Чтение онлайн

Мальтийский рыцарь опустил темные веки и произнес:

– Двенадцать тысяч пиастров.

– Тринадцать тысяч!
– крикнул принц Риом Мирза.

И опять испанец саркастически сказал ему:

– Неужели вы думаете, что Султан Султанов будет благодарен вам за то, что вы транжирите его деньги? Все знают о плачевном состоянии его казны.

– Я сейчас выступаю не от имени султана, - ответил принц, - а от своего собственного. Я хочу эту женщину, - он не сводил с Анжелики черных глаз.

– В любом случае не рискуете ли вы головой?
– спросил мальтийский рыцарь.

С оттенком нетерпения принц повторил:

– Тринадцать тысяч пиастров!

– Пятнадцать тысяч, - вздохнул дон Хосе.

В аудитории опять поднялся шепот. Шамиль-бей с отсутствующим видом шевелил губами, прикидывая, можно ли расстроить свой бюджет на несколько лет, чтобы потешить тщеславие и приобрести эту редкую жемчужину для сераля Сулеймана-аги.

– Шестнадцать тысяч!
– крикнул Риом Мирза, явно выбитый из колеи, потому что он снял свою каракулевую шапку и вытирал пот со лба.

– Кто больше?
– вопрошал аукционер, повторив эти слова на нескольких языках.

Ничто не нарушало установившуюся тишину. Европейские пираты не открывали рта, увидев с самого начала, что цены намного превышают их возможности. Проклятый д'Эскранвиль! За одну эту женщину он должен выручить столько, что хватит расплатиться со всеми долгами, да еще купить новый корабль для своей эскадры.

– Кто больше?
– повторил Эриван, кивая в сторону дона Хосе.

– Шестнадцать с половиной тысяч, - без всякого выражения произнес рыцарь.

– Семнадцать тысяч, - упорствовал принц.

Последние две цены последовали друг за другом со скоростью ружейных выстрелов. Анжелика растерялась от стольких голосов, говоривших по-итальянски, по-гречески, по-французски и еще на языках, которые она не могла определить. Теперь она не понимала, что происходит, но чувствовала смертельный страх. Она видела, как перекосилось лицо дона Хосе, как помрачнел Балифф. Дрожа, она пыталась подобрать волосы. Кончится ли когда-нибудь эта пытка?

В конце комнаты поднялся высокий араб в белых одеждах и с грацией пантеры направился к возвышению. Анжелика слышала, как Эриван назвал его имя - Накер Али. Под полосатой красно-белой чалмой на темном, с большим носом лице, обрамленном черной бородой, сверкали темные глаза.

Наклонившись вперед, но не отрывая глаз от Анжелики, он вынул из мешочка, который носил на груди, какие-то предметы и разложил их на вытянутой ладони - самые ценные из самоцветов, которые он привез из последнего путешествия в Индию: два сапфира, рубин размером с грецкий орех, изумруд, голубой берилл, опалы, бирюзу. В другой руке он держал ювелирные весы, на одну чашку которых по очереди переложил все камни. Эриван наклонился через его плечо, быстро подсчитал на пальцах стоимость камней. Наконец он с торжеством объявил:

– Двадцать тысяч пиастров!

Анжелика в панике взглянула на дона Хосе. Предел, который он определил для торга, теперь был превзойден. Балифф де Ла Марш громким шепотом взмолился:

– Попробуйте еще раз, брат.

Принц Риом Мирза скрежетал зубами, но не сдавался. Нельзя было позволить обычному торговцу с берегов Красного моря, как бы богат он ни был, увести такую великолепную женщину. Она была слишком хороша для гарема простого лавочника где-нибудь на окраинных улочках Кандии или Александрии, провонявшей прогорклым маслом и жареной саранчой.

Он отвел дона Хосе в сторону и сказал, что убьет его вот этими самыми руками, если он не надбавит. Рыцарь Мальтийского ордена принял вид мученика и, похожий на святого с алтаря старой испанской церкви, выждал, пока стихнет шум. Потом он назвал последнюю цену:

– Двадцать одна тысяча пиастров!

Глаза турецкого губернатора Кандии были полны злобы, когда он вынул изо рта чубук кальяна и спокойно сказал:

– Двадцать одна тысяча пятьсот пиастров.

Дон Хосе бросил на него взгляд, подобный отравленному кинжалу. Он знал наверное, что турок не имеет такого кредита и лишь старается превзойти суверенное государство Мальту, ведущую христианскую державу. У него возникло искушение прекратить торг и заставить старого хитрого пашу раскошелиться на двадцать одну тысячу пиастров. Но жалостливое лицо Анжелики тронуло его, тем более что он терпеть не мог действовать под влиянием сантиментов.

Эриван также знал, что последняя цена турецкого губернатора - не более чем шутка. Он сделал перерыв в торгах, достаточно длительный, чтобы убедить губернатора не продолжать такой игры, потом повернулся к дону Хосе:

– Кто больше?

– Двадцать две тысячи, - сказал дон Хосе де Альмандо.

Надолго установилась тишина. Но Эриван еще не разыграл своего последнего козыря. Опыт научил его, что страсти в людях сильнее деловой расчетливости. Дон Хосе де Альмандо, который действовал из принципиальных соображений, не мог вести себя на аукционе так же целеустремленно, как человек, воспламененный жадностью.

Накер Али, стоя на коленях у основания возвышения, поднял глаза на Анжелику, словно она была видением. Его тонкие губы дрожали, он не снимал руки с мешочка, висящего у него на груди, потом отпустил его.

Евнух расстегнул застежку, удерживающую последнее покрывало на бедрах, и оно скользнуло на пол к ногам Анжелики.

Ей были видны мужчины, трясущиеся от страсти, наклонившиеся вперед, поближе к сверкающей фигуре, открывшейся им, прекрасной, как греческие статуи в тени олеандров на забытом острове. Но она была статуей живой, трепещущей, обещающей наслаждение, которое заставляло мужчин терять разум. Каждый из участников торга мечтал об опьянении при обладании ею, предвкушая, как она уступит его желанию.

Анжелику бросило в жар, но это ощущение тут же сменилось могильным холодом. Чтобы не видеть больше этих жадных глаз, она закрыла лицо локтями и сплела пальцы на затылке. Стыд и отчаяние сделали ее слепой и глухой ко всему происходящему вокруг, так что она не видела, как Накер Али вытащил из своего мешочка огромный алмаз и положил его, сверкающий на свету, на ладонь.

– Двадцать три тысячи пиастров!
– объявил Эриван.

Дон Хосе отвернулся.

– Кто больше?
– соблазнял Эриван.
– Кто больше?

Принц Риом Мирза взревел от муки и ногтями царапал себе щеки в знак отчаяния. Слабая улыбка осветила лицо араба.

Тогда поднялся на ноги Шамиль-бей, главный евнух. За последние минуты он успел прикинуть свои финансовые возможности, придумать, как он сумеет объединить размещенные в нескольких местах деньги своего хозяина и покрыть дефицит. Холодно и бесстрастно он проронил:

– Двадцать пять тысяч пиастров.

Лицо Накера Али угасло. Он снова собрал свои драгоценные камни в мешочек и спрятался в тени в дальнем углу комнаты.