Чтение онлайн

Если мы для этого обратимся къ содержанію деклараціи, то увидимъ, что король ограничилъ свою власть, поставивъ обложеніе народа податями и заключеніе новыхъ займовъ въ зависимость отъ согласія постоянныхъ Генеральныхъ штатовъ, соглашался на совм?стныя зас?данія трехъ штатовъ въ одномъ общемъ собраніи, и отказывался отъ многихъ злоупотребленій стараго порядка, — наприм?ръ, произвольныхъ административныхъ наказаній, и выражалъ желаніе, чтобы вс? податныя привилегіи были отм?нены. Эта сторона деклараціи была, конечно, способна въ свое время вполн? удовлетворить французское общество. Если бы такія реформы были провозглашены Людовикомъ XV, или даже Людовикомъ XVI въ начал? его царствованія, то он? превзошли бы вс? ожиданія населенія и сд?лали бы надолго Францію образцомъ политическаго прогресса для вс?хъ державъ европейскаго материка. Но въ 1789 году р?чь шла не только о политическихъ реформахъ, а объ отм?н? феодальнаго строя въ государств?, а именно этотъ феодальный строй королевская декларація желала сохранить, признавая его существеннымъ основаніемъ государственнаго порядка{33}. Контроль надъ финансами долженъ былъ принадлежать не представителямъ націи, а по прежнему и въ равной степени депутатамъ трехъ сословныхъ корпорацій или штатовъ: — народа, церкви и дворянства. Такой порядокъ вещей нельзя сравнивать, какъ это д?лаетъ Тэнъ, съ англійской конституціей, гд? аристократіи предоставлена особая палата, и распоряженіе финансами находится исключительно въ рукахъ представительства. Во Франціи же депутатамъ третьяго штата предоставлялся только одинъ голосъ противъ двухъ, которые должны были принадлежать двумъ самостоятельнымъ корпораціямъ — церкви и дворянству. Такимъ образомъ, дворянство участвовало бы въ управленіи страной не посредствомъ аристократическаго насл?дственнаго сената, какъ въ Англіи, а въ феодальномъ смысл?, въ качеств? шляхетскаго, обособленнаго сословія, которое могло произвольно противопоставить свое «не позволимъ» и вол? монарха и требованіямъ націи. Д?ло ухудшалось особенно т?мъ, что король своей деклараціей предоставилъ въ исключительное в?д?ніе привилегированныхъ штатовъ вопросъ объ отм?н? или преобразованіи ихъ политическихъ и гражданскихъ привилегій {34}).

Однимъ словомъ, 23 іюня вопросъ шелъ о томъ, оставаться ли Франціи феодальной монархіей, или превратиться въ государство въ современномъ смысл? этого слова, и конечно, интересъ къ этому вопросу долженъ былъ выт?снить вс? второстепенныя соображенія о польз? предложенныхъ королемъ реформъ. И такъ, существенный недостатокъ деклараціи 23 іюня и главная причина ея практической непригодности заключались въ томъ, что она хот?ла сохранить въ устройств? государственной власти феодальный характеръ.

Но, признавая оплошность и ошибки правительства Людовика XVI, нужно однако по справедливости сказать, что не оно виновато въ неусп?шности попытки ввести во Франціи конституціонный образъ правленія, не оно отв?тственно за то, что реформа исказилась въ революцію и Франція вм?сто благъ парламентской свободы получила терроръ и военную диктатуру. Виноваты во всемъ этомъ депутаты перваго созыва, виноваты своей маніей величія, находившей оправданіе для себя въ модной теоріи народовластія. Эта манія величія обнаружилась у нихъ при первой встр?ч? съ королевскимъ правительствомъ. Бальи свид?тельствуетъ въ своихъ мемуарахъ, что депутаты приходили въ негодованіе отъ офиціальныхъ фразъ въ деклараціи 23 іюня, которыя они годъ тому назадъ находили бы вполн? естественными — напр. — «благод?янія, которыя король предоставляетъ своему народу» и т. п.{35}.

Эта щепетильность была лишь признакомъ крайняго самомн?нія и такихъ притязаній, которыя исключали какую либо возможность совм?стнаго д?йствія или компромисса съ королевскимъ правительствомъ. Когда въ упомянутомъ разговор? съ однимъ изъ министровъ Бальи сказалъ, что Франція удовольствовалась бы королевской деклараціей, если бы она появилась десятью годами раньше, а министръ спросилъ: «Чего же хочетъ Національное собраніе?» — президентъ этого Собранія далъ многозначительный отв?тъ: «Elle veut faire et non pas que vous fassiez». Это значитъ, что Національное собраніе не довольствовалось ролью законодательнаго органа, а хот?ло одно вс?мъ управлять — это значило: «Исполнительная власть (монархія) да покорится законодательной» (депутатамъ). И это было сказано въ стран? монархической по своимъ преданіямъ и по всему своему государственному строю. И немногія только св?тлыя головы въ Національномъ собраніи, т?, которыя были не просто теоретиками, въ род? Бальи, а политиками, то-есть людьми, способными понимать потребности государства, какъ наприм?ръ, Мирабо, — съ ужасомъ прозр?вали будущее. Можно сказать, что какъ первымъ, такъ и посл?днимъ словомъ Мирабо въ его политической д?ятельности былъ протестъ во имя монархіи противъ самодержавія депутатовъ подъ покровомъ идеи народовластія. Бъ самомъ начал? революціи Мирабо рискнулъ своей популярностью и всей своей политической будущностью, когда возсталъ противъ провозглашенія палаты третьяго сословія Національнымъ собраніемъ — и еще незадолго передъ своей смертью онъ заявлялъ, что эта узурпація была причиною всего зла (l’origine du mal) и что ошибка депутатовъ состояла въ томъ, что они захот?ли управлять королемъ, вм?сто того, чтобы управлять посредствомъ его (gouverner le roi au lieu de gouverner par lui).

* * *

При разсмотр?ніи разрушительной д?ятельности Національнаго собранія Тэнъ прежде всего критикуетъ его образъ д?йствій по отношенію къ аристократіи. Мы должны различать въ этой критик? дв? части. Та, которая относится къ отм?н? гражданскихъ посл?дствій феодализма, вполн? справедлива. Развязывая феодальныя отношенія между сеньёромъ и вассаломъ, пом?щикомъ и крестьяниномъ, землевлад?льцемъ и арендаторомъ, Національное собраніе посп?шило разрубить гордіевъ узелъ; — оно произвело не реформу, а революцію; принесло въ жертву отверченному принципу частный интересъ, собственность и справедливость. Оно не поступило, какъ «Савоя въ 1771, какъ Англія въ 1845, какъ Россія въ 1861 году, — не пришло на помощь б?днымъ, не разоряя богатыхъ», оно не осуществило свободы безъ насилій надъ собственностью, не примирило интересы и классы. Оно ничего не сд?лало, чтобы облегчить соглашеніе между сторонами и уплату долга, основаннаго на феодальномъ прав?, «не установило ни спеціальныхъ посредниковъ, ни кредитныхъ банковъ, ни системы срочнаго выкупа».

Посл?дствія этой оплошности также очень в?рно представлены: большинство провинціальнаго дворянства разорено окончательно и даже лишилось насущнаго хл?ба; ибо главный его доходъ состоялъ въ сеньёріальныхъ оброкахъ, которые оно получало за землю, сданную въ в?чное пользованіе; 123 милліона франковъ ежегоднаго дохода, то-есть два съ половиною милліарда капитала, или 5 милліардовъ франковъ по нын?шней ихъ стоимости, перешли такимъ способомъ изъ рукъ собственниковъ въ руки чиншевиковъ, частью какъ подарокъ, сд?ланный имъ Національнымъ собраніемъ, частью по вин? этого собранія, которое равнодушно смотр?ло на неплатежъ признанныхъ имъ обязательствъ. Все это совершенно справедливо, нужно только им?ть въ виду, что Національное собраніе было безсильно регулировать мирную и справедливую развязку феодальныхъ отношеній. Уничтоживъ королевскую власть, Національное собраніе оставило Францію безъ правителя — добычей полной анархіи, такъ какъ оно само не им?ло средствъ держать массы въ повиновеніи закону.

Не такъ легко согласиться съ Тэномъ тамъ, гд? онъ говоритъ о политическомъ положеніи французскаго дворянства, созданномъ декретами 1789 года. И зд?сь встр?чаются удачныя м?ста, наприм?ръ, то, гд? Тэнъ говоритъ о значеніи, которое можетъ им?ть въ политической жизни аристократія, благодаря независимости своего положенія, и о польз?, которую она можетъ принести народу, даже при демократическомъ стро? государства.

Аристократія, — восклицаетъ Тэнъ, — подчиненная общему праву, — великое благо, когда она занята, и особенно когда ею пользуется государство сообразно съ ея способностями; въ доказательство этой мысли онъ удачно сравниваетъ общественную и политическую д?ятельность англійской аристократіи съ паразитами абсолютной демократіи, такъ называемыми politicians Соединенныхъ Штатовъ, и въ виду этого называетъ аристократію самымъ драгоц?ннымъ разсадникомъ, изъ котораго нація можетъ набирать своихъ государственныхъ д?ятелей (hommes d'Etat){36}.

Безпристрастнымъ наблюдателемъ является Тэнъ и тогда, когда рисуетъ трудное, унизительное положеніе родовой аристократіи при господств? крайней демократіи. «Если знатность, родовое богатство, достоинство характера и во вн?шнихъ пріемахъ вызываютъ лишь недоброжелательство со стороны толпы, если для того, чтобы получить ея голосъ, надо жить за панибрата съ избирательными маклерами слишкомъ грязнаго свойства, если наглое шарлатанство, вульгарное разглагольствованіе и подлая лесть — единственныя средства, чтобъ набрать голоса — въ такомъ случа?, какъ нын? въ Соединенныхъ Штатахъ или какъ н?когда въ А?инахъ (и — къ сожал?нію приходится прибавить — «какъ нын? во Франціи»), аристократія удаляется въ частную жизнь и скоро впадаетъ въ праздность». И такимъ образомъ пропадаетъ даромъ одна изъ самыхъ великихъ силъ въ государств?: «самый лучшій и богатый результатъ прошлаго, самый обширный складъ матеріальнаго и нравственнаго капитала остается непроизводительнымъ». Но читатель Тэна будетъ въ большомъ недоум?ніи, когда захочетъ сд?лать изъ всего этого практическій выводъ по отношенію къ событіямъ 1789 года. Неужели самое благопріятное разр?шеніе вопроса о французской аристократіи заключалось, какъ, повидимому, полагаетъ Тэнъ, въ королевской деклараціи 23 іюня, сохранявшей за дворянствомъ положеніе шляхетскаго сословія съ особеннымъ правомъ veto въ государств?? Правда, Національное собраніе отвергло не только это предложеніе, но и прочія, бол?е либеральныя, комбинаціи, им?вшія въ виду создать во Франціи насл?дственное пэрство или верхнюю палату; но, спрашивается, годилась ли бы французская аристократія въ 1789 году для той роли, которую им?етъ для нея въ виду Тэнъ? Онъ въ этомъ не сомн?вается и приводитъ въ доказательство, что философія XVIII в?ка распространялась именно посредствомъ высшаго класса, что никогда не было бол?е либеральной, бол?е гуманной, бол?е склонной къ полезнымъ реформамъ аристократіи. Относительно же провинціальныхъ дворянъ Тэнъ ссылается на слова маркиза де-Феррьера, что, недовольные дворомъ и министрами, они были большею частью демократами{37}.

Но либерализмъ или демократизмъ изв?стнаго дворянства вовсе еще не служатъ ручательствомъ, чтобы оно было способно представить собою политическую аристократію. Либеральное меньшинство среди высшаго и средняго дворянства вид?ло свое призваніе въ защит? господствовавшей въ то время теоріи народовластія, неблагопріятной для особой политической роли аристократіи въ государств?. Большинство же дворянъ отстаивало феодальную старину я привилегіи. Оно было въ оппозиціи королевскому правительству, пока опасалось нарушенія своихъ привилегій со стороны монархіи, — но по той же причин? отнеслось безусловно враждебно къ конституціи. Изв?стно, что феодальная партія въ Національномъ собраніи была до такой степени враждебна всякой сд?лк?, что подавала голоса вм?ст? съ радикалами противъ приверженцевъ реформъ, и когда въ 1791 году зашла р?чь о пересмотр? конституціи въ бол?е ум?ренномъ дух?, эта попытка оказалась несостоятельною по вин? феодальной партіи. Зат?мъ, для того, чтобы сд?латься политической аристократіей, французское дворянство должно было бы прежде всего перестать быть дворянствомъ, въ смысл? шляхетства; но еще въ 1789 году господствовало уб?жденіе, что дворянство можетъ претендовать въ ц?ломъ своемъ состав? на политическое преимущество въ качеств? особаго сословія, и что французскіе дворяне, принесши въ жертву свои денежныя привилегіи, должны сохранить за собой прочія корпоративныя привилегіи.

Между т?мъ, вопреки этому шляхетскому преданію, между придворною аристократіею и среднимъ провинціальнымъ дворянствомъ не было не только никакой политической солидарности, но господствовала полная рознь интересовъ и даже вражда. «Французское дворянство, — говоритъ, напр., графъ Ривароль, — было разъединено; придворная и столичная аристократія (celle de Paris), давно уже ненавистная всл?дствіе денежнаго ажіотажа и монополіи королевской милости, была покинута провинціальнымъ дворянствомъ». Поэтому вина въ томъ, что революція не отвела должнаго м?ста аристократіи, не сум?ла утилизировать французское дворянство, падаетъ и на самое дворянство. Причины этого нужно искать не въ одн?хъ крайностяхъ демократической теоріи, но и въ историческихъ условіяхъ, въ неподготовленности и неспособности французской аристократіи къ той роли, которую ей навязываетъ Тэнъ. Доказательствомъ справедливости этого зам?чанія служитъ дальн?йшее поведеніе большей части французской аристократіи. Французское дворянство въ общей масс? оставалось в?рнымъ феодальному рыцарскому преданію не только въ эпоху перваго р?зкаго столкновенія съ новымъ противоположнымъ началомъ, но и посл? революціи; оно возвело въ принципъ отреченіе отъ всякой практической сд?лки и обрекло себя на безплодную роль въ исторіи своего народа своимъ союзомъ съ клерикализмомъ, сд?лавшись орудіемъ чуждаго государству интереса — ультрамонтанской церкви.

* * *

Всего бол?е возраженій можетъ вызвать глава, гд? Тэнъ разбираетъ м?ры Національнаго собранія по отношенію къ церкви. Онъ разсматриваетъ католическую церковь исключительно какъ религіозную и благотворительную корпорацію и приводитъ въ защиту неприкосновенности ея политическаго и гражданскаго строя вс? т? аргументы, съ помощью которыхъ онъ отстаиваетъ пользу независимыхъ корпорацій въ государств? вообще. Въ посл?днемъ отношеніи у Тэна высказано очень много в?рныхъ мыслей, наприм?ръ тамъ, гд? онъ, сравнивая духовныя корпораціи прежней Франціи съ университетскими корпораціями Англіи и Германіи, говоритъ: «Ихъ ограда служитъ оплотомъ противъ уравнивающаго д?йствія абсолютной монархіи или чистой демократіи. Зд?сь челов?къ можетъ развиваться, сохраняя независимость и не напяливая на себя ливрею придворнаго льстеца или демагога; онъ можетъ пріобр?сти достатокъ, уваженіе, авторитетъ, не будучи нич?мъ обязанъ капризамъ королевской или народной милости; онъ можетъ твердо устоять передъ установленной властью или господствующимъ мн?ніемъ, опираясь на ц?лое учрежденіе, укр?пленное корпоративнымъ духомъ (esprit de corps)». Согласно съ этимъ, Тэнъ вполн? справедливо осуждаетъ Національное собраніе за то, что оно сл?довало доктринамъ Руссо, по которымъ демократія не должна допускать никакой связи между гражданами помимо государственной и поэтому не должна терп?ть среди себя никакихъ партій, общинъ и корпорацій.