Чтение онлайн

На Мулаи Исмаила, наблюдавшего с крыши, зрелище произвело большое впечатление. Он заявил, что только рабы действительно любят его, потому что стоит ему оказать милость своему народу, как вместо благодарности у него начинают просить еще больших милостей, в то время как христианские рабы восхищают его своей благодарностью. В тот же день он надел одежду из драгоценного материала, которую святые отцы привезли из Британии и которую он считал особенно красивой.

Анжелика и ее подруги также следили за фейерверком издали. После долгих колебаний она увидела, что все складывается в ее пользу, и попросила главного евнуха разрешения поговорить со святыми отцами из посольства. Ей нужно утешение в ее собственной религии, объяснила она. Осман Фараджи решил, что он не должен отказывать ей в такой просьбе.

Два евнуха были посланы в гетто, где святые отцы ожидали результатов переговоров и принимали бесконечную вереницу рабов, каждый из которых умолял включить его в число тех двухсот французов, которые подлежали выкупу.

Отца де Валомбруза попросили последовать за черным стражником, потому что одна из жен Мулаи Исмаила хочет поговорить с ним. У входа в гарем ему завязали глаза, а когда повязку сняли, он находился перед железной решеткой, за которой стояла плотно укутанная в покрывала женщина, заговорившая с ним, к его удивлению, по-французски.

– Надеюсь, вы довольны успехом своей миссии, святой отец, - начала Анжелика.

Священник осторожно ответил, что не все еще завершено. Настроение султана может перемениться. То, что ежечасно рассказывают ему рабы, не дает оснований для полного спокойствия. Как он хочет поскорее вернуться в Кадис с этими беднягами, души которых под властью кровожадного султана находятся в такой опасности!

– И поскольку вы сами были христианкой, мадам, - я сужу об этом по вашему языку, - я умоляю вас заступиться за нас перед своим хозяином, чтобы он не переменил своего хорошего отношения к нам.

– Я не вероотступница, - сказала Анжелика, - а христианка.

Отец де Валомбруз в замешательстве погладил бороду. Он слышал, что все жены и наложницы султана считались мусульманками и должны были открыто исповедовать религию Магомета. Внутри дворца для них имелась специальная мечеть.

– Меня захватили в плен, - сказала Анжелика.
– Я здесь против своей воли.

– Не сомневаюсь, дитя мое, - ответил священник.

– Моя душа в страшной опасности, - продолжала Анжелика, в отчаянии вцепившись в решетку, - но вам это безразлично. Никто не попытается спасти меня, никто не постарается выкупить меня. Потому что я всего лишь женщина...
– Она не могла заставить себя произнести, что больше пытки ее страшит искушение позолоченной чувственности, пронизывающее гарем, медленное падение ее души, которое было следствием постепенного отравления праздностью, жестокостью и наслаждениями. Этого и хотел Осман Фараджи. Он знал, что ее вечная женственность не будет спать. Он собирался дождаться, пока она проснется.

Священник, слушая рыдающую женщину, сочувственно кивал головой.

– Терпеливо переносите свою судьбу, дочь моя. В конце концов вы не страдаете здесь от голода и тяжкого труда, как ваши собратья.

Даже в глазах доброго священника душа женщины не представлялась столь серьезной потерей, как душа мужчины - не столько из-за презрения, сколько потому, что, по его мнению, благодаря своей принадлежности к женскому полу и безответственности она заслужит прощение от Господа.

Анжелика взяла себя в руки. Она сняла с пальца одно из своих колец, огромный алмаз, внутри золотой оправы которого было выгравировано имя и девиз Плесси-Белльер. Она колебалась, опасаясь главного евнуха, наблюдавшего за ней. Она как следует все обдумала. Она знала, что пришло время, когда Осман Фараджи поведет ее в покои Мулаи Исмаила. Он дал ей понять, что она должна подчиниться его указаниям. Если она обманет его, она утратит свое влияние, если не отдастся султану - будет отстранена и умрет под пыткой.

Временами она думала, не начинает ли она с нетерпением ждать того часа, когда уступит, сдастся, чтобы продолжать эту жизнь, полную обманчивой надежды. Ничто не могло помочь ей - ни здесь, ни извне... Это было трудно, а Савари - всего лишь старый раб, уже израсходовавший свои силы. Даже если христианские рабы решатся на один из многочисленных массовых побегов, как предлагали некоторые горячие головы, они не захотят связываться с женщиной. Никто и никогда не бежал из гарема. На худой конец, она может попробовать окончить свои дни не здесь. Она не видела ни одного человека, который мог бы противостоять Мулаи Исмаилу и заставить его отказаться от того, что ему принадлежало.

Она просунула кольцо в отверстие решетки:

– Отец, прошу вас... умоляю вас, когда вы вернетесь во Францию, отправиться в Версаль. Попросите аудиенции у короля и передайте ему это кольцо. Он увидит на нем мое имя. Вы расскажете ему все, что видели. Скажите, что я попала в плен, что я...
– голос не подчинялся ей, и она смогла только выдавить: - Скажите, что я прошу у него прощения и обращаюсь к нему за помощью.

* * *

К несчастью, переговоры еще не закончились, когда Мулаи Исмаил узнал от ренегата-француза, что искупители - всего лишь другое название ордена братьев святой троицы. Гнев его был ужасен.

– Опять твой змеиный язык обманул меня, хитрый нормандец, - сказал он Колену Патюрелю.
– Но на этот раз ты не успел разыграть свою шутку до конца.
– Он приказал набить бороду, уши и нос нормандца порохом, намереваясь поджечь его, но потом передумал. Пока он не будет предавать Колена Патюреля смерти. Он будет удовлетворен полностью, если привяжет его к кресту и выставит голого на площади под палящее солнце, приставив двух вооруженных стражников, чтобы стрелять в грифов, собирающихся выклевать ему глаза. Один из охранников выстрелом ранил раба в плечо. Султан одним взмахом меча отсек ему голову. Прижав глаз к щелке в стене, Анжелика не могла заставить себя оторваться от зрелища ужасной казни. Иногда она видела, как мускулы распятого напрягались, стараясь ослабить веревки, от которых распухали его члены. Большая светловолосая голова падала на грудь, но он тут же поднимал ее и покачивал справа налево, чтобы видеть небо. Он непрерывно шевелил телом, чтобы не давать крови застаиваться в измученных членах.

Его могучая воля восторжествовала над пыткой. Когда вечером его отвязали, он не только был еще жив, но, после того как султан дал ему чашку пряного отвара, сумел встать на ноги. Товарищи, уже оплакивавшие своего вожака, увидели его с высоко поднятой, несмотря на кровоточащие раны, головой.

Новости распространяются быстро, и все испытывали невыносимое напряжение. В гневе султан плевал на подарки, привезенные святыми отцами. Он раздал ожерелья и перстни своим негритятам, новые одежды разодрал в клочья. Однако часы он не тронул.

Святые отцы, которым под страхом быть сожженными заживо в их жилище было приказано покинуть Мекнес, пришли в ужас. Они совещались, как им поступить. Двое купцов с побережья, Бертран и Шаин де Лейн, которых не касался приказ о высылке, мужественно заявили, что потребуют аудиенции у султана и получат объяснения такому изменению настроения, пока святые отцы будут улаживать дела и седлать своих ослов.

Однако Колен Патюрель, предвидевший такие препятствия, уже принял меры, чтобы исправить столь плачевный поворот событий. Еще накануне приезда святых отцов он навестил семьи мавров, родственники которых плавали гребцами на французских галерах, и пробудил в них надежды на возможную договоренность об обмене, которая даст их родным возможность вернуться.

Теперь, увидев крах переговоров из-за султанского гнева, мавры толпой побежали во дворец, ругая султана и умоляя его не лишать их впервые представлявшегося шанса на возвращение попавших в плен мусульман.

Мулаи Исмаил был вынужден уступить им. Его гвардейцы галопом бросились вдогонку святым отцам и под страхом быть обезглавленными приказали им вернуться в Мекнес.

Переговоры были бурными и продолжались три недели. В конце концов искупители получили дюжину пленников вместо обещанных двухсот. За каждого из них султан должен был получить трех мавров и триста пиастров. Святым отцам следовало отправиться с ними в Сеуту, где они должны были ожидать обмена.