Чтение онлайн

– Вы полагаете, что король Франции пошлет войска, чтобы прийти ко мне на помощь?

– Вполне вероятно, что Мулаи Исмаил не пренебрежет требованием короля. Он делает вид, будто восхищается этим монархом. Он хотел бы подражать ему во всем, особенно в строительстве.

– Я не очень-то уверена, что его величество так уж стремится вызволить меня из этого положения.

– Кто знает?

Анжелика понимала, что устами старика говорит мудрость, но она предпочла бы тысячу раз умереть, чем подвергнуться унижению и принять помощь короля. У нее кружилась голова. Голос Савари удалялся все дальше и дальше и растворялся в дремоте. Над Мекнесом вставал новый день.

Глава девятнадцатая

– Идем на представление! Идем на представление!
– пронзительно кричали обитательницы гарема, громко звеня браслетами.

– Ну, ну, женщины, чуть потише, - урезонивал их Осман Фараджи. Он прохаживался вдоль рядов закрытых покрывалами фигур, тщательно проверяя наряды и украшения каждой и убеждаясь в том, что лицо как следует закрыто и из-под покрывала видны только глаза - у одних темные, у других светлые, но у всех - горящие от нетерпения.

Готовые идти на представление женщины выглядели совершенно одинаково грушевидные тюки ткани, балансирующие на ярко-алых или желтых туфлях с загнутыми носами. На представление шли только сто первых фавориток, и Мулаи Исмаил должен был сделать выбор среди них, уронив платок перед той, кого он выбирает для своих удовольствий на этот день - вернее, на эту ночь. Ему говорили, что такой порядок завел в своем серале великий султан константинопольский.

Если какой-нибудь из женщин пренебрегали слишком много раз, Осман Фараджи исключал ее из этой группы и посылал куда-нибудь на другую работу, так что исключение из группы "представляемых" было самым худшим из всех унижений. С тех пор навсегда уходила надежда на успех в султанате. Это было началом опалы, старости, безжалостной ссылки куда-нибудь далеко от этой роскошной обители. Главный евнух был непревзойденным мастером таких возвышений и понижений, и он знал, как действует на упрямых рабынь угроза ссылки. Женщину, не допускавшуюся к представлению, лишали также и других удовольствий - прогулок, зрелищ, маленьких экскурсий, в которых Осман Фараджи не отказывал наиболее интересным из обитательниц гарема.

И в этот день остающиеся разразились рыданиями и воплями, заслышав выстрелы и крики толпы, возвещавшие о начале торжества.

Успокаивать их пришел сам Осман Фараджи. Султан устал от этих стонов в своем серале. Или они хотят навлечь на себя судьбу жен и дочерей Абд-эль-Малека? Когда он умер от гангрены через неделю после экзекуции, женщины снова принялись его оплакивать, и султану пришлось пригрозить немедленной смертью, если они не прекратят причитаний. В течение нескольких дней, пока он оставался во дворце, женщины сдерживали свои стенания, но стоило ему покинуть дворец, как вопли возобновились. Тогда султан удавил четырех женщин на глазах остальных.

После этого напоминания оставшиеся в серале женщины примолкли и принялись искать какую-нибудь щелку, через которую можно было бы краешком глаза взглянуть на зрелище, происходящее на террасе.

Возвратившись, главный евнух прошел в комнату Анжелики, где служанка закутывала ее в покрывало. Она и не думала плакать и рыдать из-за того, что ее оставили здесь, но начальник гарема продолжал свою опасную игру - каждый раз предоставляя будущей фаворитке возможность видеть своего будущего хозяина, оставаясь невидимой для него.

Поэтому Анжелике всегда приходилось, затерявшись в толпе женщин, сопровождать султана во время прогулок и при его появлении на публике. На случай, если султан станет слишком пристально присматриваться к толпе белых и зеленых коконов, сопровождавших его, трем зорким евнухам было приказано спрятать Анжелику или дать ей возможность скрыться. Осман Фараджи знакомил ее таким образом с характером и поведением Мулаи Исмаила, чтобы помочь ей преодолеть свою антипатию и прийти в форму. Ее еще могли шокировать вспышки бешенства, но со временем она привыкла к ним. Он хотел, чтобы она без всяких оговорок приняла своего хозяина и взяла на себя роль, которую он предназначил для нее.

Итак, Анжелика присоединилась к группе женщин, направлявшихся в сады. Англичанка была там - она не носила покрывала и держала за руки двух девочек, мулаток с желтыми волосами и янтарного цвета кожей - близнецов, которых она родила султану. Их рождение стоило ей титула первой жены, потому что Лейла Айше родила султану сына.

В знак своего положения Лейла Айше замыкала процессию. Она также была без покрывала и присоединилась к остальным, спустившись по собственной лестнице из собственных покоев. У нее была собственная охрана из евнухов, а служанки несли перед ней меч, олицетворяющий ее власть. Ее внушительного роста фигура была задрапирована в красную полосатую материю.

Открытые лица двух фавориток совершенно ясно показывали, что они не чувствовали себя обязанными подчиняться распоряжениям Османа Фараджи. Лейла Айше уже давно интриговала, стремясь возвысить верного ей начальника телохранителей Раминана на пост главного евнуха сераля. Это был угольно-черный евнух с голубой татуировкой на лбу, указывавшей, что они с Османом Фараджи, который был харраром, происходят из разных племен. Здесь, в гареме, родовая вражда в миниатюре отражала существовавшую повсюду в Африке вражду между племенами.

Маленький принц Зидан шел за своей матерью. От своих негритянских предков с обеих сторон мальчик унаследовал шоколадный цвет лица. На нем был белый тюрбан и фисташковый с малиновой отделкой бурнус. Анжелику он очень забавлял; она прозвала его принцем Бонбоном, хотя в его характере не было ничего особенно сладкого. С высоты роста шестилетнего ребенка он смотрел на настоящий стальной меч, только что полученный в подарок от отца. Наконец-то он покончил с деревянными саблями и может отрубить головы Матье и Жану Бадигу - двум французским рабам, его товарищам по играм. Он собирался заняться этим сегодня же после праздника.

Едва миновав последние ворота, ведущие в сады, где они могли встретиться с мужчинами-рабами, строившими Мулаи Исмаилу мечеть, бани и амфитеатр и копавшими пруд, обе фаворитки прикрыли лица покрывалами. Но сегодня в мастерских никого не было. Лестницы и каменные плиты лежали под серебристыми оливковыми деревьями рядом с незаконченными строениями.

Из-за наружной стены дворца, где жили рабы в хижинах из необожженного кирпича и тростника, - каждый в своей, но каждая национальность отдельно и со своим вожаком и советом - донесся далекий грохот.

Группа женщин под охраной гвардейцев султана присоединилась к процессии. Мулаи Исмаил шел под зонтиком, который несли два негритенка. Его окружали старейшины основных племен, а также любимые советники: Самюэль Бедоран, еврей; Хуан ди Альферо, ренегат-испанец, известный после обращения под именем Сиди Мушади; наконец, еще один ренегат-француз, которого прежде звали Жозеф Жиллард, а теперь - Сиди Родани и который отвечал за военное снаряжение.

Султан церемонно приветствовал Османа Фараджи, когда тот занял свое место среди приближенных.