Чтение онлайн

Среди разложившагося общества и при жалкомъ подобіи правительства очевидно совершается вторженіе варварства, которое довершитъ терроромъ то, что начато насиліемъ, и которое, подобно вторженію норманновъ въ X и XI в?кахъ посредствомъ завоеванія приведетъ къ экспропріаціи ц?лаго класса. Напрасно національная гвардія и оставшееся в?рнымъ войско остановили его первый напоръ; напрасно Собраніе прокладываетъ ему русло и старается ввести его въ опред?ленныя границы. Декреты 4 августа и посл?дующія постановленія не бол?е какъ паутина, протянутая поперекъ бурнаго потока. Лучше того, крестьяне, толкуя декреты по-своему, ссылаются на новый законъ, чтобы продолжать или снова начать.

Н?тъ бол?е податей, даже справедливыхъ, даже законныхъ! «Множество сельскихъ общинъ уб?ждены, что он? не должны бол?е платить ни королю, ни своимъ сеньёрамъ… Разныя села д?лятъ между собой луга и л?са господскіе». — Зам?тьте, что архивы и феодальные документы на влад?ніе еще не тронуты въ третьей части Франціи, что крестьянину нужно, чтобы они исчезли, и что онъ постоянно вооруженъ. Для того, чтобы поднялись новые крестьянскіе безпорядки, достаточно, чтобы центральная узда, уже ослаб?вшая, совс?мъ порвалась. Это д?ло Версаля и Парижа и тамъ-то, въ Париж? и Версал?, — одни по осл?пленію и увлеченію, другіе — по близорукости и слабости, эти по уступчивости, т? по ожесточенію — есть работаютъ въ пользу этого движенія.

Таково изображеніе анархіи, самопроизвольно охватившей Францію. До сихъ поръ вниманіе историковъ было слишкомъ занято преніями въ Версал? и волненіями среди парижскаго населенія. О томъ, что происходило въ провинціи, упоминалось вскользь. Тэнъ начинаетъ съ провинціи и отъ нея переходитъ къ Парижу. Отъ этого картина парижскихъ событій получаетъ соотв?тствующій фонъ, и то демократическое движеніе, которое унесло старый феодальный порядокъ, а потомъ и новую конституцію, вполн? раскрывается со вс?ми корнями, которые оно усп?ло пустить въ стран?.

* * *

Показавши читателю, въ какой степени провинціи Франціи были объяты анархіей, Тэнъ вводитъ его въ центръ тогдашняго политическаго движенія, въ Парижъ. Окрестности этого города особенно сильно пострадали отъ неурожая. Уже въ 1788 году, посл? градобитія 13 іюля, по офиціальнымъ св?д?ніямъ, голодающій народъ готовъ рисковать жизнью ради жизни и открыто, см?ло ищетъ хл?ба, гд? только можетъ. Работы н?тъ, такъ какъ пом?щики, лишенные дохода, не могутъ предоставить заработка. Оттого на большихъ дорогахъ толпа нападаетъ на обозы, везущіе хл?бъ въ Парижъ; въ Монлери толпа въ 8.000, пришедшая съ м?шками, насыпаетъ въ нихъ выставленный на рынк? для продажи хл?бъ по сильно удешевленной ц?н?, половину же растаскиваетъ даромъ. «Жандармерія, пишетъ субделегатъ, растерялась: р?шительность народа изумительна; я въ ужас? отъ того, что я вид?лъ и слышалъ». Къ насиліямъ, вызваннымъ неурожаемъ, уже присоединяется экспропріація феодальной собственности. У пом?щика, всю зиму кормившаго б?дняковъ своей деревни, крестьяне разоряютъ плотину, которая гнала воду на господскую мельницу (moulin banal{19}), и, присужденные возстановить ее, не только отъ этого отказываются, но грозятъ, что если пом?щикъ ее возстановитъ, то они придутъ въ числ? 300 хорошо вооруженныхъ, чтобы снова ее разорить.

Голодные и безработные изъ м?стностей, близкихъ къ Парижу, приливали туда, увеличивая число б?дствовавшаго тамъ населенія. Но пришельцы являлись также издалека и въ ихъ числ? особенно опасные профессіональные бродяги и паразиты общества, живущіе преступленіемъ. Въ конц? апр?ля пристава на заставахъ отм?чаютъ появленіе «ужаснаго числа людей плохо од?тыхъ и мрачнаго вида»: въ начал? мая въ Париж? наблюдаютъ, что видъ толпы изм?нился; среди нея большое количество чужаковъ, собравшихся отовсюду, большею частью въ лохмотьяхъ, вооруженныхъ дубинами, одинъ видъ которыхъ предв?щаетъ то, чего нужно отъ нихъ опасаться. Парижъ же и безъ того переполненъ б?дствующими — ихъ насчитывали до 120.000 и городъ уже тратилъ громадную по своимъ средствамъ сумму, платя по франку въ день дв?надцати тысячамъ людей за безполезныя земляныя работы на Монмартр?.

Немного было нужно, чтобы превратить глухое неудовольствіе и броженіе этой толпы въ политическую страсть. Со дня созванія Генеральныхъ Штатовъ и манифеста, приглашавшаго вс?хъ и каждаго высказаться о формахъ народнаго представительства, языкъ и тонъ печати зам?тно изм?няются; м?сто общихъ и отвлеченныхъ разсужденій заступаетъ пропов?дь, бьющая въ опред?ленную практическую ц?ль, внезапный глубокій и немедленный переворотъ, пропов?дь звонкая и пронзительная, какъ призывъ трубы къ сбору. Революціонные памфлеты сотнями и тысячами посыпались на народъ. Видимо новый ферментъ проникаетъ въ безграмотную и грубую массу.

Капля за каплей просочился онъ изъ верхнихъ слоевъ — аристократіи, интеллигенціи, судебнаго міра (gens de loi) въ школу, въ молодежь и оттуда черезъ тысячу щелей въ классъ, живущій трудомъ своихъ рукъ — въ мозги рабочаго, кабатчика, посыльнаго, уличной торговки, солдата. Уже въ феврал? руководящій министръ Неккеръ признается, что повсюду исчезла дисциплина, никто не повинуется и нельзя даже быть ув?реннымъ въ войск?.

Въ конц? апр?ля, до собранія Генеральныхъ Штатовъ, въ Париж? вспыхиваетъ первый народный бунтъ, разгромъ дома обойнаго фабриканта Ревельона въ рабочемъ квартал? св. Антонія. Толпа развела три костра и выбросила на нихъ все, что было въ дом?; золото и серебро было унесено, погребъ же былъ разбитъ и вино роспито, чему грабители предавались съ такою жадностью, что многіе полегли на м?ст? какъ омертв?лые, а н?которые, упившіеся въ опьяненіи спиртными лаками фабрики, на самомъ д?л? лишились жизни. Грабежъ сталъ распространяться на сос?днія лавки и съ трудомъ былъ подавленъ съ помощью войска. Солдаты встр?тили упорное сопротивленіе; градомъ посыпались на нихъ съ крышъ черепицы и камни съ трубъ; пришлось вызвать артиллерію и изъ грабителей остались на м?ст? 200 убитыхъ и 300 раненыхъ.

3 Первый бунтъ въ Париж?.

Характерно, ч?мъ былъ вызванъ этотъ первый разгромъ среди Парижа. За н?сколько дней до него стали поговаривать въ сос?днихъ кабачкахъ и на улицахъ, что Ревельонъ, самъ бывшій рабочій, преусп?вшій съ помощью своихъ изобр?теній, «дурно отзывался о народ?». Ему приписывали слова, что женатый рабочій можетъ прожить съ семьей на 15 су поденной платы. Это была клевета: Ревельонъ платилъ даже самымъ простымъ рабочимъ по 25 су въ день, и въ теченіе зимы, несмотря на застой въ д?лахъ, никого не разсчиталъ изъ числа своихъ 350 рабочихъ.

Характерна же эта черта потому, что вс? убійства, совершенныя парижской толпой, были вызваны такими же вздорными слухами и розсказнями. Про де Флесселя, купеческаго старшину въ Париж?, т. е. городского голову при старомъ порядк?, распустили слухъ, что онъ послалъ записку коменданту Бастиліи съ приглашеніемъ стойко держаться; митингъ въ Пале-Роял? объявилъ его изм?нникомъ и приказалъ его привести; по дорог? какой-то парень выстр?лилъ въ него изъ пистолета; толпа бросилась на него, растерзала и носила на шест? его голову.

Про Фулона, 74-хл?тняго старца, истратившаго зимою 60.000 франковъ, чтобы дать заработокъ б?днымъ, пустили слухъ, будто онъ сказалъ, что если у народа н?тъ хл?ба, пусть онъ питается травой. Его приволокли въ Парижъ съ копной с?на на голов? и съ с?номъ во рту и, несмотря на неоднократныя просьбы популярнаго Лафайета, чтобы Фулона направили въ острогъ для суда надъ нимъ, толпа схватила Фулона и пов?сила на фонар?. Два раза веревка обрывалась; его пов?сили въ третій разъ, сняли, отрубили голову и носили ее по Парижу.

И посл? этого такой чувствительный историкъ, какъ Мишле, патетически восхвалялъ «народный судъ» (la justice du peuple)!

Какъ далеко ушла отъ этой сентиментальной риторики современная коллективная психологія, которая Тэну такъ много обязана! Еще въ 40-хъ годахъ Дуданъ, этотъ старинный другъ hotel de Broglie, письма котораго, теперь изданныя, представляютъ классическій образчикъ любимаго французами эпистолярнаго жанра — зам?тилъ, говоря о людскомъ обществ? вообще, «что вс? мелкіе недостатки каждаго изъ насъ становятся пороками всл?дствіе какой-то заразы, возникающей въ каждомъ значительномъ сборищ? людей по той же причин?, по какой образуется эпидемія тифа въ госпиталяхъ, куда каждый занесъ только незначительный недугъ. Исходя изъ той же мысли, Тэнъ говоритъ о самодержавномъ народ? 1789 г.: «Толпа, собравшаяся съ ц?лью произвести какое-нибудь насиліе, состоитъ изъ людей наибол?е негодныхъ и отчаянныхъ, наибол?е склонныхъ къ разрушенію и своеволію; но этого мало; въ то время, когда она въ суматох? совершаетъ свое насиліе, каждый челов?къ изъ этой толпы, самый глупый или самый грубый, самый безразсудный или самый развращенный, спускается еще ниже собственнаго уровня до посл?днихъ пред?ловъ умопомраченія и ярости… Онъ не боится бол?е закона, потому что самъ отм?няетъ его. Начавшееся безчинство увлекаетъ его дал?е, ч?мъ онъ хот?лъ. Его ярость ожесточается отъ опасности и сопротивленія. Отъ соприкосновенія съ горячечными онъ заражается горячкою и идетъ всл?дъ за злод?емъ, который сталъ его товарищемъ. Прибавьте къ этому крики, пьянство, зр?лище разрушенія, физическое потрясеніе нервной системы, напряженной сверхъ силъ, и вы поймете, какимъ образомъ въ крестьянин?, въ рабочемъ, буржуа, смягченныхъ и прирученныхъ старинной цивилизаціей, въ одинъ мигъ обнаруживается дикарь, еще хуже — первобытное животное, разъяренная и похотливая обезьяна, которая убиваетъ съ зубоскальствомъ и кувыркается среди произведеннаго ею опустошенія».