Чтение онлайн

Дело в том, что Мулаи Исмаил любил прогуливаться в своих садах, чем напоминал своего царственного друга Людовика XIV. Он тоже любил наблюдать за ходом работ. Здесь его всегда можно было застать в хорошем расположении духа, особенно если в это время он качал одного их своих младших детей или гладил одну из своих кошек, прогуливаясь по тенистым аллеям в сопровождении нескольких приближенных. Все знали, что это удачное время, чтобы попросить его об особенной милости, потому что Мулаи Исмаил никогда не давал в такие минуты волю гневу, чтобы не напугать маленького коричневого принца, которого он держал на груди, или лоснящуюся кошку, которую он ласкал. Его любовь и нежность к детям и животным удивляла всех, кто знал его, не меньше, чем его жестокость к себе подобным.

Сады и дворцы были полны редких животных. Повсюду под деревьями, среди цветов, во внутренних двориках бродили всевозможные кошки, и нужна была целая армия слуг, чтобы следить за их серой, белой, черной или пятнистой шерсткой. Гуляющие чувствовали на себе взгляд отсвечивающих зеленым голубоватых зрачков, принадлежащих почти невидимым, будто нечисть из сказки, тварям, шнырявшим по саду и придававшим ему таинственность.

Здешние кошки не были обучены стеречь рабов или охранять сокровищницы, как на Востоке. Их любили самих по себе, и это сделало их ручными и ласковыми. О всех животных, принадлежавших Мулаи Исмаилу, хорошо заботились. Его кони, которые занимали в его душе второе место после кошек, жили в роскошных мраморных конюшнях с фонтанами и кормушками, выложенными зеленой и голубой мозаикой.

На краю одного из прудов прихорашивались, чистили перья или гордо вытягивали шеи фламинго, ибисы и пеликаны, не проявлявшие ни малейшей робости. Местами растительность была такой густой, а ряды оливковых деревьев и эвкалиптов расположены так продуманно, что парк напоминал дикий лес, заставляя обитателей забывать, что на самом деле они находятся в тюрьме, окруженной зубчатыми стенами.

Обычно при таких прогулках женщин сопровождали евнухи, потому что, несмотря на высокие стены, сюда проникало много людей, причастных к непрерывным строительным работам. Только в маленьких внутренних двориках с крошечными фонтанами и кустами олеандра женщины могли бывать по-настоящему свободно.

Однажды утром Анжелика собралась к карликовому слону, надеясь повстречать Савари, состоявшего при этом ценном животном главным ветеринаром. К ней присоединилась черкешенка и еще две наложницы Мулаи Исмаила - крупная, веселая эфиопка по имени Муйра и нигерийка с бесстрастным лицом цвета лимонного дерева.

Они направились к зверинцу под охраной трех евнухов, один из которых, по имени Раминан, был начальником стражи при султанше и нес на руках принца Зидана. Принц прослышал о слоне и ревел до тех пор, пока кто-то не согласился показать ему этого слона.

Ожидания Анжелики оправдались. Савари ставил клизму своему пациенту с помощью огромного свинцового шприца; ему помогали еще два раба. Слон съел слишком много плодов гуавы. Принц тут же пожелал угостить его еще одним. Ветеринар уступил ему, опасаясь навлечь на себя гнев повелителя. Одним плодом больше или меньше - какая разница, хуже слону не станет.

Анжелика воспользовалась всей этой суматохой, чтобы сунуть Савари два хлебца, которые сумела спрятать под своими накидками. Толстяк Рафаи увидел это, но ничего не сказал, потому что ему было строго-настрого приказано не придираться к ней и не приставать с дисциплиной.

– Вы сумели составить какой-нибудь план побега?
– прошептала она.

Аптекарь осторожно огляделся вокруг и ответил сквозь зубы:

– Мой зять Самюэль Манморан, отличный парень, готов передать мне немалую сумму, чтобы было чем заплатить стражникам. Колен Патюрель знает кое-кого, кто всегда помогает беглецам.

– А они заслуживают доверия?

– Он клянется, что да.

– Тогда почему он сам не бежит?

– Его всегда держат в цепях. Ему не легче бежать, чем вам. Он говорит, что на его памяти ни одна женщина не пыталась бежать. Мой совет - дождаться отцов-тринитарианцев и тогда попросить помощи у короля Франции.

Анжелика уже собралась ответить ему как следует, но ворчание Рафаи дало ей понять, что их секретный разговор, из которого тот не понимал ни слова, достаточно затянулся.

Стражники в это время говорили женщинам, что пора уходить, однако убедить принца Бонбона им было существенно труднее. Раминан поднял его на руки. Он перестал капризничать, только когда они свернули за угол и встретили старого седого раба по имени Жан-Батист Колен, фламандца, подбиравшего упавшие листья. Малыш завизжал, что хочет отрубить ему голову, потому что он сед и уже ни на что больше не годен. Ничто не могло отвлечь его от этого желания, так что евнухи сказали старику, чтобы тот упал, как только почувствует удар. Принц поднял свой крошечный кинжал и изо всех сил ударил раба. Старик рухнул на землю и притворился мертвым. Тем не менее он был ранен в руку. Кровь, обильно хлынувшая из раны, развеселила малютку, он расплылся в улыбке и согласился продолжать прогулку.

Они пересекали залитый солнцем луг, на котором рос клевер для дворцовых лошадей. Чуть дальше находилась роща из апельсиновых деревьев и розовых кустов - самое очаровательное место во всем саду. Его творцом был испанец, который сочетал голубовато-зеленую листву, обрамляющую золотые плоды, с расположенными под деревьями островками роз, так что смешивающиеся запахи давали одурманивающий аромат. Там работали два раба.

Проходя мимо, Анжелика услыхала, что они говорят по-французски. Она обернулась, чтобы получше разглядеть их. Один был молод, но выглядел немного манерным, наивным, и Анжелика легко могла бы представить его в парике и кружевном жабо, какие носили придворные щеголи. Он уставился на нее француз должен быть совсем уж раздавлен ярмом рабства, чтобы не взглянуть на таинственную красавицу под покрывалом, оказавшуюся так близко от него.

– Я хочу вон тот апельсин, вон, наверху! Прикажите рабам достать его для меня!
– вдруг воскликнула черкешенка. На самом деле она тоже заметила прекрасного молодого человека и хотела остановиться, чтобы подольше посмотреть на него. Опыт, приобретенный ею в объятиях Мулаи Исмаила, превратил наивную девочку в женщину, жаждавшую испробовать свои чары на других мужчинах, а эти, хоть их истощенные тела и были прикрыты вонючими лохмотьями, были первыми, кого она встретила с того дня, как султан открыл ей основные правила тончайшей, но страстной игры, которую с тех пор, как стоит мир, каждая Ева ведет с каждым Адамом, видя каждого в новом свете, первыми, не считая, конечно, самого султана.

Ее любопытные глаза разглядывали сквозь тонкое покрывало этих белокожих мускулистых рабов; у молодого была привлекательная улыбка и светлые шелковистые волосы. Каково это - оказаться в его объятиях? Как любят христиане? Она слышала, они даже не обрезаны...
– Я хочу вон тот красивый апельсин, - твердила она.

Хитрый старый Рафаи несколько раз повторил ей, что она не имеет права просить фрукты, потому что все они принадлежат султану и никому больше. Девушка рассердилась и ответила, что принадлежащее султану принадлежит и ей, потому что отныне он ее раб, он сам уверял ее в этом. Она пожалуется на евнухов, и они будут наказаны.

Два раба краем глаза следили за спором. Молодой блондин - маркиз де Воклюз, всего несколько месяцев как попавший в неволю, - улыбнулся от удовольствия, слушая требовательный женский голос. Но его товарищ, бретонец по имени Жан Ле Ген, имел опыт двадцатилетнего пребывания в рабстве в Марокко. Он тихо посоветовал маркизу отвести взгляд и делать вид, что он занят своей работой, потому что рабам под страхом смерти запрещалось смотреть на женщин султана. Маркиз пожал плечами. Как сладка эта малютка, насколько он может судить, как раз то, чего ему хочется.