Чтение онлайн

Внимание грабителей сразу же было приковано к Анжелике. Темные глаза алжирских офицеров рассматривали ее с любопытством, однако без уважения и даже без восхищения. Они обменялись несколькими словами с Али Хаджи, который движением руки подозвал ее к себе.

Берберский плен был настолько обычным делом для каждого, кто рисковал пуститься в путешествие, что Анжелика почти что ожидала случившегося. Она уже приняла решение, как себя вести. Она не станет хитрить, а сделает ставку на свое состояние и положение женщины, разыскивающей мужа. Алжирцы не были безумными пиратами, нападавшими и грабившими ради удовольствия. Их интересы были весьма узки. Добыча делилась до последнего клочка парусины, все тщательно учитывалось и обращалось в деньги. Что же касается женщин, тем более европеек, добычи редкой и весьма ценной, то скупость обычно торжествовала над похотью. Анжелика уже убедилась в этом на примере маркиза д'Эскранвиля. Она спокойно встретила взгляды темнокожих мужчин.

Она назвалась им именем, которое не употребляла уже многие, многие годы. Она жена Жоффрея де Пейрака, который поджидает ее в Боне и наверняка заплатит за нее выкуп. Он прислал к ней одного из их единоверцев, Мохаммеда Раки, который, наверное, сейчас находится среди пленников и может свидетельствовать за нее.

Толмач перевел, и Али Ходжи улыбкой выразил удовлетворение. Он потребовал указать ему на мусульманина, о котором идет речь. Анжелика спасалась, что Мохаммед Раки в схватке мог быть убит или ранен, но теперь она увидела его и узнала. В результате было приказано отделить его от других.

Флот вышел из бухты и направился в открытое море. Маленькие суденышки были настолько перегружены, что малейшее движение приводило к нарушению равновесия всего корабля и снижению скорости. Только негры и мавры бегали взад и вперед по своим мостикам между скамейками гребцов, осыпая христиан ударами плетей.

Али Хаджи несколько раз бросал взгляд на Анжелику. Она догадывалась, что он говорит о ней со своим писцом, но не могла понять, о чем. К ней ухитрился подобраться Савари.

– Не знаю, подтвердит ли Мохаммед Раки мои слова. И что подумает обо всем этом мой муж? Как вы думаете, он в самом деле заплатит выкуп? Придет ли он ко мне на помощь? Я шла к нему, но теперь я понимаю, что знаю о нем не все. Хотя раз он столько прожил среди берберов, он, быть может, сумеет уладить все это дело лучше кого-нибудь другого. Правильно ли я сделала, что представилась таким образом?

– Правильно. Положение и без того сложное - незачем запутывать его еще больше. По крайней мере вы не рискуете подвергнуться насилию со стороны служителей ислама. Коран запрещает мусульманам брать в жены женщину, муж которой еще жив. Они очень сурово наказывают за адюльтер. С другой стороны, я слышал, как Али Хаджи сказал, когда вас подвели к нему: "Это она. Да, это она. Мы выполнили свою миссию".

– Что это означает, Савари?

Старик ответил лишь недоуменным жестом.

ЧАСТЬ III

ГЛАВНЫЙ ЕВНУХ

Глава шестнадцатая

Единственным звуком, доносившимся из-за борта галеры, был мягкий плеск весел, рассекавших волны. Анжелика подняла поникшую голову и заметила, что глаза барона фон Нессенода устремлены на землю.

– Алжир, - произнес он.

И в тот же момент до них донесся гул города, звук тысячи голосов. Теперь им был виден этот город, лежащий между двумя волноломами, такой ослепительно белый, что он казался безжизненным.

Когда корабль вошел в гавань, золотой вымпел Али Хаджи на верхушке мачты был лишь одним из сотен флагов, развевающихся под легким бризом; среди них преобладал красный стяг с белой эмблемой и зеленое знамя с полумесяцем. На передней галере выстрелили из пушки. И в ответ раздался залп с берега, после которого послышались пронзительные радостные крики.

Два рыцаря Мальтийского ордена, все еще в своих красных панцирях, находились в первых рядах пленников, которых высаживали на причал. Затем на берег сошли матросы и солдаты, а в последнюю очередь - пассажиры. Однако Анжелику вели отдельно от остальных под охраной вооруженных янычар.

Остальные, скованные попарно цепями и подгоняемые берберами-победителями, продвигались через толпу на набережной к дворцу паши, которому принадлежало право первого выбора.

Жители - белые призраки с лицами грязно-желтого цвета - толпились вокруг них, издавая пронзительные восклицания и не сводя с невольников враждебных глаз. Среди них виднелись бледные лица рабов-христиан, бородатых и лохматых, обращавшихся к новым пленникам на языках всех христианских стран в надежде найти среди них одного-двух соотечественников, от которых можно что-нибудь узнать о своих семьях.

– Я Жан Парадже из Колуара в Пиренеях... Не слышали? Я Робер Туше из Сетты...

Турецкие янычары хлестали их плетьми из бычьих жил, норовя ударить каждого, до кого могли достать.

На невольничьем рынке Анжелику сразу же провели по лестнице в маленькую изолированную комнату, белую, как мел; она присела в углу, прислушиваясь к шуму, доносившемуся извне.

Поднялся занавес, и вошла старая мусульманка, коричневая и сморщенная, как сушеная груша.

– Меня зовут Фатима, - приветливо сказала она.
– Но пленницы называют меня Мирела-провансалька.

Она принесла два кекса и воду, пахнущую уксусом и сахаром, а также кружевную косынку, чтобы спрятать лицо от солнца. Однако последняя предосторожность запоздала: лицо Анжелики уже покраснело под палящим солнцем, лучи которого проникали под золотую дымку, висящую над ослепительно белым городом. Ей хотелось принять ванну. Платье ее покрылось пятнами от соленой морской воды и смолы, выступавшей из досок палубы.

– Я отведу тебя в ванну после того, как будут проданы остальные рабы, сказала старуха.
– Но придется подождать, потому что торги нельзя проводить до полуденной молитвы, - она говорила на сабире, смеси испанского, итальянского, французского, турецкого и арабского языков, понятном всем рабам. Но постепенно она перешла на родной французский и рассказала Анжелике о своих родных местах, находящихся где-то вблизи Экс-о-Прованса. В шестнадцать лет она служила горничной у марсельской дамы и, сопровождая ее в поездке к мужу в Неаполь, попала к берберам. Ее, ничтожную служанку, продали за несколько цехинов бедному мусульманину, в то время как даму ждал роскошный гарем.

Фатима-Мирела, теперь вдовствующая старушка, зарабатывала несколько пиастров, присматривая за новыми рабынями. Купцы, стремящиеся выставить живой товар в как можно лучшем виде, очень часто прибегали к ее услугам. Она купала, причесывала несчастных женщин, заботилась о них, еле живых после своего неудачного путешествия, с ужасом ждавших новых испытаний.

– Как я рада, - воскликнула она, - что мне приходится ухаживать за тобой. Ты - француженка, которую Рескатор купил за тридцать пять тысяч пиастров и которая потом сбежала от него. Меццо-Морте поклялся, что захватит тебя, опередив соперников.

Анжелика в ужасе взглянула на нее:

– Не может быть!
– пробормотала она.
– Меццо-Морте не мог знать, где я.

– О, он знает все. У него повсюду есть шпионы. Осман Фараджи, главный евнух султана Марокко, и Меццо-Морте отправились разыскивать тебя.

– Почему?

– Потому что о тебе говорят как о самой прекрасной белой рабыне на всем Средиземном море.

– О, как бы мне хотелось быть безобразной!
– воскликнула Анжелика, сжимая руки, - уродливой, ужасной, отвратительной...

– Вроде меня, - вставила провансалька.
– Когда я попала в плен, мне было всего восемнадцать лет, и у меня были великолепные большие груди. Но я слегка хромала. Человек, который купил меня и стал моим мужем, был отличным гончаром и всю свою жизнь оставался таким бедняком, что и думать не мог о наложнице. Мне приходилось работать как вьючной скотине, но я была довольна такой жизнью. Христианки вроде нас не любят, когда их перепродают то одному хозяину, то другому, и им приходится все время жить с разными мужчинами.