Чтение онлайн

Несмотря на тяжелые цепи, могучий раб вскарабкался по камням, тут и там торчавшим из стены. Когда он вступил на площадь около арабов, ни один из них не посмел дотронуться до него, хотя они чувствовали себя пристыженными и разочарованными. Он распростерся ниц перед троном Мулаи Исмаилом, припав лбом к земле.

С недоуменным выражением лица и с подобием улыбки на толстых губах тиран прикоснулся изогнутым носком своей туфли к могучей шее раба.

– Встань, проклятый пес!

Нормандец выпрямился во весь свой рост.

Анжелика не могла оторвать взгляда от этих двух мужчин, стоявших друг против друга. Она находилась так близко от них, что не смела дышать. Страсть, кипящая в них, казалось, захватывала, затягивала ее. Осман Фараджи правильно делал, заставляя Анжелику присутствовать при выходах Мулаи Исмаила. Она не могла оставаться равнодушной к силе мужского характера, которая струилась от него, как тепло от нагретой печки. Издали она могла бы счесть его опасной марионеткой, одержимой садистскими склонностями. Но он был не таков. Он был еще хуже. Если его красивое блестящее, как бронза, лицо наводило ужас на вождей, обремененных годами и привычных к войне, то причиной этому была его какая-то почти сверхъестественная сила, умение добиваться от них верности и заставлять их идти ради себя на все.

Она вспомнила, что испытывала те же чувства, стоя перед Людовиком XIV. При виде слабости у Мулаи Исмаила краснело в глазах, он выходил из себя, как будто слабость наносила удар по его жизненной силе, кипевшей в нем, как лава в вулкане. Он нуждался в противнике под стать себе самому - сильном, как этот раб с обнаженными руками. Один обладал неограниченной властью, другой был закован в цепи, но оба они - султан и раб, мусульманин и христианин - и тот и другой знали лишь одного врага - Азраэля, ангела смерти.

Но черный ангел смерти в ужасе отступал перед такими людьми и отправлялся косить менее сильные души. Азраэлю еще придется подождать, пока он сможет потребовать их жизнь. Жизнь Мулаи Исмаила, несмотря на кольчугу, которую он носил под бурнусом, и жизнь Колена Патюреля - несмотря на его выходки. И все же ангелу придется выдержать яростную схватку с каждым из них, и пройдет еще много длинных дней, прежде чем Азраэль сможет одержать над ними победу - стоило лишь посмотреть на них, глядящих друг на друга, чтобы понять это.

– Говори!
– приказал Мулаи Исмаил.
– Каким колдовством ты остановил челюсти львов?

– Дело не в колдовстве, о повелитель. Когда ты приговорил меня к этой казни, ты забыл, что я долгое время работал в клетках у львов и часто помогал надсмотрщикам. Львы хорошо знают меня, и я часто без опаски заходил в их клетки. Только вчера я предложил заменить человека, который их кормит, и дал им двойные порции. Я сказал - двойные? Тройные! Три зверя, которых ты выбрал за их свирепость, пришли в яму, набитые едой, как пушки пыжами. Нужно ли говорить, что они ничуть не были голодны. Один вид пищи, живой или мертвой, мог вызвать у них рвоту, потому что я примешал в их еду одурманивающую траву.

Мулаи Исмаил почернел от гнева:

– Наглый пес! Ты смеешь говорить при моих подданных, что оставил меня в дураках? Я собственноручно снесу тебе голову с плеч, - он встал и вытащил саблю, однако вожак рабов возразил:

– Я рассказал тебе свою тайну. Я сдержал обещание. Тебя считают правителем, который держит свое слово. Ты должен сохранить мне жизнь, и ты обещал, что святые отцы смогут выкупить нас.

– Не гневи меня своими словами, - взревел тиран, размахивая саблей. Потом, ворча, он вложил ее в ножны.

На некоторое время внимание присутствующих было отвлечено цепочкой слуг, принесших султану обед в огромном медном котле. Мулаи Исмаил распорядился, чтобы обед ему подали сюда, потому что думал, что аппетит львов возбудит его собственный.

Слуги чуть не упали, увидев, что мясо, предназначенное для львов, стоит как ни в чем не бывало перед их господином.

Султан сел на груду подушек и знаком пригласил приближенных подойти поближе к котлу и разделить с ним трапезу.

Потом он опять спросил:

– Как ты догадался, что я собираюсь бросить тебя на съедение львам? Я не говорил об этом ни одной душе до сегодняшнего утра. Наоборот, по дворцу ходил слух, что я выслушал тебя благосклонно.

Голубые глаза раба сузились:

– Я знаю тебя, повелитель. Я знаю тебя...

– Ты хочешь сказать, что мои намерения так ясно написаны на моем лице, что я не могу обмануть тех, кто имеет ко мне доступ?

– Ты хитер как лиса, но я - нормандец.

Султан рассмеялся, обнажив ряд ослепительно белых зубов. И от этого смеха почувствовали облегчение те из рабов, которые слышали "секрет" Колена Патюреля.

– Люблю нормандцев, - с теплотой в голосе сказал Мулаи Исмаил.
– Я прикажу пиратам покрейсировать между Гавром и Арфлером и привезти мне сюда побольше нормандцев. Только одно не нравится мне в тебе, Колен Патюрель. Ты слишком велик. Ты выше меня, а этого я не выношу.

– Ну, это можно исправить разными способами, повелитель. Ты можешь отрубить мне голову или можешь пригласить меня сесть рядом с собой. Тогда ты со своим тюрбаном станешь выше меня.

– Да будет так, - заявил султан после секундного колебания, во время которого он явно боролся с собой, заставляя себя не обижаться.
– Садись.

Раб подогнул свои длинные ноги и сел на роскошные подушки подле султана. Мулаи Исмаил предложил ему цыпленка.

Вожди и другие придворные обиженно зароптали, даже Лейла Айше и Дейзи-Валина. Мулаи Исмаил взглянул на них.

– В чем дело? Вам не прислуживают?

Один из визирей, Сиди Ахмет, ренегат-испанец, ответил со смехом:

– Мы жалеем не о пище, о, повелитель; нам больно видеть раба рядом с тобой.

Глаза султана метнули огонь:

– А как вы думаете, почему я должен обращаться с вонючим рабом как с равным?
– спросил он.
– Так я вам отвечу. Потому что ни один из моих советников не желает портить свою репутацию, разговаривая с рабами. Если рабы хотят попросить что-нибудь у меня, они должны говорить об этом мне самому, и поэтому я вынужден наказывать их за дерзость. Поэтому каждый раз из-за вашей нерадивости я теряю раба. Разве не ваше дело - стоять между мной и ними, особенно не твое ли, Сиди Ахмет Мушади, и не твое ли, Родани, которые когда-то были христианами? Почему вы сами не взяли на себя просьбу о том, чтобы я допустил сюда священников? Или вам не жаль своих бывших единоверцев?
– говоря, Мулаи Исмаил постепенно распалялся. Испанца это ничуть не беспокоило, потому что его положение было прочным - он командовал войсками султана в походе против мятежных племен. Он ответил на упреки султана, бросив презрительный взгляд на рабов-христиан.

– Я отрекся от их господа и владыки. Почему же я должен беспокоиться о его слугах?

– Можно ли мне есть, о повелитель?
– кротко спросил Колен Патюрель, все еще сжимавший в пальцах цыпленка. В эту минуту он страдал не меньше, чем от пыток, придуманных Мулаи Исмаилом, потому что уже много лет не наедался досыта и отвык от деликатной пищи.

Этот вопрос вызвал у султана новый взрыв гнева - он заметил, что вожди приступили к еде, не дожидаясь его, и принялся поносить их:

– Ешь!
– рявкнул он нормандцу.
– А вы все, обжоры, перестаньте набивать брюхо, будто вы рабы, сидевшие на хлебе и воде, а не богачи, разжиревшие на моих деньгах!
– Он приказал слугам убрать еду, поданную вождям, и отдать ее невольникам. Вожди пытались возражать, говоря, что христиане недостойны есть из одного блюда с султаном, но Мулаи Исмаил заставил их отдать блюда как есть - с грудами цыплят и плова.