда, где прячется ваш муж. На этот случай ему было бы неплохо иметь письмо, написанное вашей рукой и подтверждающее его миссию.

Рука Анжелики дрожала над смятой бумагой. Писать письмо мужу! Он был уже не призраком, а живым существом. Мысль о том, что его руки могут коснуться этого письма, хранящего ее прикосновение, что он будет читать его, казалась ей безумной. Но ведь, подумалось ей, она уже поверила в воскрешение тела, не правда ли?

– Что мне сказать, мэтр Савари? Я не знаю, что... Что мне писать?

– Это неважно, лишь бы он смог узнать ваш почерк.

Анжелика написала, царапая бумагу от возбуждения:

"Вспомни меня, которая была когда-то твоей женой. Я всегда любила и люблю тебя.
– Анжелика".

– Нужно ли писать, в каком трудном положении я нахожусь? Дать ему знать, где я?

– Али Мектуб скажет сам.

– Вы действительно думаете, что он найдет его?

– Во всяком случае, он сделает все возможное.

– Как вы уговорили его помогать жалким нищим рабам вроде нас?

– Мусульмане не всегда ищут материальных выгод, - ответил Савари. Скорее для них характерна некоторая склонность делать то, что хочется, и, если они решили поддаться ей, их не остановить. Али Мектуб считает, что вы и ваш муж посланы ему Аллахом. Бог имеет относительно вас какие-то загадочные планы и дарит вам особенное расположение. Ваши поиски священны, и он думает, что Аллах накажет его, если он не поедет. Он совершит это паломничество с таким же благочестием, как если бы он шел в Мекку, и притом за свой счет. Он одолжил мне сто ливров, которые я обещал Роша. Я был уверен в этом.

– Быть может, это так, что на небесах жалеют меня. Но путешествие продлится долго. Знаете, говорят, что меня собираются продавать дня через два.

– Знаю, - ответил Савари озабоченно.
– Но не теряйте надежды. Может, у меня хватит времени устроить вам побег. Если вы сумеете выиграть несколько дней до аукциона, это поможет моим планам.

– Я подумаю. Мои подруги по заключению говорили, что иногда пленницы калечат себя, чтобы избежать продажи. У меня на такое не хватит мужества, но думаю, что если я остригу волосы под самый корень, то нарушу планы своих тюремщиков. Они строят все свои надежды на том, что я блондинка, потому что на Востоке любят белокурых женщин. Без волос я буду стоить не так уж много. Они не станут продавать меня, если все что требуется, - это подождать, пока отрастут волосы. Это даст нам какое-то время.

– Неплохая мысль. Но я боюсь ярости этого скота д'Эскранвиля.

– Не беспокойтесь. Я начинаю привыкать к ней. Все, что мне нужно, это ножницы.

– Попробую передать вам. Не знаю, смогу ли я еще раз прийти сюда, потому что за мной следят, но я найду кого-нибудь. Держитесь смелее. На все воля Аллаха!

* * *

Начинался третий день заточения. Анжелика ожидала, что жестокость ее тюремщика еще возрастет. В голове у нее было легко, а ноги ослабли, и она подумала, не начинается ли у нее лихорадка. Потом она услыхала шаги в коридоре за дверью и задрожала.

Появился Кориано, приказал ей выйти из темницы и, не произнося ни слова, провел ее в гостиную, по которой вышагивал д'Эскранвиль, находившийся в состоянии обычной для него сосредоточенной ярости.

Завидев Анжелику, он свирепо взглянул на нее, потом вытащил из заднего кармана сюртука ножницы.

– Это мы отобрали у греческого мальчишки, который пытался просунуть их через решетку твоей камеры. Они предназначались для тебя, не так ли? Что ты собиралась с ними делать?

Анжелика презрительно смотрела в сторону и не отвечала. Ее план провалился.

– Она наверняка затевала что-то, - сказал Кориано.
– Вы же знаете, как они горазды на выдумки. Помните ту сицилианку, которая выпила кислоту? И ту, другую, которая бросилась с городской стены? Обеих пришлось списать в убытки.

– Не напоминай мне о таких вещах, - сказал пират. Он снова принялся расхаживать по комнате. Потом схватил Анжелику за волосы и оттянул голову так, чтобы видеть ее лицо.

– Ты вбила в голову, что не дашь себя продать, ведь так? Ты постаралась бы удрать, не правда ли? Собираешься вопить? Выть? Бороться? Понадобится десять человек, чтобы раздеть тебя?
– он отпустил ее и снова начал ходить. Это нетрудно было предвидеть. Хороший был бы скандал. Рыцари Мальтийского ордена, которым принадлежит Батистан, этого не любят. И фокусов непослушных женщин тоже.

– Мы можем дать ей наркотиков, - сказал Кориано.

– Прекрасно знаешь, что этого нельзя делать. Они от этого выглядят слишком равнодушными. Мне нужны эти двенадцать тысяч пиастров!
– он остановился перед Анжеликой.
– Если ты будешь послушной, я наверняка получу их. Если нет, ты обманешь наши ожидания. Говорю тебе, Кориано, я бы заплатил любому, кто избавил бы меня от этой шлюхи!

Помощник раздраженно застонал:

– Мы должны усмирить ее, только и всего.

– Как? Мы уже все испробовали.

– Нет, - его глаз засверкал.
– Она еще не познакомилась с подземными темницами в толще стены. Там она узнает, что ждет ее, если из-за ее фокусов мы потеряем цену, - отвратительная усмешка скользнула по его беззубому рту. Д'Эскранвиль согласился:

– Хорошая мысль, Кориано! Попробуем еще это, - он подошел к пленнице. Хочешь знать, какую смерть я приготовил для тебя, если ты испортишь нам торги? Хотела бы ты знать, какой конец ждет тебя, если ты не дашь нам наши двенадцать тысяч пиастров? Если ты сделаешь так, чтобы не понравится покупателям?
– Опять взяв ее за волосы, он приблизил к ее лицу свое, обдав запахом опиума.
– Потому что ты умрешь! Не надейся на жалость с моей стороны. Если я не выручу за тебя двенадцать тысяч пиастров, ты умрешь. А теперь не хочешь ли узнать, как ты умрешь?