Чтение онлайн

«Sous le boucher, on voit apparaitre le gamin», заключаетъ Тэнъ.

Также безобразны, безсмысленны и жестоки были д?йствія разсвир?п?вшей толпы въ самой Бастиль?. Особенность народнаго мятежа заключается въ томъ, что при всеобщемъ неповиновеніи дурныя страсти такъ же свободны, какъ и благородныя побужденія, и что герои не въ состояніи сдержать убійцъ. Толпа щадитъ швейцарцевъ, стр?лявшихъ въ нее, ибо по костюму принимаетъ ихъ за арестантовъ; а тому инвалиду, который пом?шалъ коменданту взорвать пороховой погребъ и который этимъ спасъ ц?лый кварталъ Парижа, отрубаетъ руку и, пов?сивши несчастнаго, носитъ его руку по улицамъ въ тріумфальномъ шествіи. Впечатл?ніе, которое производитъ на читателей описаніе этого дикаго разгула парижской черни, еще усиливается элегическимъ контрастомъ, которымъ Тэнъ заключаетъ свою мрачную картину. Въ вечеръ посл? убійства Фулона и Бертье толпа опять т?снится въ Пале — Роял?; въ одномъ изъ его маленькихъ ресторановъ сидятъ за ужиномъ поваръ, отр?завшій голову коменданту Делоне и солдатъ, вырвавшій сердце у Бертье — съ своимъ трофеемъ. Но народъ, толпящійся подъ окнами, требуетъ себ? трофей — убійцы выбрасываютъ его изъ окна и спокойно продолжаютъ свой ужинъ, въ то время, какъ внизу съ торжествомъ носятъ по саду сердце, воткнувши его въ букетъ изъ б?лыхъ гвоздикъ. «Вотъ зр?лище, которое представляетъ этотъ садъ, гд? годъ тому назадъ св?тское общество въ нарядныхъ туалетахъ собиралось побес?довать по окончаніи онеры, и нер?дко до двухъ часовъ ночи подъ мягкимъ сіяніемъ луны прислушивалось то къ скрипк? Сенъ- Жоржа, то къ прелестному голосу Гарата».

Для полной картины анархіи, овлад?вшей Парижемъ, нужно съ этимъ всемогуществомъ преступной толпы сопоставить безсиліе и безучастіе революціоннаго правительства. Національное собраніе, которое такъ см?ло см?стило монархію, оказалось совершенно безпомощнымъ и заискивающимъ передъ охлократіей. Мятежъ восхваляется ораторами Собранія: никто изъ убійцъ не разыскивается, зато Національное собраніе назначаетъ сл?дственную комиссію для разсл?дованія «заговора министровъ». — «Поб?дителямъ Бастильи» назначаютъ награды; объявляютъ, что они спасители Франціи. Превозносятъ народъ, его великій смыслъ, его великодушіе, его справедливость. Преклоняются предъ этимъ новымъ государемъ; ему публично повторяютъ, офиціально и въ печати и въ Собраніи, что онъ обладаетъ вс?ми доброд?телями, вс?ми правами, вс?ми полномочіями. Если онъ проливалъ кровь, то это по недосмотру, всл?дствіе провокаціи и всегда руководясь безошибочнымъ инстинктомъ. «Къ тому же, какъ выразился одинъ изъ депутатовъ: разв? эта кровь уже такъ чиста?» — «Большинство предпочитаетъ в?рить въ теоріи своихъ книжекъ, ч?мъ опыту собственныхъ глазъ: они пребываютъ въ идилліи, которую они себ? вообразили. Въ лучшемъ случа? ихъ мечта, покинувъ настоящее, ищетъ уб?жища въ грядущемъ; завтра, когда конституція будетъ готова, народъ, сд?лавшись счастливымъ, опять станетъ и мудрымъ: примиримся же съ бурей, которая гонитъ насъ въ такую прекрасную гавань».

Ну, разв? это не съ натуры писано? Между т?мъ, продолжаетъ Тэнъ, изъ-за короля, пассивнаго и обезоруженнаго, изъ-за Собранія, послушнаго и безсильнаго, видн?ется настоящій государь, народъ, т. е. уличная толпа (l'attroupement), сто, тысяча, десять тысячъ людей, собравшихся случайно въ силу какого нибудь призыва или тревожнаго слуха и немедленно, роковымъ образомъ становящихся законодателемъ, судьею, палачомъ. «Страшная сила, разрушительная и неуловимая, не поддающаяся ничьей власти. Вм?ст? съ своей матерью, шумливой и уродливой Свободой, она расположилась на порог? революціи — какъ два призрака у воротъ ада въ поэм? Мильтона».

Правда, въ Париж? завелась своя власть. Но по словамъ самого представителя этой власти, мэра Бальи, его муниципальный сов?тъ, съ перваго же дня, сталъ управлять самовольно, не обращая на него никакого вниманія. Въ Париж? установленъ центральный органъ городского управленія — муниципальный сов?тъ подъ предс?дательствомъ мэра: но избравшіе его дистрикты не обращаютъ на него вниманія, и каждый изъ нихъ д?йствуетъ, какъ будто онъ самостоятельный и полный господинъ. 18 іюля комитетъ одного изъ этихъ дистриктовъ постановляетъ избрать мировыхъ судей, и тутъ же избираетъ таковымъ актера Моле. Другой — отм?няетъ амнистію, объявленную городскимъ сов?томъ, и посылаетъ двухъ своихъ членовъ за 30 льё привести генерала Безанваля, командовавшаго войскомъ, которое стояло подъ Парижемъ. Третій обсуждаетъ вопросъ о королевскомъ вето и проситъ Національное собраніе отложить голосованіе по этому вопросу, и такъ дал?е.

Но подъ носомъ у этихъ комитетовъ д?йствуетъ толпа, не обращая никакого вниманія на городскія власти. 15 іюля она начинаетъ разносить ст?ны и башни Бастильи, производитъ обыски и аресты. Н?сколько дней спустя городскія власти возстановляютъ заставы для взыманія городскихъ пошлинъ. Но сорокъ челов?къ вооруженныхъ приходятъ заявить своему дистрикту, что если у заставъ поставятъ стражу, они ее прогонятъ и приведутъ съ собою пушки. Торжество революціонной анархіи обнаруживается не мен?е ярко въ словахъ и д?йствіяхъ правительственныхъ лицъ и защитниковъ государственнаго порядка. Что можетъ быть характерн?е для тогдашняго положенія вещей, какъ сцена въ С.-Жермен?, гд? депутаты Національнаго собранія становятся на улиц? на кол?на передъ толпой и съ протянутыми къ ней руками и слезами на глазахъ умоляютъ ее пощадить жертвы, которыя она собирается убить; при чемъ, несмотря даже на это крайнее униженіе, депутатамъ удается спасти только одну изъ двухъ жертвъ. Но еще бол?е рисуетъ настроеніе умовъ всеобщее рабол?пное поклоненіе передъ повой аристократіей — чернью — обращеніе перваго министра, и въ то время народнаго любимца, Неккера, къ избирателямъ Парижа и къ собравшейся около нихъ толп?, у которой онъ вымаливалъ прощеніе Безанваля. «Я преклоняюсь, я становлюсь на кол?на передъ самымъ безв?стнымъ, самымъ смиреннымъ изъ парижскихъ гражданъ»… Не сл?дуетъ думать, чтобы тутъ было какое либо преувеличеніе у Тэна. Слова Неккера еще бол?е изумляютъ, по справк? съ источникомъ. Говоря 30-го іюля въ собраніи парижскихъ избирателей, которые составляли временное правительство Парижа, Неккеръ отъ нихъ обратился къ толп? и сказалъ: «Я падаю ницъ (je me prosterne) не передъ вами, господа, которымъ, всл?дствіе отличающаго васъ благороднаго воспитанія (distingues par une education genereuse), остается только сл?довать сов?ту вашего разума и инстинктамъ вашего сердца, но я бросаюсь на кол?на передъ самымъ безв?стнымъ, самымъ смиреннымъ изъ парижскихъ гражданъ». Но правда, такое обоготвореніе охлократіи производило иногда поразительные эффекты — «помиловать! помиловать!» возопили въ одинъ голосъ, громко рыдая, до 1.500 челов?къ{21}.

Толпа милуетъ и казнитъ. Она освобождаетъ отцеубійцу, котораго собирались предать казни.

Редакторъ популярн?йшей въ то время газеты, молодой Лустало, такъ много сод?йствовавшій усп?ху теоріи народовластія и самомн?нію толпы, въ это время сл?дующимъ образомъ описываетъ состояніе Парижа: «Вообразите себ? челов?ка, у котораго каждая рука, каждая нога, каждый членъ им?лъ бы особый разумъ и особую волю, у котораго одна нога захот?ла бы шагать, а другая оставаться въ поко?, у котораго желудокъ требовалъ бы пищи, а глотка съёжилась, у котораго ротъ началъ бы п?ть, въ то время когда глаза стали бы клониться ко сну — и вы получите поразительно в?рный образъ столицы».

Но этотъ развинченный господинъ продолжаетъ голодать. Несмотря на новую жатву, въ Париж? хл?ба мало и онъ дорогъ. Напрасно тощая городская казна ежедневно тратитъ 30.000 фр. на удешевленіе хл?ба у булочниковъ, напрасно единственно оставшійся в?рнымъ отрядъ — швейцарцы — маршируютъ день и ночь между Парижемъ и Руаномъ, охраняя хл?бный подвозъ. — А число безработныхъ страшно ростетъ. При первой вспышк? террора, богатые люди, проживающіе въ Париж? свои деньги, спасаются б?гствомъ. Швейцарія такъ наполняется б?глецами, что наемная плата за дома равняется ц?н? ихъ. Изъ Парижа исчезаютъ иностранцы, у?зжаетъ герцогиня Инфантадо, прожившая тамъ 800.000 франковъ — остаются всего три англичанина, А вм?ст? съ т?мъ теряютъ м?ста и заработокъ тысячи лакеевъ, поваровъ, парикмахеровъ, портныхъ и другихъ ремесленниковъ. — «Я вид?лъ, пишетъ Бальи въ своихъ зам?ткахъ, купцовъ и ювелировъ, просившихъ, какъ милостыни, чтобъ ихъ приняли въ число землекоповъ, получавшихъ 20 су въ день».

На такой почв? политическая агитація могла им?ть громадный усп?хъ. И она продолжалась. Какое д?ло было фанатикамъ анархіи, что Франція получила Національное собраніе и даже такое, которое отняло у правительства всякую власть. Имъ нужно было подчинить себ? и правительство и самое Національное собраніе, зас?давшее при корол? въ Версал?. На этотъ предметъ у нихъ была и своя теорія. Эта теорія стара и нова. Она стара, потому, что въ сущности — это давно изв?стное l’Etat c’est moi (государство это я), но только навыворотъ. Нова она потому, что въ то же время опирается на «Общественный договоръ»: «Въ правительств? хорошо устроенномъ народъ въ своей совокупности — настоящій государь (le veritable souverain). Наши делегаты только для того избраны, чтобы исполнять наши приказанія. По какому праву глина посм?ла бы ослушаться горшечника!» Въ этомъ силлогизм? очевидно недостаетъ одного члена; онъ подразум?вается и каждому анархисту понятенъ: «Народъ — это мы».

Эта теорія им?етъ свой органъ — непрерывный митингъ въ Пале-Роял?. Тамъ говорятъ р?чи, ставятъ на голоса предложенія, д?лаютъ постановленія. Въ преніяхъ и голосованіяхъ участвуютъ зд?сь вс? т?, кто не состоитъ въ спискахъ парижскихъ избирателей или кто предпочитаетъ красоваться на бол?е видной и шумной эстрад?. Этотъ самодержавный митингъ им?етъ своихъ вождей. Ихъ характеристика у Тэна коротка, но многозначительна. Тутъ и Камиллъ Демуленъ, прокуроръ народной расправы — «адвокатъ безъ д?лъ, обитатель меблированныхъ комнатъ, обремененный долгами». Съ торжествующей улыбкой Демуленъ сообщаетъ своимъ слушателямъ, что многіе въ столиц? называютъ его виновникомъ революціи. Лустало, недавно зачисленный въ адвокаты при парламент? въ Бордо и переселившійся въ Парижъ. Дантонъ, второстепенный адвокатъ изъ Шампаньи, купившій свое м?сто на занятыя деньги и перебивающійся лишь благодаря луидору, еженед?льно получаемому отъ тестя, лимонадчика. Бриссо, странствующій литераторъ, побывавшій и въ Англіи и Америк?, но вывезшій оттуда лишь продранные локти и ложныя представленія. Наконецъ Маратъ, неудачникъ въ литератур?, потерп?вшій крушеніе въ наук? и философіи, фальсификаторъ своихъ собственныхъ опытовъ, уличенный въ этомъ физикомъ Шарлемъ и съ высоты своихъ безм?рныхъ научныхъ претензій спустившійся на скромное м?сто врача при конюшняхъ графа д’Артуа. Если Демуленъ — прокуроръ фонаря, то Маратъ — присяжный доносчикъ и ябедникъ самодержавнаго народа. Одного его слова было достаточно, чтобы погубить въ Кан? (Caen) маіора де Бельзёнсъ. Теперь онъ занимается доносами на короля, министровъ, администрацію, судебное сословіе, адвокатовъ, финансистовъ, университеты — вс? они находятся у него «подъ подозр?ніемъ». «Правительство, возв?щаетъ онъ, скупаетъ пшеницу для того, чтобъ мы оплачивали на в?съ золота отравленный хл?бъ».

Подъ руководствомъ такихъ вождей Пале-Рояль считаетъ себя въ прав? направлять и даже зам?нять собою Національное собраніе. Почему же н?тъ? В?дь это онъ «спасъ народъ» въ іюльскіе дни, онъ — очагъ патріотизма, онъ своими р?чами и брошюрами просв?тилъ народъ и вс?хъ, даже солдатъ обратилъ въ патріотовъ. И на самомъ д?л? митингъ постановляетъ, что необходимо прогнать восвояси депутатовъ, «нев?жественныхъ, подкупленныхъ и подозрительныхъ». Т?мъ бол?е, что наступило время р?шенія самыхъ важныхъ вопросовъ: Собраніе въ Версал? разсматриваетъ основанія будущей конституціи. Сл?дуетъ ли держаться теоріи разд?ленія властей, которую Монтескьё считалъ необходимой гарантіей свободы, и завести верхнюю палату? Сл?дуетъ ли предоставить монарху самостоятельное участіе въ законодательной власти или лишь право временной отсрочки принятыхъ Національнымъ собраніемъ законовъ (veto suspensif). На Національное собраніе нельзя положиться. Даже Мирабо изм?няетъ и стоитъ за самостоятельную роль монархіи въ конституціи (veto absolu).

Тогдашніе агитаторы обладали разными средствами производить давленіе на Версальское собраніе. Прежде всего пом?щеніемъ на галлереи в?рныхъ людей, которые поддерживали рукоплесканіями патріотическихъ депутатовъ и криками запугивали изм?нниковъ. Исполнителями этого порученія служили солдаты, переод?тые въ штатское платье и чередовавшіеся на своемъ посту. Тутъ были и женщины, навербованныя куртизанкой Теруанъ де Мерикуръ. А передъ дверью Собранія прогнанные лакеи, дезертиры и женскій сбродъ подносили къ лицу депутатовъ кулакъ и грозили имъ «фонаремъ». Въ Пале-Роял? составляли списки депутатовъ, голосовавшихъ противъ «народа», а газеты и частныя письма распространяли ихъ имена по провинціямъ. Сами депутаты получали угрожающія письма. Епископа Лангрскаго, предс?дательствовавшаго тогда въ Національномъ собраніи, предупредили, что «15.000 челов?къ готовы произвести иллюминацію въ усадьбахъ депутатовъ, и въ особенности въ вашей собственной». Секретари Собранія опов?щены, что дв? тысячи писемъ будутъ отправлены въ провинціи, чтобы довести до св?д?нія народа о поведеніи дурныхъ депутатовъ. «Ваши дома будутъ отв?чать за ваши голоса — подумайте объ этомъ и убирайтесь».