Чтение онлайн

Таковъ общій взглядъ Тэна на причины и характеръ похода парижанъ на Версаль. Взглядъ этотъ въ общихъ чертахъ ближе къ истин?, ч?мъ другіе, и оправдываетъ натуралистическую манеру автора при объясненіи историческихъ событій. Полное мастерство Тэна проявляется въ самомъ описаніи шествія на Версаль и того, что тамъ происходило, гд? Тэну приходится быть не историкомъ или политикомъ, а живописцемъ. Зд?сь его способъ рисовать съ натуры, его ум?нье собирать для эффекта яркія черты, совершенно на м?ст?; зд?сь даже необычный реализмъ его въ образахъ и выраженіяхъ бол?е ум?стенъ, ч?мъ гд?-либо, — ибо выхваченъ изъ жизни и сод?йствуетъ правдивости картины. Сравнимъ, наприм?ръ, у Мишле и у Тэна сцену, когда на площади пришедшія изъ Парижа женщины стараются поколебать в?рность выстроеннаго тамъ Фландрскаго полка. У Мишле эти женщины являются ангелами мира: он? бросаются къ солдатамъ, умоляя ихъ не стр?лять въ національную гвардію и не причинять зла народу. Какія это были женщины — Мишле не говоритъ; но онъ посвящаетъ ц?лую прочувствованную страницу одной изъ нихъ, расточая ей патетическіе эпитеты: «Impetueuse, charmante, terrible, Theroigne de Mericourt ne sentait nul obstacle… Elle avait eu des amours, — но въ то время y нея была только одна страсть, жестокая, смертельная, за которую она поплатилась дороже, ч?мъ жизнью — любовь къ революціи». Тэнъ же, напротивъ, даетъ намъ маленькую жанровую картинку, которая не уступаетъ картинкамъ Брейгеля — беззаст?нчивымъ реализмомъ, но и жизненной правдой.

Но не только это: значеніе и посл?дствія версальскихъ событій поняты Тэномъ в?рн?е, ч?мъ апологетами демократіи 1789 года. Мишле совершенно доволенъ результатами похода на Версаль: ему не приходитъ на умъ ни мал?йшаго сомн?нія относительно вредныхъ посл?дствій, которыя им?ло это событіе на самый исходъ революціи. Въ его глазахъ, «народъ завоевалъ своего короля», и онъ предается мистическимъ сравненіямъ отношеній государя къ націи съ узами новобрачныхъ, которые должны жить по среднев?ковой поговорк? «a un pain et a un pot».

Тэнъ же, руководясь политическимъ смысломъ т?хъ разсудительныхъ очевидцевъ, кого онъ называетъ «les trois meilleurs esprits de la revolution» — Малле-Дюпана, Мирабо и Малуэ, характеризуетъ положеніе д?ла ихъ отзывами и образнымъ сравненіемъ съ отв?снымъ склономъ, по которому катилась революція и на которомъ отнын? ни король, ни Національное собраніе не им?ли средствъ затормозить ее, — король по своей нер?шительности, а Собраніе потому, «что, осл?пляемое, насилуемое, увлекаемое впередъ какъ своими теоріями, такъ и партіей, служившей ему опорою, оно каждымъ изъ своихъ декретовъ только ускоряло паденіе». Это заключеніе служитъ вм?ст? съ т?мъ Тэну, по принятой имъ манер?, эпиграфомъ для второй части его книги, въ которой онъ разсматриваетъ законодательную д?ятельность Національнаго собранія.

Къ этому можно только прибавить, что въ поход? парижанъ на Версаль было что-то роковое, неизб?жное, какъ вообще во всей французской революціи. Движеніе 5 октября и обусловленное имъ торжество Парижа было естественнымъ результатомъ тогдашняго политическаго положенія д?лъ, т. е. того значенія Парижа какъ культурнаго центра во Франціи, которое такъ м?тко выяснилъ Токвиль въ своемъ сочиненіи о Старомъ порядк?. По м?р? того, какъ меркло значеніе королевскаго Версаля, поднимался авторитетъ Парижа, издавняго очага французской демократіи. Зам?чательно, что однимъ изъ первыхъ постановленій парижскихъ избирателей было требованіе, чтобы столица была переведена изъ Версаля въ Парижъ. Осуществленіе этого требованія и вм?ст? съ т?мъ тиранія Парижа надъ правительствомъ Франціи были неизб?жны въ 1789 году потому, что это правительство было глубоко раздвоено и между двумя органами его, Національнымъ собраніемъ и королемъ, существовало, при коренномъ антагонизм? въ принципахъ, — непреодолимое недов?ріе. Но поб?дой Парижа предопред?лялся дальн?йшій ходъ революціи. Съ зам?чательной прозорливостью установилъ это уже весною 1790 года Малуэ{22}. Отвергая весьма популярную въ начал? революціи химеру «королевской демократіи», т. е. монархіи съ народовластіемъ, Малуэ утверждалъ, что такая форма немыслима въ государств? съ 25 милліонами жителей. Такая форма могла только привести къ установленію въ самой столиц? народнаго правленія, подчиненнаго господствующей партіи, делегаты которой были всегда деспотами въ провинціи. Малуэ в?рно пророчилъ паденіе монархіи и деспотизмъ якобинцевъ.

2. Анархія узаконенная

Не даромъ Тэнъ, отступая отъ метода своихъ предшественниковъ, началъ свою исторію революціи съ изображенія народныхъ массъ, ихъ настроенія и ихъ д?йствій въ первые м?сяцы революціи въ провинціи и въ самомъ Париж?. Результатъ своего подробнаго изсл?дованія Тэнъ выразилъ въ слов? «самородная анархія». Королевскій призывъ къ обновленію Франціи прежде всего привелъ къ тому, что «старый порядокъ» сразу раскрошился и всякій порядокъ исчезъ въ стран?. Это весьма затруднило установленіе новаго порядка и усложнило задачу того Собранія, которое было призвано возродить Францію. Т?мъ бол?е важны были для усп?ха этого возрожденія составъ и способъ д?ятельности этого Собранія, его подготовленность къ возложенной на него задач?, его пониманіе окружавшей его среды и положенія д?ла. Съ обсужденія этихъ вопросовъ Тэнъ и начинаетъ исторію Національнаго собранія.

Онъ разсматриваетъ Національное собраніе, какъ массу — рисуетъ обстановку, среди которой ему приходилось д?йствовать изучаетъ его д?ятельность съ вн?шней, театральной и съ психологической стороны. Очень искусно подготовляетъ Тэнъ читателя къ тому выводу, который составляетъ ц?ль его критики, — что политическая д?ятельность Національнаго собранія представляетъ собой не что иное, какъ громадную политическую ошибку. Для достиженія этой ц?ли Тэнъ ведетъ читателя въ залу зас?даній, на галлереи, отведенныя для публики, д?лаетъ его непосредственнымъ зрителемъ — и доказываетъ ему во-очію, что Національное собраніе не обладало ни однимъ изъ условій, необходимыхъ для законодателей, которымъ поручена полная реорганизація страны, что Собранію недоставало ни безопасности и независимости извн?, ни порядка и хладнокровія внутри, ни здраваго практическаго смысла, ни политической дисциплины, ни признанныхъ и компетентныхъ руководителей.

Зала зас?даній слишкомъ обширна, — она своей громадностью заставляетъ оратора возвышать голосъ и невольно впадать въ па?осъ (porte a la declamation). Число депутатовъ слишкомъ велико — ихъ больше 1.000 — чтобы предс?датель былъ въ состояніи поддерживать среди нихъ тишину и порядокъ. Нер?дко до 200 челов?къ говорятъ заразъ. Публика на галлереяхъ принимаетъ живое участіе въ зас?даніяхъ и этимъ еще бол?е сод?йствуетъ возбужденію ораторовъ, которые, подобно актерамъ, увлекаются увлеченіемъ публики и оттого впадаютъ въ постоянное преувеличеніе въ выраженіяхъ и мысляхъ. Въ этомъ новомъ неопытномъ собраніи никто еще не привыкъ жертвовать своимъ самолюбіемъ для общаго д?ла; каждый говоритъ и д?йствуетъ подъ впечатл?ніемъ минуты. Наприм?ръ, во время обсужденія важнаго проекта о національномъ банк?, одинъ депутатъ вдругъ предлагаетъ, чтобъ каждый пожертвовалъ на алтарь отечества серебряную пряжку, которую тогда носили на башмакахъ. Сказавъ свою р?чь, этотъ депутатъ торжественно кладетъ свою пряжку на столъ передъ президентомъ — и его предложеніе единогласно принимается Собраніемъ. Такими неожиданными эпизодами постоянно прерывались самые серьезные доклады. Оттого депутаты утромъ не знаютъ, что они будутъ д?лать вечеромъ (et sont a la merci de toutes les surprises). Не даромъ американецъ Моррисъ сравниваетъ зас?даніе съ шальной стр?льбой, когда изъ 1.000 выстр?ловъ разв? только одинъ направленъ не въ пустое пространство! Тэнъ даже въ знаменитомъ зас?даніи въ ночь на 5-е августа, когда были отм?нены огульно вс? среднев?ковыя привилегіи сословій, городовъ и провинцій, видитъ не что иное, какъ неожиданную интермедію, во время которой энтузіазмъ овлад?лъ вс?ми до головокруженія. Этому вн?шнему отсутствію дисциплины соотв?тствуетъ, по зам?чанію Тэна, внутренняя причина постояннаго безпорядка. Депутаты воспитаны въ понятіяхъ и преданіяхъ салонной жизни XVIII в?ка; они вс? слишкомъ чувствительны и слишкомъ привыкли къ разговорнымъ формамъ и манерамъ, доведеннымъ до крайней в?жливости. Попавши на политическую арену среди оскорбительныхъ преній и безцеремонныхъ противор?чій, сд?лавшись жертвой ненавистныхъ инсинуацій, непрерывныхъ клеветъ и открытыхъ нападеній, они тотчасъ выходятъ изъ себя. Они не только сами экзальтированы, но проникнуты потребностью постояннаго новаго воодушевленія. Имъ мало оглушительныхъ р?чей, которыя произносятся на ихъ трибун?, и они заставляютъ повторять въ зал? Собранія трогательныя р?чи, которыя были произнесены Неккеромъ или другими въ городской ратуш?. Зас?данія всегда начинаются съ чтенія прив?тственныхъ адресовъ или угрожающихъ доносовъ, и нер?дко прерываются депутаціями и процессіями, которыя съ музыкой являются въ залу Національнаго собранія. Оттого эти зас?данія такъ часто представляютъ зр?лище патріотической оперы, и этой страстью французскихъ законодателей къ театральности пользуются постороннія лица не только для личныхъ ц?лей и рекламъ, но и для политическихъ интригъ. По своему обычаю, Тэнъ выражаетъ свою мысль, — что Національное собраніе все бол?е и бол?е поддавалось увлеченію подъ вліяніемъ возбужденныхъ и политически неразвитыхъ народныхъ массъ, — между прочимъ, въ сл?дующей см?лой и рельефной метафор?, не поддающейся переводу: «Dans се grand banquet national que l’Assemblee croyait conduire, et auquel, portes ouvertes, elle appelait toute la France, elle s’est d’abord enivree d’un vin noble; mais elle a trinque avec la populace, et par degres sous la pression de ses convives, elle est descendue jusqu’aux boissons frelatees et brulantes, jusqu’a l’ivresse malsaine, et grotesque, d’autant plus grotesque et malsaine qu’elle persiste a se prendre pour la raison».

«Но даже въ трезвыя минуты, — говоритъ Тэнъ, — Собраніе не можетъ руководиться указаніемъ разума, потому что ни въ какомъ французскомъ законодательномъ собраніи, за исключеніемъ двухъ сл?дующихъ, не было такъ мало политическихъ головъ». Анализируя составъ Національнаго собранія, Тэнъ указываетъ на то, что почти вс? практическіе и д?ловые люди, которыхъ можно было найти въ тогдашней Франціи, преимущественно среди администраціи, въ парламентахъ и въ провинціальныхъ собраніяхъ, были исключены изъ Національнаго собранія. Изъ 677 депутатовъ третьяго сословія только 10 занимали видныя должности.

Любопытно однако обратить вниманіе на то, какъ смотр?ли на д?ло въ начал? революціи люди, на которыхъ Тэнъ возлагаетъ свои надежды. Оказывается, что и они поддавались общему теченію. Мы возьмемъ для прим?ра одного изъ этихъ 10-ти — Малуэ, который былъ интендантомъ въ морскомъ министерств? и пользовался полнымъ дов?ріемъ н?сколькихъ министровъ. Тэнъ, какъ мы вид?ли, считаетъ Малуэ однимъ изъ трехъ лучшихъ умовъ тогдашняго времени, и въ этомъ съ нимъ нужно согласиться; онъ нер?дко руководится въ своихъ сужденіяхъ мн?ніями Малуэ и даже заимствовалъ у него основную идею своего сочиненія о революціи: «Ce n’est pas une revolution, mais une dissolution qui s’opere au profit de quelques hommes pervers» (Mem. de Mal. II, p. 186). И что же оказывается? Сила господствовавшей теоріи была такъ велика, что даже интенданты, т. е. администраторы стараго порядка — если они были не на сторон? реакціи — разд?ляли т? принципы, которые были осуществлены революціей, и даже предлагали т? самыя практическія м?ры, которыя, по мн?нію Тэна, вызвали «узаконенную анархію». Вотъ что, между прочимъ, читаемъ мы въ р?чи, произнесенной Малуэ передъ его избирателями: «La volonte generale est la veritable souveraine puissance devant laquelle tous les obstacles disparaissent» (I, p. 228), a въ проект? инструкцій, составленномъ Малуэ и принятомъ избирателями, сказано: «Се sont nos pouvoirs que vous allez exercer et il n’en est aucun qui n’emane du peuple… Que l’interet de tous, qui sera la seule limite de vos pouvoirs, soit aussi la regle invariable de votre conduite. Accables depuis longtemps par le pouvoir absolu, mais eclaires maintenant sur nos veritables interets, nous avons a reparer les fautes et les malheurs de plusieurs siecles» (p. 232). Что же касается до практическихъ м?ръ, то въ этомъ же проект? высказывается не только требованіе, чтобы одному Національному собранію было предоставлено право давать свое согласіе на законы и налоги и утверждать ихъ — «que l’Assemblee des Etats Generaux soit reconnue solennellement la seule puissance competente pour consentir et sanctionner les lois et les impots», но требуется полное уничтоженіе администраціи и передача ея въ руки выборныхъ властей: «que les intendants soient supprimes, leur administration pouvant etre utilement exercee par les etats provinciaux et leurs commissaires»; требуется даже, чтобы полиція была предоставлена городскимъ властямъ, свободно избраннымъ населеніемъ. Конечно, Малуэ возставалъ, какъ и Мирабо, не противъ монархіи, а противъ произвола и деспотизма министровъ и сознавалъ: «que le peuple а besoin d’etre gouverne», что народъ неспособенъ быть правительствомъ: но д?ло въ томъ, что вышеизложенные принципы были несовм?стны съ монархіей, и предложенныя выше реформы должны были перенести центръ тяжести государственной власти къ толп? избирателей, — а именно къ этому стремилась и масса депутатовъ, политику которыхъ осуждаетъ Тэнъ. Мы им?емъ такимъ образомъ зд?сь предъ собою образчикъ того, до какой степени даже такіе опытные и благоразумные представители высшей бюрократіи, какъ Малуэ, увлекались модной реакціей противъ бюрократіи и теоріей непосредственнаго и правительствующаго народовластія.

Въ составъ большинства Національнаго собранія входили безызв?стные адвокаты и мелкіе чиновники, съ юности вращавшіеся въ узкомъ кругу канцелярской рутины, прерываемой только философическими прогулками въ фантастическія пространства подъ руководствомъ Руссо и Рейналя. Къ нимъ примыкало около 100 другихъ депутатовъ, подобныхъ имъ по своему развитію, и 208 священниковъ, разд?лявшихъ ихъ точку зр?нія. Такимъ образомъ, составилось большинство въ 650, къ которымъ присоединилось около 50 искреннихъ теоретиковъ (de nobles philosophes), не считая слабохарактерныхъ, плывущихъ по теченію, и честолюбивыхъ, которые пристаютъ туда, гд? ожидаютъ усп?ха, Всего хуже то, что новые политики, непригодные для возложеннаго на нихъ д?ла, считаютъ себя ко всему способными и что ихъ неопытность равняется ихъ самообольщенію. Для нихъ не существуетъ сомн?нія — и они всегда проникнуты уб?жденіемъ въ своей непогр?шимости. Они считаютъ себя слишкомъ просв?щенными, чтобы руководиться фактами, когда наступилъ в?къ разума. Поэтому они, сообразно съ манерой Руссо, д?йствуютъ де дуктивно, выводя все изъ отвлеченныхъ понятій о прав? и государств?. При такомъ настроеніи пренія этого политическаго собранія похожи на зас?данія общества литераторовъ, гд? одинъ членъ за другимъ читаетъ свою р?чь безъ отношенія къ предшествовавшей и посл?дующей. Въ то время, когда гор?ли замки и подвергались разграбленію городскія ратуши, подвозъ хл?ба былъ пріостановленъ и все общество распадалось, — 54 оратора записались на пренія о правахъ челов?ка — и «это скучное и усыпительное пустословіе», «эта метафизическая галиматья» продолжалась ц?лыя нед?ли, подобно тому, какъ схоластическіе богословы спорили о св?т? на гор? ?аворской въ ту минуту, когда Магометъ громилъ изъ пушекъ ст?ны Константинополя. При такомъ положеніи д?лъ руководителями какъ націи, такъ и Національнаго собранія сд?лались головор?зы (les casse-cou). Они им?ли на своей сторон? два преимущества, и эти преимущества были такъ значительны, что обезпечивали за ними навсегда преобладаніе. Во-первыхъ, на ихъ сторон? была господствовавшая теорія, и они одни готовы были довести ея осуществленіе до конца. Ихъ вліяніе въ этомъ отношеніи было т?мъ сильн?е, что не только большинство депутатовъ, но и самые ум?ренные — и даже члены оппозиціи — исходили изъ той же теоріи, самые упорные изъ привилегированныхъ въ своихъ инструкціяхъ отстаивали права челов?ка, и Мунье, главный противникъ демагоговъ, руководилъ депутатами третьяго сословія, когда они провозгласили себя Національнымъ собраніемъ. Но если бы даже большинство, наконецъ, отказалось идти за этими вождями, — оно было бы насильно принуждено къ этому возмутившимся народомъ, который Собраніе постоянно само поощряло, и публикой на галлереяхъ, которой собраніе предоставило непосредственное вліяніе на пренія и голосованіе. Въ этой публик? главную роль играла шайка изъ 750 челов?къ, правильно организованная и состоявшая на жаловань?. Тэнъ сообщаетъ любопытныя св?д?нія объ организаціи этой закулисной силы и о непосредственномъ участіи ея въ драм?, которая тогда разыгрывалась. Вс? насилія со стороны толпы, овлад?вшей галлереями, остаются не только безнаказанными, но и встр?чаются съ одобреніемъ; депутаты же, которые жалуются на такое насиліе, призываются къ порядку, и вм?шательство зрителей — ихъ крики, ихъ брань и угрозы разсматриваются какъ необходимая принадлежность законодательной д?ятельности Собранія — «sont introduites comme un rouage regulier dans l'operation legislative».

Насилія не ограничиваются, впрочемъ, перерывами и угрозами въ зал? зас?данія; по выход? изъ нея на улиц? депутаты пресл?дуются, подвергаются личнымъ оскорбленіямъ и опасности; многіе изъ нихъ принуждены защищаться оружіемъ. И народная ярость направлена не только противъ депутатовъ, отстаивавшихъ обособленіе штатовъ, но даже противъ т?хъ, которые высказывались въ чисто практическихъ вопросахъ несогласно съ господствующимъ взглядомъ; такъ, наприм?ръ, экономистъ Дюпонъ, произнесшій р?чь противъ ассигнацій, былъ встр?ченъ на улиц? съ ругательствами и увлеченъ къ Тюльерійскому бассейну, и только патруль спасъ его отъ погруженія.