Чтение онлайн

7 Аббать Сіесъ.

На другой день посл? торжественнаго открытія Генеральныхъ штатовъ, депутаты вернулись въ зданіе des Menus Plaisirs для пров?рки своихъ полномочій. Для третьяго штата, какъ бол?е многочисленнаго, была отведена большая зала, гд? наканун? зас?дали вс? три штата въ присутствіи короля; для первыхъ двухъ штатовъ были отведены дв? меньшія залы. Дворянство и духовенство тотчасъ и приступили къ пров?рк?: третій же штатъ объявилъ, что пров?рка должна быть произведена сообща и что онъ не приступитъ къ пров?рк?, пока къ нему не присоединятся прочіе штаты. Такъ начались пререканія между штатами: они происходили посредствомъ комиссій, въ которыхъ приняли участіе и правительственные комиссары, — и затянулись па н?сколько нед?ль, не приводя ни къ какому результату. Чисто организаціонный вопросъ превратился въ политическій, волнуя умы и раздражая страсти какъ въ самомъ Собраніи, такъ и вн? его, въ Версал? и въ Париж?. Наконецъ, партія Сіеса, прим?нявшая къ политической организаціи ари?метическую схему, — признававшая дворянство и духовенство меньшинствомъ, составляющимъ лишь два процента, взяла верхъ съ помощью демократическихъ страстей и увлеченія народовластіемъ внутри и вн? собранія и довела д?ло до кризиса. По предложенію Сіеса, точн?е формулированному безв?стнымъ Леграномъ, депутаты третьяго штата объявили себя правом?рнымъ Національнымъ собраніемъ, пригласили другихъ депутатовъ къ нимъ присоединиться и приступили къ пров?рк? полномочій съ т?мъ, что отсутствующіе утратятъ право на званіе депутата. Напрасно благоразумное и трезвое меньшинство протестовало противъ этого превышенія власти, напрасно краснор?чивый трибунъ французской демократіи, Мирабо, предостерегалъ своихъ товарищей, что они выродятся въ тирановъ и что онъ предпочелъ бы жить при такихъ условіяхъ въ Константинопол?, ч?мъ въ Париж?. Натискъ страстей и давленіе галлереи и общественнаго мн?нія были такъ сильны, что революціонный принципъ преодол?лъ и мало по малу сами депутаты первыхъ двухъ штатовъ стали примыкать къ Національному собранію, сначала священники (cures) изъ крестьянъ, потомъ и либеральное меньшинство дворянской палаты.

8 Мирабо.

Въ этомъ факт? заключалось не только самовольное р?шеніе сословнаго вопроса, лишеніе дворянства и церкви ихъ издавнихъ политическихъ правъ, но — что еще было важн?е — превышеніе власти относительно монарха, лишеніе его принадлежавшаго ему права принимать участіе въ коренномъ конституціонномъ вопрос? — организаціи народнаго представительства. Наконецъ, всего существенн?е было то, что во всемъ этомъ заключался захватъ депутатами третьяго штата (узурпація) верховной власти — присвоеніе себ? значенія Учредительнаго собранія.

Все это не преминуло обнаружиться очень скоро. Правительство, наконецъ, всполошилось и р?шилось вм?шаться въ д?ло. Предположено было снова созвать Генеральные штаты въ парадное зас?даніе въ присутствіи короля, который долженъ былъ тамъ заявить свою волю. Но этикетъ требовалъ соотв?тствующаго д?лу убранства залы, и она была предоставлена декораторамъ безъ надлежащаго предув?домленія депутатовъ. Когда они въ свое время пришли ко дворцу, они нашли свою залу запертой. Въ возбужденномъ состояніи, увлекаясь трагизмомъ минуты, страхомъ реакціи и героизмомъ роли, которую они были готовы сыграть, депутаты отправились въ близъ лежащую залу (Jeu dе Paume) и тамъ, ещё бол?е разгоряченные ораторствомъ, поклялись не расходиться, пока не дадутъ Франціи конституціи. Нашелся среди нихъ только одинъ настолько твердый, что подписался протестующимъ.

Исторія любитъ такія сцены, и он? представляютъ благодарный предметъ для художника. И въ этомъ случа? собраніе въ зал? игры въ мячъ ув?ков?чено живописцемъ. Но если принять во вниманіе посл?дствія, если взв?сить принципъ, во имя котораго всё произошло, то нужно сказать, что это было проявленіемъ того же захватнаго права, которое проходитъ черезъ всю революцію, той же анархіи правовыхъ и нравственныхъ понятій, которая превратила «мирное обновленіе» Франціи въ кровавую революцію.

Самоволіе депутатовъ сд?лало невозможнымъ сд?лку между монархомъ и народнымъ представительствомъ. Оставалось одно изъ двухъ — или правительство должно было распустить превысившихъ свою власть депутатовъ, что в?роятно привело бы къ острому приступу всеобщей анархіи или къ полному стушеванію правительственной власти, что и повлекло за собою хроническую анархію.

Могла ли декларація 23 іюня, возникшая при такихъ обстоятельствахъ, удовлетворить депутатовъ, какъ это полагаетъ Тэнъ? Несомн?нно, королевское правительство сд?лало въ своей деклараціи то, съ чего оно должно было бы начать. Оно указало рядъ реформъ и опред?ленно высказалось по жгучему вопросу объ отношеніяхъ между штатами. Конечно, Генеральные штаты могли положить декларацію 23 іюня въ основу своей дальн?йшей политической д?ятельности т?мъ бол?е, что главный поводъ къ раздору былъ устраненъ: дворянство само отказывалось отъ вс?хъ податныхъ привилегій. Согласившись на королевскую декларацію, Національное собраніе изб?гло бы столкновенія съ монархическимъ принципомъ и могло бы вводить реформы въ «единеніи съ королемъ»; или, какъ говоритъ Тэнъ, въ силу того, что на основаніи деклараціи «преобладаніе перешло бы къ депутатамъ третьяго сословія, они были бы въ состояніи законнымъ способомъ, безъ потрясеній, выполнить, умножить и привести къ окончанію съ согласія государя и черезъ него вс? полезныя реформы».

9 Присяга въ Версал? въ «Jeu de Paume" 20 іюня 1789 г.

Но по поводу деклараціи 23 іюня невольно вспомнишь слова Шиллера, которыя такъ нер?дко приходится прим?нять къ исторіи:

Was man von der Minute ausgeschlagen

Bringt keine Ewigkeit zuruck.

Французская монархія пропустила время.

Д?ло въ томъ, что вс? тогдашнія партіи вид?ли въ деклараціи 23 іюня начало реакціи и поб?ду феодальной придворной партіи надъ либеральнымъ министерствомъ всл?дствіе того, что Неккеръ отсутствовалъ въ торжественномъ зас?даніи, гд? Людовикъ XVI обнародовалъ свою декларацію. Уже этого одного факта, что въ минуту всеобщаго томительнаго ожиданія существенныхъ реформъ королевскій манифестъ явился не залогомъ прогрессивныхъ стремленій правительства, а признакомъ его наклонности къ реакціи — уже этого факта было достаточно, чтобы внушить всеобщее недов?ріе къ нему. Не только поклонники новаго демократическаго принципа, но и приверженцы либеральной монархіи и даже ум?ренные сторонники стараго порядка, какъ маркизъ де-Феррьеръ осуждали декларацію и оправдывали образъ д?йствія Національнаго собранія, которое не обратило вниманія на нее. Они находили, что декларація запоздала, что обнародованіе ея было произведено безтактно и при оскорбительной обстановк? и что она была пагубна по своимъ посл?дствіямъ. Вс? эти упреки легко подтвердить отзывами, заимствованными изъ записокъ современниковъ, стоявшихъ на сторон? короля противъ революціи.

Относительно того, что декларація запоздала, монархистъ графъ Ривароль совершенно согласенъ съ Бальи, защитникомъ Національнаго собранія и демократіи. — Бальи сообщаетъ свой разговоръ съ однимъ изъ министровъ, который его спросилъ н?сколько дней спустя посл? 23 іюня: «Почему же Національное собраніе не довольно? Если бы король издалъ 10 л?тъ тому назадъ подобную декларацію, разв? она не была бы принята съ восторгомъ?» — «Да, конечно, — отв?тилъ Бальи, — 10 л?тъ тому назадъ!». Такой же вопросъ ставитъ себ? въ своихъ мемуарахъ Ривароль и объясняетъ плохой усп?хъ деклараціи прежде всего т?мъ, что она появилась слишкомъ поздно: «Для д?йствій людскихъ существуетъ такая же пора, какъ и для д?йствій природы: шестью м?сяцами раньше эта декларація была бы принята какъ величайшее благод?яніе, когда-либо оказанное государемъ своему народу». На вн?шнюю обстановку зас?данія жалуется маркизъ де-Феррьеръ, сравнивая ее съ ненавистными для французовъ м?рами, которыми старая королевская власть устраняла оппозицію парламентовъ (la seance royale offrit l'odieux appareil d'un lit de justice). Но оскорбительны были не только вн?шніе пріемы: оц?пленіе зданія Генеральныхъ штатовъ войсками, предпочтеніе, оказанное привилегированнымъ депутатамъ, которыхъ впередъ впустили въ залу, тогда какъ депутаты третьяго сословія должны были долгое время ожидать у дверей подъ дождемъ; — бол?е оскорбительный вызовъ заключался въ самой мысли покончить все д?ло о преобразованіи государства однимъ королевскимъ манифестомъ посл? того, какъ правительство заявило о своей несостоятельности, обратилось за сов?тами и указаніями ко всему французскому народу и собрало вокругъ себя его представителей. Эту мысль проводитъ между прочимъ Ривароль: «Другая причина неусп?ха деклараціи, — говоритъ онъ, — заключалась въ томъ, что король, собравши Генеральные штаты и явившись среди нихъ, чтобы самому покончить ихъ д?ло, не могъ нанести бол?е чувствительнаго оскорбленія (affront) столькимъ лицамъ, высланнымъ со вс?хъ сторонъ государства, чтобы дать намъ хорошіе законы. Этотъ поступокъ короля раздражалъ самолюбіе, обличалъ тщетность столькихъ зас?даній, до т?хъ поръ происходившихъ, и сводилъ Собраніе къ совершенному ничтожеству въ глазахъ націи».

10 Малуэ

Это соображеніе заставило и Малуэ, самаго разсудительнаго изъ членовъ Національнаго собранія, осуждать королевскую декларацію въ письм? къ своимъ избирателямъ. «Я не одобрялъ ни королевскаго зас?данія, ни его ц?ли (objet), ни его повелительной формы; въ моихъ глазахъ этимъ былъ нанесенъ ущербъ какъ правамъ народа, такъ и королевскому авторитету, и я былъ того мн?нія, что не сл?дуетъ принимать декларацію».

Посл? королевскаго зас?данія, — говоритъ Малуэ дал?е, — депутатамъ третьяго сословія не было другого выбора, какъ настаивать на постановленіи 17 іюня, то-есть не расходиться до осуществленія конституціи. «Въ подобную великую минуту нечего было колебаться изъ-за соображенія, присоединятся ли къ намъ депутаты другихъ сословій или н?тъ; нашимъ долгомъ было дать Франціи конституцію {31}.

Практическая безплодность деклараціи 23 іюня еще бол?е обнаруживается въ малодушіи и близорукости королевскаго правительства во время и посл? задуманнаго ими переворота. Если это правительство р?шилось предупредить конституцію, которая исходила бы отъ Національнаго собранія, и октроировать Франціи конституцію, то прежде всего необходимо было приготовить планъ д?йствія и средства его осуществленія; нужно было им?ть въ виду, какимъ способомъ сломить сопротивленіе т?хъ, которые желали реформъ, а не революціи. Но у двора не было ни плана, ни средствъ къ энергическому образу д?йствій. Когда Людовику XVI пришли сказать, что депутаты третьяго сословія не разошлись, какъ имъ было приказано, изъ залы зас?даній, онъ отв?тилъ съ видомъ челов?ка, которому все это надо?ло и который желаетъ только, чтобы его оставили въ поко?: «Ну, и пусть они тамъ сидятъ», а когда вечеромъ въ тотъ же день населеніе Версаля стало волноваться и толпиться по улицамъ, сторонники монархическаго переворота забыли о войск?, которымъ они оц?пили депутатовъ, и не придумали ничего лучшаго, какъ броситься къ Неккеру и упросить его примириться съ дворомъ, а это значило — принести въ жертву королевскую декларацію.

Такимъ образомъ, декларація 23 іюня была обречена на гибель не одними противниками ея, но и самими ея виновниками. Мало того, посл?дніе этимъ окончательно погубили то д?ло, которое они взялись защищать. Они вызвали открытый разрывъ между Національнымъ собраніемъ и королевскимъ авторитетомъ, поставили въ полный антагонизмъ принципы народовластія и монархіи, связали судьбу посл?дней съ участью привилегированныхъ сословій и дали Національному собранію новый поводъ узурпировать власть и усилить свои притязанія. Это одинаково ясно было сознано какъ сторонниками демократической узурпаціи, такъ и противниками ея. «Вотъ что выиграло министерство, — восклицаетъ Бальи, — этой странной сценой. Оно лишь заставило націю еще разъ осуществить на д?л? свою верховную власть (un nouvel acte de souverainete) и разр?шить торжественнымъ способомъ столкновеніе властей въ пользу народа». А Ривароль заканчиваетъ свои размышленія о грустномъ исход? столкновенія между привилегированными штатами и третьимъ сословіемъ латинскимъ стихомъ: Arma tenenti omnia dat, qui justa negat{32}.

Изъ всего этого видно, что разсмотр?ніе историческихъ обстоятельствъ, при которыхъ была дана декларація 23 іюня, придаетъ вопросу о возможномъ значеніи ея, которому Тэнъ посвятилъ исключительно свое вниманіе, чисто теоретическій характеръ. Но для большей полноты критики мы посл?дуемъ за Тэномъ въ разсмотр?ніи вопроса; д?йствительно ли удовлетворяла эта декларація вс?мъ законнымъ потребностямъ французскаго общества въ 1789 году, и д?лала ли она, такимъ образомъ, революцію совершенно излишней?