Чтение онлайн

Конечно, Національное собраніе, осуществляя въ своей церковной политик? зав?тъ исторіи, руководилось собственно не указанными выше историческими, а чисто-практическими соображеніями, которыя нельзя упускать изъ вида. Лишивъ короля абсолютной власти, — возстановивъ противъ себя и папу и высшее духовенство отм?ною ихъ привилегій и доходовъ, — кому же могло Національное собраніе поручить назначеніе духовныхъ лицъ, какъ не тому самому народу, на который опиралась его власть? Нельзя же было предоставить зав?дываніе церковью, — этого важнаго орудія господства, — исполнительной власти, съ которой Національное собраніе было въ то время въ полномъ антагонизм?; нельзя было также предоставить объединенную, усиленную, оторванную отъ земли и отъ м?стныхъ связей французскую церковь въ распоряженіе чужой власти, то-есть папы.

Итакъ, вообще нужно им?ть въ виду, что церковныя м?ры Національнаго собранія, которыя такъ легко критиковать въ наше время, вытекали гораздо бол?е изъ прежнихъ отношеній между церковью и государствомъ во Франціи и изъ тогдашнихъ обстоятельствъ, ч?мъ изъ произвольныхъ комбинацій революціонеровъ, т. е. им?ли, такъ сказать, роковой характеръ; а что касается до вредныхъ посл?дствій этихъ м?ръ, то разрывъ между церковью и революціею былъ во всякомъ случа? неизб?женъ, и даже роковая ошибка Національнаго собранія — установленіе конституціонной присяги — не играла тутъ такой роли, какъ кажется. Еще задолго до нея, то-есть тотчасъ посл? декрета о конфискаціи церковныхъ имуществъ — епископы въ своихъ посланіяхъ оплакивали гибель религіи, метали громы противъ нечестивой узурпаціи Національнаго собранія и призывали народъ къ возстанію{39}, а священники, эти союзники адвокатовъ во дни отм?ны привилегій, сд?лали имъ въ лиц? одного изъ cures наивный упрекъ: «Когда вы пришли въ нашу палату, чтобы умолять насъ именемъ Господа-миролюбца соединиться съ вами, — это было только для того чтобы насъ загубить (egorger)» {40}).

* * *

Покончивъ съ анализомъ разрушительной политики Національнаго собранія по отношенію къ старому порядку и главнымъ его основамъ — аристократіи и церкви (les destructions), Тэнъ переходитъ ко второй половин? своей задачи и подвергаетъ такой же критик? положительную сторону законодательной д?ятельности Національнаго собранія, направленную къ установленію новаго государственнаго строя (les constructions). И зд?сь, по мн?нію Тэна, Національное собраніе преимущественно руководилось теоріей и идеологіей: государство въ его глазахъ механизмъ, достоинство котораго въ томъ, чтобы онъ исправно и быстро д?йствовалъ; обязанность законодателя отождествляется съ обязанностью машиниста, который долженъ заботиться о томъ, чтобы локомотивъ не остановился по недостатку угля или не соскочилъ съ рельсъ.

Если нельзя не сд?лать оговорки, что при осужденіи насильственныхъ и произвольныхъ д?йствій Національнаго собранія противъ церкви Тэнъ не принялъ во вниманіе прежнюю распрю между нею и государствомъ, упрекъ, который д?лаетъ Тэнъ политическимъ учрежденіямъ, созданнымъ Національнымъ собраніемъ, сл?дуетъ признать безусловно справедливымъ. Онъ сводится къ тому, что собраніе, желая уничтожить деспотизмъ, уничтожило всякое правительство (pour supprimer le despotisme, ils supprimerent le gouvernement). Это уничтоженіе правительства выразилось въ двухъ отношеніяхъ: въ положеніи, которое было отведено королю въ новой конституціи, и въ свойств? новыхъ административныхъ органовъ, созданныхъ Національнымъ собраніемъ.

Мастерская характеристика новой французской конституціи у Тэна чрезвычайно поучительна: эта конституція представляетъ собою эльдорадо для вс?хъ радикаловъ, но въ то же время и образецъ неспособной къ жизни конституціи. Королю не предоставлено никакихъ средствъ вліять на Національное собраніе. Онъ становится лишь исполнительнымъ органомъ, т. е. рукою, которая повинуется голов?. Было бы см?шно, еслибы рука могла противиться голов?, поэтому монарху едва предоставили отсрочивающее вето, да и то Сіесъ противъ этого протестовалъ, находя, что это вето — «une lettre de cachet lancee contre la volonte generale»{41}. Мало того, отъ этого вето были изъяты статьи конституціи, финансовые и н?которые другіе законы. Отъ короля не зависитъ созваніе Собранія, ни созваніе избирателей

Собранія. Разъ Собраніе избрано, король не можетъ ни отсрочить его зас?даній, ни распустить его. Онъ не можетъ даже предложить ему законопроекта. Все, что онъ можетъ, это лишь пригласить его принять въ соображеніе такой-то предметъ.

Но и исполнительная власть предоставлена королю только съ виду; на самомъ д?л? она предоставлена другимъ — ибо вс? м?стныя власти избирательныя. Король не можетъ ни прямо, ни косвенно повліять на избраніе судьи, прокурора, епископа, священника, податного инспектора, члена директоріи въ у?зд? или въ департамент?, мэра и члена управы. Если какой нибудь администраторъ нарушилъ законъ, король можетъ только отм?нить его распоряженіе и временно удалить его отъ должности. Да и то Собраніе, какъ высшая власть, можетъ отм?нить королевскій приказъ. Что касается до вооруженной силы, начальникомъ которой онъ считается, то она ему совершенно не подчинена. Національной гвардіи онъ не можетъ давать приказаній; жандармерія и войско обязаны повиноваться муниципалитетамъ, независимымъ отъ короля. Исполнительная власть нам?ренно парализована.

Король или его правительство лишены возможности заставить самую скромную сельскую общину посп?шить составленіемъ податного списка, принудить упрямаго плательщика внести недоимку, приказать пропустить задержанный обозъ съ хл?бомъ, привести въ исполненіе судебный приговоръ, употребить въ д?ло войско для подавленія возстанія. Они не могутъ защитить ни собственность, ни жизнь гражданъ. Король ничто иное, какъ безпомощный посредникъ между Національнымъ собраніемъ и м?стными органами, глашатай законовъ (un herault он moniteur public), н?что въ род? центральнаго эхо, звучнаго, но не им?ющаго собственной жизни.

Противъ короля принятъ ц?лый рядъ предосторожностей. У него отнято право помилованія. Онъ можетъ объявить войну лишь по постановленію Національнаго собранія и обязанъ прекратить ее по вол? Собранія. Безъ согласія посл?дняго онъ не можетъ заключить мирнаго или торговаго договора. Ему предоставлено назначеніе лишь двухъ третей контръ-адмираловъ, половины генералъ-лейтенантовъ, капитановъ перваго ранга и т. д., трети полковниковъ и подполковниковъ, шестой части морскихъ лейтенантовъ. Онъ ограниченъ въ прав? дислокаціи войскъ, не можетъ разм?стить какую либо войсковую часть ближе ч?мъ на 50 верстъ отъ Собранія. Ему предоставлена лишь гвардія въ 1.800 челов?къ, связанныхъ особой гражданской присягой. Собраніе распоряжается воспитаніемъ насл?дника, который не можетъ вы?хать за границу безъ его разр?шенія. Король и министры обставлены с?тью угрозъ: законъ перечисляетъ пять случаевъ, вызывающихъ отр?шеніе отъ власти короля; министрамъ грозятъ восемь случаевъ осужденія на заключеніе отъ 12 до 20 л?тъ, пять случаевъ приговора къ смертной казни. Это идеалъ отв?тственности министровъ. Но кром? того Собраніе наноситъ королю и министрамъ ц?лый рядъ ненужныхъ оскорбленій. Назначеніе судей помимо короля мотивируется т?мъ, что дворъ и министры наибол?е презр?нная часть націи. Предоставленіе королю назначенія министровъ объясняется т?мъ, что министры, избираемые народомъ, пользовались бы слишкомъ большимъ почетомъ.

А что всего хуже, — это то, что король даже не можетъ пользоваться правами, предоставленными ему закономъ. Если онъ дерзаетъ прим?нить къ д?лу свое право на вето, то это считается — возмущеніемъ — возмущеніемъ чиновника противъ Собранія, возмущеніемъ подданнаго противъ государя, т. е. народа. Въ этомъ случа? отр?шеніе отъ престола неминуемо. Собранію остается только провозгласить, народу только осуществить его! Конституція, говоритъ Тэнъ, сама приводитъ къ революціи. Государственный механизмъ самъ себя разрушаетъ.

Такая безумная конституція объясняется частью доктринерствомъ первыхъ французскихъ законодателей — ихъ увлеченіемъ популярной теоріей разд?ленія властей — частью же присущимъ революціонерамъ страхомъ реакціи и контръ-революціи и самоупоеніемъ политическихъ выскочекъ. Но, думая только о томъ, чтобы обезопасить себя отъ «исполнительной власти» и подрывая ея значеніе въ стран?, Національное собраніе нанесло величайшій ущербъ своему авторитету и сд?лало страну добычей анархіи.

Уничтоживъ интендантовъ, управлявшихъ провинціями, Національное собраніе перед?лило Францію на бол?е мелкія единицы — департаменты и поставило ихъ подъ управленіе выборныхъ сов?товъ, директорій. Но этотъ новый административный органъ не им?лъ, какъ по теоретическимъ, такъ и по реальнымъ причинамъ, никакого авторитета. По мн?нію новыхъ законодателей, «повиновеніе всегда должно быть добровольно, никогда не должно быть вынуждено». Это теорія «дома свободнаго ребенка», прим?няемая въ наше время въ педагогіи. Въ политик? она выразилась въ томъ, что въ администраціи было устранено всякое іерархическое подчиненіе; подчиненные были независимы отъ своего начальства; посл?днее ихъ не назначало и не отр?шало, оно давало имъ только сов?ты и д?лало имъ внушенія. Другой принципъ, прим?нявшійся къ администраціи, заключался въ томъ, что власти никогда не были единоличны, а всегда коллегіальны. Административные органы всегда состояли изъ н?сколькихъ членовъ — до 8, избиравшихъ изъ своей среды предс?дателя, который подъ именемъ президента — въ директоріи или мэра — въ общин?, пользовался почетомъ, но не властью. До какой степени принципы избираемости на вс? должности и коллективности господствовали, видно изъ того, что они прим?нялись и къ полиціи! Когда нужно было назначить жандарма, директорія департамента составляла списокъ, полковникъ отм?чалъ на немъ пять именъ и изъ ихъ числа директорія избирала одного. Избраніе бригадира (унтеръ-офицера) или поручика было еще сложн?е. Тутъ, кром? директоріи и полковника, участвовали еще унтеръ-офицеры и офицеры.

При такихъ условіяхъ департаментскія власти не им?ли никакого авторитета надъ дистриктами и городскими властями. Д?йствительная власть была передана лишь самымъ низшимъ изъ административныхъ органовъ — общин? или муниципалитету, такъ какъ имъ было предоставлено право не только распоряжаться вооруженной силой народа — національной гвардіей, но и самимъ войскомъ. Поэтому, только въ рукахъ муниципалитетовъ та сила, которая зал?заетъ въ карманъ упрямаго плательщика и обезпечиваетъ поступленіе податей, которая беретъ за шиворотъ бунтовщика и охраняетъ жизнь и собственность, однимъ словомъ — превращаетъ въ д?йствія об?щанія и угрозы закона». Распоряжаясь кошелькомъ и мечомъ, муниципалитеты властвуютъ въ стран? и они сознаютъ свою силу. По ихъ распоряженію разграбляются арсеналы, занимаются гарнизонами кр?пости, останавливаются обозы и курьеры, перехватываются письма; своеволіе муниципалитетовъ все растетъ и становится систематической инсубординаціей; ихъ захваты не знаютъ ни м?ры, ни границъ; ихъ самоуправство проявляется не только въ пред?лахъ ихъ общины, но нер?дко простирается и на сос?днія. И такимъ образомъ скоро королевство раскалывается на 40.000 самостоятельныхъ политическихъ т?лъ.