Чтение онлайн

Старый суданец указал малиновым ногтем на мальчика и гортанным голосом назвал цену. Против него выступил турецкий губернатор Кандии. Священник в черной сутане, капеллан Мальтийского ордена, сел рядом с двумя рыцарями и что-то шептал дону Хосе. Испанец сделал знак турецкому губернатору, который уступил ему с вежливым жестом. Мальчики начали петь. Капеллан, прослушав всех по отдельности, отобрал пятерых, среди них - и брата армянки.

– Тысячу пиастров за всех, - сказал он.

Белокожий человек, без сомнения, черкес, вскочил и крикнул: "Полторы тысячи!"

Армянка зашептала Анжелике:

– Какое счастье! Это Шамиль-бей, главный евнух Сулеймана-аги. Если брат попадет в этот сераль, он будет богат.

– Две тысячи, - отозвался капеллан Мальтийского ордена.

В конце концов он выиграл. Армянка заплакала.

– Увы, мой бедный Арминак, такой ловкий, никогда ничего не добьется у этих монахов. Они не думают об удовольствиях, только добывают деньги на свой флот. Я убеждена, священник купил его из-за его фальцета. Теперь ему придется петь в католической церкви. Какое невезение! Может быть, его пошлют в Рим для папского хора, - она сплюнула, произнеся ненавистное имя главы соперничающей церкви.

Аукцион шел быстро. Оставалось только два хилых мальчика, которых никто не хотел покупать и которые достались старому суданцу почти задаром. Остальные дразнили его, говоря, что он теряет вкус и деловую хватку.

В этот момент возник шум, вызванный появлением в комнате посланника султана всех правоверных. Принц Риом Мирза носил каракулевую шапку и черный шелковый мундир с золотыми газырями на груди. Его кинжал и меч были украшены рубинами. За ним следовал телохранитель. Поклонившись турецкому султану, он вступил в оживленную дискуссию с Шамиль-беем.

– Они поспорили, - прошептала армянка.
– Принц говорит, что евнух не имеет права торговаться за прекрасную рабыню, потому что она обещана Султану Султанов. Надеюсь, он имеет в виду меня, - она выпятила грудь и качнула бедрами.

Против своего желания Анжелика чуть не разревелась, уверенная, что эти двое говорят о ней. Она чувствовала себя такой слабой, что чуть не падала в обморок и не могла следить за окончанием церемонии - продажей белых евнухов д'Эскранвиля, потом русской и, наконец, армянки. Поэтому она так никогда и не узнала, сбылось ли желание ее товарки попасть в гарем принца, или она оказалась в руках старого суданца, или, еще хуже, была куплена каким-нибудь пиратом, который перепродаст ее, как только она ему надоест.

Эриван уже раскланивался перед ней с обычной ханжеской улыбкой:

– Прошу за мной, прекрасная дама...

За ним по пятам следовал д'Эскранвиль. Он схватил Анжелику за плечо:

– Помни, - прошипел он, - о кошках...

Только мысль об ужасной смерти, ожидавшей ее, и надежда на освобождение благодаря вмешательству двух рыцарей придали ей мужества предстать перед сотнями распутных глаз, устремившихся на нее, едва она появилась.

В комнате установилась настороженная тишина. Три дня в Кандии только и говорили, что о предстоящей продаже прекрасной француженки. Все зрители алчно подались вперед, рассматривая каждую деталь закрытого покрывалами дорогого товара.

Эриван сделал знак молодому евнуху, который подошел к Анжелике и распустил покрывало, скрывавшее ее лицо. Оно упало на пол. Глаза Анжелики сверкнули при виде всех этих напряженных мужских лиц, прикованных к ней, а мысль, что сейчас ее разденут перед ними донага, была настолько отвратительна, что она замерла и смертельно побледнела. Ужасная дрожь пробежала по всему телу. Эта дрожь и гордый, почти властный взгляд зеленых, цвета морской воды глаз, казалось, наэлектризовали до этого несколько разморившихся людей. В сластолюбивом восхищении ее красотой публика кивала головами.

Эриван начал торг:

– Пять тысяч пиастров.

В дальнем углу комнаты наблюдавший за аукционом маркиз д'Эскранвиль задрожал. Вдвое против цены, с которой договаривались начать торг: проклятая вошь Эриван. Он сразу же уловил возникшее в аудитории возбуждение приобретательства, которое могло взвинтить цены за все разумные пределы. Люди вели себя как записные игроки, не думающие ни о чем, кроме выигрыша.

– Пять тысяч пиастров!

– Семь тысяч!
– крикнул черкесский принц.

Глава белых евнухов пробормотал новую цену. Тогда в непоколебимом желании выиграть торг во что бы то ни стало принц объявил:

– Десять тысяч!

В комнате установилась тишина. Анжелика украдкой взглянула на мальтийских рыцарей, ни один из которых еще не открыл рта. Дон Хосе с улыбкой, игравшей в уголках рта, наклонился вперед:

– Принц, - сказал он, - теперешний верховный священнослужитель великого султана проповедует строгую экономию. Я уважаю богатство султана, но ведь десять тысяч пиастров - это сумма, за которую можно купить команду на целую галеру.

– Султан Султанов может пожертвовать одной из своих бесчисленных галер, если таково будет его высочайшее желание, - весело ответил принц, с торжеством глядя на Шамиль-бея, жирное женоподобное лицо которого выражало глубокое разочарование. Главный евнух Сулеймана-аги был бы несказанно горд, если бы ему удалось добыть это сокровище для своего хозяина, но он не забывал о своих ресурсах и твердо знал, как далеко ему можно зайти.

Установилась тишина. Вдруг Анжелика почувствовала на плечах руки молодого евнуха, освобождавшие покрывало, прикрывавшее ее грудь. Теперь она была обнажена до бедер. Тело ее покрылось испариной, отчего золотистая при свете свечей кожа приобрела жемчужный оттенок.

Евнух вынул заколки, которые удерживали ее волосы, и они золотым дождем рассыпались по плечам. Инстинктивным движением женщины, чувствующей, как рассыпается прическа, она подняла руки, чтобы подхватить шелковистые локоны, и открыла твердые, идеальной формы полушария грудей. Она выглядела как женщина, застигнутая за туалетом.

По комнате прокатился восхищенный шепот. Один итальянский пират вслух выругался.

Шамиль-бей решил, что хозяин простит ему расточительность, и выкрикнул:

– Одиннадцать тысяч пиастров!

Старый суданец вскочил на ноги и нараспев произнес длинную речь, которую переводил Эриван:

– Одиннадцать с половиной тысяч пиастров для бедного старика, рискующего всем своим состоянием, чтобы заполучить это сокровище, расположения которого стали бы добиваться шейхи Аравии, правители Эфиопии, короли Судана и даже властители далеких африканских равнин.

Установилась еще одна долгая пауза. Анжелика с ужасом подумала, что этот черный старик мог напугать двух наиболее могущественных соперников своей показной дерзостью.