Чтение онлайн

Но былъ путь еще бол?е непосредственный; 1-го августа пять депутацій, во глав? одной изъ нихъ Лустало, отправляются изъ Пале-Рояля въ ратушу съ требованіемъ, чтобы Коммуна барабаннымъ боемъ собрала гражданъ для выбора новыхъ депутатовъ, и постановила, чтобы Національное собраніе отсрочило свои зас?данія, пока дистрикты и провинція не выскажутся по вопросу о вето. На сл?дующій день является новая депутація изъ Пале-Рояля, которая для большей ясности къ словамъ присоединяетъ жесты: введенные въ зас?даніе Коммуны депутаты обхватываютъ руками свою шею, показывая наглядно, что, если члены Коммуны не исполнятъ требованія, они будутъ пов?шены.

Эти угрозы и запугиванія производились не напрасно. Разные депутаты третьяго штата признавались, что они отказались отъ верхней палаты потому, что не хотятъ подвергнуть своихъ женъ и д?тей въ провинціи опасности жизни (les faire egorger). А Мунье сообщаетъ, что бол?е 300 членовъ этого штата, т. е. его половина, р?шили поддерживать полное королевское вето — это значитъ, что при помощи членовъ двухъ первыхъ штатовъ прочность монархіи могла быть обезпечена въ конституціи. Но 10 дней спустя большинство отступается отъ этого р?шенія, многіе изъ привязанности къ королю, опасаясь всеобщаго волненія и не желая подвергнуть опасности жизнь королевской семьи. Туре, избранный 1-го августа предс?дателемъ ум?ренною частью Собранія, отказывается принять избраніе, потому что Пале-Рояль грозилъ прислать шайку головор?зовъ, чтобы убить его вм?ст? съ т?ми, кто подавалъ за него голосъ, и по рукамъ стали ходить проскрипціонные списки съ именами разныхъ депутатовъ.

Но всего этого, очевидно, недостаточно: есть только одно в?рное средство подчинить пароду Собраніе и исполнительную власть (le pouvoir executif), т. е. короля — перевести ихъ въ Парижъ подъ непосредственное возд?йствіе митинговъ и улицы. Мысль эта виситъ въ воздух?. Уже 30 августа сумасшедшій маркизъ Сентъ-Юрюгъ, самый шумный бульдогъ (aboyeur) Пале-Рояля, отправляется на Версаль съ толпой въ 1.500 челов?къ. Но д?ло требуетъ бол?е усиленной агитаціи и систематической подготовки. На посл?днее указываетъ то обстоятельство, что въ рукахъ у босяковъ, принявшихъ участіе въ экспедиціи, были золотыя монеты. Это по всей в?роятности, деньги герцога Орлеанскаго, котораго его приближенные прочили въ нам?стники короля.

И на этотъ разъ политическіе агитаторы воспользовались нуждой народа. Впереди толпы, повалившей 5 октября по дорог? на Версаль, шли женщины, матери семьи — он? шли для того, чтобы привести въ Парижъ «хл?бника и хл?бницу съ ихъ чадомъ». Они над?ялись, что съ пере?здомъ двора въ Парижъ хл?ба будетъ вдоволь. Но за этими женщинами шла толпа другихъ; во глав? ихъ Луизонъ, хорошенькая гризетка Пале- Рояля, занимавшаяся тамъ продажей букетовъ, которую въ Версали избрали, чтобы говорить съ королемъ. Среди этихъ женщинъ шли, од?тые въ женское платье и нарумяненные, ихъ кавалеры. По дорог? толпа измучилась, озябла, проголодалась. Пришедши въ Версаль, она бросилась въ залу зас?данія Національнаго собранія, наполнила галлереи и самую залу въ перемежку съ депутатами и съ мужчинами, вооруженными дубинами и пиками. Одна изъ пуассардокъ распоряжалась въ зал?, прерывая депутатовъ: «Заставьте молчать этого болтуна. Онъ говоритъ не къ д?лу. Д?ло въ томъ, чтобы добыть хл?ба. Пусть говоритъ батюшка нашъ Мирабо. Мы хотимъ его слышать». Предс?датель

Собранія, ст?сненный толпой и оскорбляемый, наконецъ оставляетъ свое м?сто; его занимаетъ женщина.

Другія женщины въ это время д?лаютъ свое д?ло на площади, гд? выстроенъ Фландрскій полкъ. Он? врываются въ ряды его и заманиваютъ солдатъ.

Наступаетъ ночь; голодная толпа жаритъ на городской площади на костр? убитую лошадь и насыщается полусырыми кусками мяса. Часть ея укрывается въ зал? Національнаго собранія и въ безобразіяхъ проводитъ тамъ ночь.

Въ полночь наконецъ прибыла Парижская національная гвардія съ своимъ командиромъ Лафайетомъ. Они заставили его силой сл?довать за ними. Теперь они въ Версали окружаютъ дворецъ и съ ними оказалось н?сколько тысячъ хулигановъ; съ своей стороны національная гвардія Версаля также осаждаетъ дворецъ. Король въ пл?ну, вм?ст? со вс?мъ правительствомъ, и беззащитенъ. Пока Лафайетъ держится на ногахъ, толпа сдерживается. Въ 5 часовъ утра онъ предается отдыху. Его отсутствіемъ пользуется толпа, врывается во дворецъ, убиваетъ двухъ т?лохранителей, проникаетъ въ покои королевы, которая едва спасается въ комнаты короля. Въ эту минуту является Лафайетъ съ своими гренадерами. Съ мраморнаго двора, гд? т?снится толпа, поднимается крикъ: «въ Парижъ» и король повинуется этому приказанію. Участь французской монархіи р?шена.

И потянулось въ Парижъ похоронное шествіе французской монархіи, а вм?ст? съ нею либеральной конституціи. Озлобленіе до крайности возбужденной толпы перешло въ противоположный экстазъ. Одна изъ спутницъ Мальяра, будущаго руководителя сентябрьскихъ убійствъ, слышала, что Лафайетъ об?щалъ отъ имени королевы, что «она будетъ любить свой народъ и будетъ къ нему привязана, какъ Христосъ къ церкви». Вс? умилены и обнимаются, гренадеры національной гвардіи над?ваютъ на королевскихъ т?лохранителей свои шапки въ знакъ братанія. Все прекрасно. «Народъ завоевалъ своего короля».

5 Пл?неніе короля 6 октября 1789 г.

Въ центр? шествія королевская семья и сотня депутатовъ въ экипажахъ, за ними артиллерія съ женщинами, сидящими верхомъ на пушкахъ; за этимъ обозъ съ мукой; королевскіе конногвардейцы, им?я сзади на лошади національнаго гвардейца; дал?е Парижская національная гвардія, за ними люди съ пиками, женщины — п?шкомъ, верхомъ, въ фіакрахъ и тел?жкахъ. Впереди этой толпы несутъ на двухъ шестахъ отр?занныя головы двухъ т?лохранителей, убитыхъ въ комнатахъ королевы. Въ Севр? останавливаются у парикмахера, который долженъ завить и напудрить эти головы: ихъ заставляютъ кланяться, раздаются см?хъ и шутки; ?дятъ и пьютъ по дорог?; чокаются съ т?лохранителями; кричатъ и стр?ляютъ; мужчины и женщины, взявшись за руки, поютъ и пляшутъ въ грязи. Таково новое братство. Это похороны вс?хъ законныхъ авторитетовъ; торжество дикой силы надъ разумомъ; ужасный политическій карнавалъ, предшествуемый знаменіемъ смерти, влечетъ за собой вс? власти Франціи — короля, министровъ, депутатовъ, чтобы заставить ихъ управлять сообразно съ его безуміемъ и держать ихъ подъ пиками до той поры, когда ему вздумается ихъ зар?зать.

На этотъ разъ, кончаетъ Тэнъ, н?тъ м?ста для сомн?нія: терроръ установился и надолго.

Описаніе похода парижанъ въ Версаль у Тэна можно назвать классическимъ эпизодомъ въ его сочиненіи. Зд?сь его талантъ изображать физіологію людской толпы могъ проявиться безъ ущерба. Описаніе взятія Бастильи у Тэна представляется одностороннимъ, потому что въ немъ не дано м?ста безприм?рному увлеченію идеей свободы, сопровождавшему іюльское возстаніе. Въ событіяхъ же 5-го и 6-го октября не было идеализма. Это не есть возстаніе, вызванное страхомъ, что реформы будутъ пріостановлены, что надежда на лучшія времена будетъ обманута. Это проявленіе властолюбія парижской демократіи съ помощью голодающей толпы — первая изъ т?хъ попытокъ подчинить себ? Францію и ея правительство, которыя зат?мъ не разъ повторялись. 14-е іюля обезпечило Національное собраніе отъ попытки ограничить его самовластіе; 5-е и 6-е октября были порабощеніемъ какъ королевскаго правительства, такъ и самого Національнаго собранія и поб?дой столичной охлократіи надъ свободой.

Значеніе этой новой характеристики октябрьскихъ событій, которую мы находимъ у Тэна, ясн?е обнаружится, если мы сравнимъ его описаніе съ вычурнымъ изложеніемъ у н?которыхъ изъ прежнихъ историковъ. Демократическіе историки всего бол?е настаиваютъ на томъ, что походъ парижанъ на Версаль былъ вызванъ новымъ заговоромъ двора противъ Національнаго собранія и д?ла свободы. Новая дислокація войскъ, банкетъ, данный офицерамъ Фландрскаго полка въ Версальскомъ дворц?, и предпочтеніе, оказанное тамъ б?лой кокард? передъ трехцв?тной, служатъ для нихъ явными признаками заговора и потому, наприм?ръ, версальскій банкетъ описанъ такъ подробно и съ такимъ па?осомъ у Мишле. Несмотря однако на это, Мишле признаетъ преобладающимъ мотивомъ движенія — голодъ въ Париж?, и согласно съ этими двумя мотивами — политическимъ и физическимъ — онъ распред?ляетъ роли между д?йствующими лицами. «Настоящей, несомн?нной причиной, — говоритъ онъ, — для женщинъ и для самой несчастной толпы былъ голодъ, — для большинства же мужчинъ, какъ изъ простого народа, такъ и національной гвардіи, причиной движенія была честь, — оскорбленіе, нанесенное дворомъ парижской кокард?, принятой ц?лою Франціей, какъ символъ революціи». — «Женщины однако, — зам?чаетъ Мишле, — были истинными виновницами движенія, — безъ нихъ едва ли бы мужчины собрались идти на Версаль». Хотя, такимъ образомъ, Мишле признаетъ чисто физическій стимулъ — голодъ — главнымъ мотивомъ, онъ одинаково идеализируетъ вс?хъ участниковъ въ поход?. Женщины, руководящія движеніемъ, въ его глазахъ — героини. Онъ сопоставляетъ ихъ съ Жанной д'Аркъ и съ Жанной Монфорской. Женщины были въ авангард? революціи, потому что он? больше страдали, — страдали за другихъ. На первомъ план? въ толп? женщинъ, пошедшихъ въ Версаль, въ картин? Мишле стоитъ мать, б?дная мать, которая, въ то время, какъ мужъ проводитъ время на работ? или на народной сходк?, остается одна въ холодной и пустой квартир? среди д?тей плачущихъ, больныхъ или умирающихъ отъ голода, или — что еще тяжел?е — среди д?тей, укоряющихъ мать за то, что она не даетъ имъ кусочка хл?ба. За матерью идетъ б?дная работница, которая также страдаетъ не за себя, а глядя на другихъ; идетъ женщина изъ достаточныхъ классовъ общества, потому что не въ состояніи стерп?ть общаго б?дствія.

Правда, Мишле упоминаетъ, что въ толп? женщинъ, отправившихся въ Версаль, были и des filles publiques, «но, — сп?шитъ онъ прибавить, — compatissantes et charitables, comme elles le sont souvent»; были и торговки съ рынка, — но он?, по его мн?нію, роялистки и руководятся, главнымъ образомъ, желаніемъ вид?ть короля въ Париж?. Проводя всю жизнь на рынк?, он? лучше другихъ знаютъ страданія населенія, и он? двинулись въ Версаль — pour ramener le boulanger et la boulangere.

Съ совершенно иной точки зр?нія взглянулъ на д?ло первый историкъ, который отнесся критически къ исторіи революціи. Зибель обратилъ вниманіе преимущественно на политическій характеръ движенія на Версаль и кладетъ въ его основаніе обдуманный планъ перевести короля въ Парижъ, чтобы усилить вліяніе городского управленія. Онъ отвергаетъ мн?ніе, что волненіе въ Париж? было вызвано враждебными планами со стороны двора; онъ отрицаетъ, чтобы Людовикъ XVI им?лъ въ то время нам?реніе тайно уйти изъ Версаля, чтобы стать во глав? контръ-революціи, — и указываетъ на недостаточность собранныхъ въ Версал? войскъ; съ другой стороны, онъ отрицаетъ, чтобы голодъ былъ главной причиной движенія на Версаль, и указываетъ, что хл?бъ въ октябр? былъ въ Париж? дешевле, ч?мъ л?томъ. Все это, по мн?нію Зибеля, служило только поводомъ для демагоговъ, чтобы возбудить народъ. Но прежде эта агитація была сдерживаема до изв?стной степени городскими властями, — теперь же члены городского управленія были сами недовольны королемъ: они сердились на него за то, что онъ не утверждалъ декрета Національнаго собранія касательно обнародованія «деклараціи правъ». Эту декларацію Лафайетъ, стоявшій, какъ начальникъ національной гвардіи, во глав? Парижа, считалъ своимъ личнымъ д?ломъ, и потому онъ не противод?йствовалъ агитаторамъ, увлекавшимъ народъ въ Версаль. Фактическія доказательства Зибель видитъ въ томъ, что толпа не думала о перенесеніи столицы въ Парижъ и что этотъ лозунгъ былъ данъ ей свыше; зат?мъ въ томъ, что національная гвардія хот?ла разогнать толпу, но что городскіе чиновники и офицеры изъ штаба Лафайета воздерживали ее отъ этого; наконецъ въ томъ, что 5 октября уже въ 10 часовъ утра вице-президентъ городского сов?та, Вовилье, отправился въ Версаль, когда національная гвардія еще и не помышляла о поход? туда, и ув?домилъ министровъ, что національная гвардія выступаетъ въ Версаль съ т?мъ, чтобы принудить дворъ переселиться въ Парижъ.

Тэнъ не склоненъ вид?ть въ движеніи на Версаль обдуманнаго политическаго плана муниципальныхъ властей. Онъ выставляетъ на видъ роль, которую играли въ революціи грубые инстинкты и безсознательное броженіе толпы подъ вліяніемъ физическихъ стимуловъ и увлеченія пущенными въ ходъ доктринами. Для него это движеніе — физіологическій процессъ, «нарывъ, вскрывшійся на воспаленномъ и больномъ т?л?». Роль, которую при этомъ играли физическіе и идейные стимулы, распред?ляется имъ по-ровну, «Съ одной стороны, — говоритъ онъ, — тутъ д?йствовали страсти желудка и женщины, возмутившіяся всл?дствіе дороговизны; съ другой стороны, — страсти мозга и мужчины, увлекавшіеся жаждою власти. «Такъ какъ наши руководители, — разсуждали мужчины — намъ не повинуются, то пойдемте и заставимъ ихъ слушаться». — Тэнъ считаетъ разсказъ объ оскорбленіи національной кокарды и объ изм?н? двора легендой, сфабрикованной для оправданія мятежа, но признаетъ, что эта легенда сод?йствовала р?шимости перевести короля въ Парижъ. Въ противоположность Мишле, который говоритъ: «Не нужно искать зд?сь вліянія партій, — он? д?йствовали, но сд?лали мало», Тэнъ указываетъ, что подкупъ игралъ большую роль и что роздано было много денегъ особенно для того, чтобы сманить на сторону парижской демократіи солдатъ Фландрскаго полка; но Лафайета и членовъ городского сов?та Тэнъ считаетъ непричастными движенію — и признаетъ, что національная гвардія насиловала своихъ начальниковъ.