Чтение онлайн

Крики арабской толпы тонули в звуках флейт и грохоте тамбуринов. И все же, когда процессия достигла главной площади Мекнеса, крики стали еще громче. По мере того, как перед ней расступалась толпа в белых бурнусах, впереди открывалась взору унылая группа белых рабов в лохмотьях. Отчаянно вопя, они, как грешники в аду, простирали руки к Мулаи Исмаилу, но их удерживали стражники с кнутами и дубинками в руках. Крики на всех языках Европы сливались в сплошной шум, но одно имя можно было различить: "Нормандец! Нормандец! Милости Колену-нормандцу!".

Мулаи Исмаил остановил процессию. На его губах играла едва заметная улыбка, как будто он принимал эти мольбы за овацию. Затем он вместе со своей свитой поднялся на небольшое возвышение. Его женщины разместились на стульях, откуда все было хорошо видно. И тут-то Анжелика увидела, что именно отделяет султана и его свиту от толпы рабов.

В центре площади находилась широкая прямоугольная яма футов двадцати глубиной. Земля по краям ямы была посыпана белым песком. Камни и кое-какие растения пустыни придавали ей вид небольшого садика. Из ямы в нестерпимо жаркий воздух поднимался аммиачный запах диких зверей. Это было логово львов!

Потом Анжелика заметила части скелетов в углах и две деревянные решетки на дне ямы, закрывавшие выходы из тоннелей, ведущих в клетки львов.

Мулаи Исмаил поднял руку. Одна из решеток каким-то образом приподнялась - Анжелика не видела, каким именно.

Рабы подались вперед с такой силой, что передние чуть не свалились в яму, и приникли к ее краю, стоя на четвереньках и не отводя глаз от открывающейся перед ними мрачной бездны.

Медленно появилась фигура раба, скованного цепями по рукам и ногам. Решетка опустилась за ним. Раб зажмурился на ослепительном солнце. С возвышения он казался человеком необыкновенного роста и силы. Рубашка и короткие штаны не закрывали могучих мускулистых ног и широкой волосатой груди, на которой сверкал крестик. Между светлыми спутанными волосами и бородой щурились небесно-голубые глаза. С меньшего расстояния в его косматой, как у викинга, шевелюре и бороде можно было бы разглядеть несколько белых прядей - ему было не меньше сорока лет, и двенадцать из них он провел в рабстве.

По толпе прошел ропот, постепенно превратившийся в громкий крик: "Колен! Колен Патюрель! Колен-нормандец!".

Тощий рыжеволосый мальчик перегнулся к нему и кричал по-французски: "Колен, дружище, борись! Убивай, рази, все, что угодно, только не умирай! Не умирай!".

Раб поднял руки, успокаивая толпу. Анжелике были видны кровавые дыры в центре его ладоней, и она узнала в нем человека, которого видела распятым над воротами, когда въезжала в город. В несколько шагов он достиг середины ямы и поднял голову к Мулаи Исмаилу:

– Приветствую тебя, о повелитель, - сказал он твердым голосом по-арабски.
– Как поживаешь?

– Лучше, чем ты, собака, - отвечал султан.
– Понял ли ты наконец, что пришел день твоей расплаты за все оскорбления, которые я терпел от тебя? Еще позавчера ты посмел разгневать меня требованием, дабы я призвал священников в свое королевство, чтобы продавать им моих собственных рабов. Мы не в Алжире и не в Тунисе, и я не намерен подражать тем жадным торговцам, которые думают только о собственной выгоде и забывают, что все они принадлежат Аллаху. У меня в самом деле лопнуло терпение, но не так, как ты надеялся. Думал ли ты вчера, когда я обнимал тебя и давал обещания, что сегодня окажешься в яме со львами? Ха-ха-ха!

– Нет, повелитель.

– И ты радовался и говорил своим последователям, что получил от меня все, чего хотел. Колен Патюрель, сейчас ты умрешь!

– Да, господин.

Мулаи Исмаил, нахмурившись, сел. Рабы опять начали причитать и молить, пока стражники не направили на толпу мушкеты. Султан также повернул в их сторону потемневшее лицо.

– Я не радуюсь, предавая тебя смерти, Колен Патюрель. Я уже несколько раз заставлял себя поступать так, и каждый раз с радостью видел тебя живым и невредимым после казни, которая должна была покончить с тобой. Но на этот раз не заблуждайся, я не оставил демонам никакой возможности спасти тебя. Я не сойду с этого места, пока звери не разгрызут последнюю твою кость. И все же я без радости буду наблюдать за твоей смертью, особенно потому, что ты умираешь во тьме своей ложной веры и потому будешь проклят навеки. И все же я простил бы тебя. Все, что от тебя нужно, - это перейти в мусульманство.

– Об этом нечего и говорить, повелитель.

– Почему тому, кто знает по-арабски, трудно произнести эти простые слова: "Нет бога, кроме Аллаха, и Магомет - пророк его"?
– взревел Мулаи Исмаил.

– Если бы я произнес это, я стал бы мусульманином. И тогда ты пришел бы в замешательство, повелитель. Почему ты не рад видеть мою смерть, почему ты хочешь, чтобы я спас свою жизнь? Просто потому, что я вожак твоих рабов здесь, в Мекнесе, потому что благодаря мне они усерднее и послушнее работают на твоих стройках и потому что я нужен тебе, пока твои дворцы и мечети не будут построены. Но если я перейду в мусульманство, я стану вероотступником - какое влияние я буду тогда иметь на всех этих христиан? Я смогу носить тюрбан и ходить в мечеть, но мастерка мне уже в руках не держать. Как ренегат я буду потерян для тебя из-за твоего прощения; как христианин я потерян для тебя из-за твоих львов.

– Собака, твой коварный язык достаточно обманывал меня. Умри же!

Безмолвная тишина охватила толпу: пока раб говорил, решетка за его спиной медленно поднялась. Могучий нубийский лев медленно вышел из темного прохода. Он потряс своей массивной головой с темной гривой и медленно, крадучись по-кошачьи, двинулся вперед. За ним показалась львица, за ней лев с Атласских гор, с песочно-желтой шерстью и рыжей гривой. Она медленно подошли к рабу, который не отступил ни на шаг. Нубийский лев начал помахивать хвостом, но казалось, что его раздражает не замерший перед ним человек, а нетерпеливые лица, наклонившиеся над краем ямы. Ворча, он обвел не знающими страха глазами толпу и, рыча, несколько раз потянулся.

Анжелика уткнулась лицом в покрывало. Потом она услыхала ропот в толпе и снова взглянула вниз. Не обращая никакого внимания на жаркое нетерпение толпы, в центре внимания которой он оказался, лев собирался улечься в тени камня, куда и направился мимо человека, не проявляя к нему никакого интереса и лишь потершись об его ноги, как большая черная кошка.

Арабы пронзительно закричали и стали бросать в яму камни и комья земли, чтобы растормошить львов. Но звери лишь дружно рычали и, сделав несколько кругов вокруг ямы, растянулись перед опущенными решетками, как будто думали единственно о том, как бы продолжить свой дневной сон.

Глаза Мулаи Исмаила вылезли из орбит. "Это чародей", - без конца повторял он. Потом встал и подошел к краю ямы:

– Колен Патюрель, львы и не подумали наброситься на тебя. Какую власть ты имеешь над ними? Ответь, и я дарую тебе жизнь.

– Сначала обещай мне жизнь, а потом я скажу тебе.

– Да будет так! Да будет так!
– в нетерпении воскликнул султан. Он сделал знак надсмотрщикам, чтобы те подняли решетки. Львы зевнули и скрылись в темных проходах. Решетки за ними опустились на место.

Громкий крик вылетел из глоток рабов. Христиане обнимались и плакали. Их вожак спасен!

– Говори, говори же!
– нетерпеливо кричал Мулаи Исмаил.

– Еще одна милость, о повелитель. Позволь святым отцам приехать в Мекнес, чтобы попытаться выкупить рабов.

– Принесите мне мушкет! Я убью его своими руками!

– И я унесу свою тайну с собой.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Пусть твои священники приедут, подождем и посмотрим, какие подарки они привезут мне, тогда и увидим, что я смогу дать им взамен. Вылезай, Колен Патюрель!