Чтение онлайн

Савари рассыпал фиги из своей корзины посреди дорожки и принялся громко причитать. Это привлекло к нему внимание султана, и тот пустил коня шагом. Неловкость и притворный ужас старого раба вызвал в султане желание над кем-нибудь поиздеваться.

– А, да это христианский отшельник Османа Фараджи! Я слышал о тебе фантастические истории, слышишь, колдун? Ты прекрасно заботишься о моем слоне и жирафе.

– Благодарю тебя за доброту, о повелитель, - дрожащим голосом произнес Савари, падая ниц перед султаном.

– Встань, - сказал султан.
– Не подобает отшельнику, человеку, через которого Бог говорит с людьми, лежать в такой унизительной позе.
– Савари поднялся на ноги и подобрал корзину.
– Погоди! Мне не нравится, что люди называют тебя отшельником, когда ты погряз в своих отвратительных верованиях. Если ты владеешь тайнами магии, - значит ты узнал их от сатаны. Стань мавром, и я включу тебя в свою свиту - будешь толковать мои сны.

– Я подумаю об этом, о повелитель, - заверил его Савари.

Мулаи Исмаил был в плохом настроении. Он поднял копье и отвел руку назад, готовясь нанести удар.

– Стань мавром!
– повторял он угрожающе.
– Мавром!.. Мавром!..

Невольник сделал вид, что не слышит. Султан ударил его в первый раз. Старый Савари чуть не упал на землю, прижимая руку к окровавленному боку. Другой рукой он поправил очки и устремил на султана яростный взор.

– Я - мавр? Такой человек, как я? За кого ты меня принимаешь, о повелитель?

– Ты смеешься над религией Аллаха!
– взревел Мулаи Исмаил, вонзая копье в живот старика.

Савари выдернул его, поднялся и кинулся бежать, но сумел сделать лишь несколько шагов. Мулаи Исмаил пустил коня вслед за ним, выкрикивая: "Мавр! Мавр!" и с каждым возгласом раз за разом вонзая копье.

Старик опять упал на землю.

Анжелика следила за ужасной сценой через щелочку между занавесками, кусая кулаки, чтобы удержаться от крика. Нет, она не даст ему убить своего старого друга. Она выскочила из носилок и упала на колени перед Мулаи Исмаилом, держась за луку его седла.

– Остановись, о повелитель!
– взмолилась она по-арабски.
– Помилуй! Это мой отец.

Султан замер с занесенным копьем, готовый к броску. Появление прекрасной женщины, которую он прежде никогда не видел, удивило его. Ее волосы распустились и рассыпались вокруг тела, как лучи солнца. Он поцеловал ей руку.

Анжелика подбежала к Савари и приподняла его, чтобы оттащить в тень дерева и прислонить к стволу. Он был настолько худ, что она справилась с весом его тела. Старое платье пропиталось кровью. Анжелика осторожно сняла с его носа разбитые очки. На изорванной одежде проступали красные пятна, и она с ужасом увидела, что лицо Савари бледнеет и под окрашенной хной бородой приобретает цвет сала.

– О, Савари!
– простонала она.
– Мой бедный старый Савари, не умирай, пожалуйста, не умирай.

Мадам Бадигу, наблюдавшая всю эту сцену с некоторого расстояния, бросилась в свою хижину за лекарствами. Савари шарил в складках одежды, пытаясь найти кусочек черной, маслянистой земли. Он скосил глаза и узнал Анжелику.

– Мумие!
– выдавил он из себя.
– Увы, мадам, теперь никто не узнает величайшего секрета на свете. Никто, кроме меня, не знает его... и я умираю... умираю...
– его веки посерели.

Жена садовника прибежала с отваром тамарискового семени, пахнущим корицей и перцем. Анжелика поднесла его к губам старика. По его лицу расплылась улыбка.

– О, пряности!
– пробормотал он.
– Запах чудесных странствий... Иисус, Мария, примите мою душу...
– и с этими словами старый аптекарь испустил дух.

Анжелика не выпускала его руку, пока она не похолодела.

– Не может быть, - твердила она снова и снова.

Хитрого, непобедимого Савари больше не было. Вместо него перед ней лежала просто жалкая разбитая кукла. Все это было только дурным сном, приснившимся ей в зеленом свете пальмовой рощи. Это одна из его хитростей. Сейчас он вскочит и с таинственным видом шепнет ей на ухо: "Все идет как надо, мадам!"

В конце концов она осознала, что он и в самом деле мертв. Она почувствовала, как на нее обрушилась невыносимая тяжесть, тяжесть глаз, устремленных на нее. Потом она увидела рядом с собой на песке отпечаток конского копыта и подняла голову. Над ней возвышался Мулаи Исмаил.

Глава двадцать третья

Осман Фараджи вошел в баню, где служанки помогали Анжелике на верхних ступенях покрытой мозаикой лестницы, ведущей от самого дна мраморного бассейна к его краю. Голубая с золотом мозаика в мавританском стиле покрывала и потолок - подражание турецким баням в Константинополе. Православные христиане, работавшие в Турции, построили это драгоценное сокровище для удобства женщин Мулаи Исмаила. Пар, пахнущий ладаном и розами, плавал кругами между украшенных золотом колонн, придавая помещению вид какого-то сказочного дворца из "Арабских ночей".

Увидев главного евнуха, Анжелика быстро оглянулась в поисках покрывала, чтобы прикрыть свою наготу. Она так и не привыкла к тому, что евнухи наблюдают за интимными подробностями женского туалета, и еще меньше могла выносить присутствие начальника сераля.

Лицо Османа Фараджи было непроницаемым. Два молодых круглощеких евнуха, сопровождавших его, несли одеяние из переливчатого розового муслина, искусно расшитого серебряной нитью. Осман Фараджи велел служанкам развернуть одежды одна за другой.

– Там семь покрывал?

– Да, господин.

Он глазом знатока рассматривал прекрасно сложенное тело Анжелики. Единственный раз в жизни она устыдилась, что создана женщиной, да еще к тому же красивой. Она не могла заставить себя думать о своем теле просто как о произведении искусства, которое критически рассматривает коллекционер, чтобы определить его материальную стоимость. Она чувствовала себя так, будто у нее украли душу.

Старая Фатима обернула вокруг ее бедер первое покрывало. Оно доставало ей до лодыжек. Под его полупрозрачной пеленой угадывалась гладкая, как фарфор, кожа ее членов, округлые полные бедра, чуть заметная выпуклость живота. Два других покрывала столь же соблазнительно прикрыли ее грудь. Еще одно, более широкое, накинули ей на плечи. Наконец Фатима закрыла ей лицо паранджой, оставив доступными для взора только зеленые глаза, от возбуждения светившиеся необычным блеском.

Анжелику отвели обратно в ее комнату, куда вскоре пришел и Осман Фараджи. Его кожа, казалось, приобрела голубоватый, как у сланца, оттенок. Она же под слоем румян, покрывавших ее лицо, была смертельно бледна.

Она взглянула ему в глаза.

– К какому жертвенному обряду вы меня готовите, Осман-бей?
– натянутым голосом спросила она.

– Ты это прекрасно знаешь, Бирюза. Вскоре я собираюсь представить тебя Мулаи Исмаилу.

– Нет!
– заявила Анжелика.
– Никогда!
– Ее тонкие ноздри трепетали, она гордо вскинула голову и смотрела ему прямо в лицо. Зрачки главного евнуха сузились до размеров острия иголки: