Чтение онлайн

Вотъ интересные образчики самоуправства суверенныхъ общинъ: городъ Брестъ отправляетъ, несмотря на повторное запрещеніе дистрикта, четыреста челов?къ съ двумя пушками противъ сос?дней общины, чтобы заставить ее принять священника, присягнувшаго конституціи. А мелкая община Арнеле-Дюкъ останавливаетъ тётокъ короля, несмотря на паспортъ, выданный министерствомъ, удерживаетъ ихъ у себя, несмотря на распоряженія дистрикта и департамента, продолжаетъ упорствовать, несмотря на спеціальный декретъ Національнаго собранія отпустить ихъ, и посылаетъ двухъ депутатовъ въ Парижъ, чтобы настоять на своемъ. Большинство этихъ волостныхъ и городскихъ управъ были но своему составу едва въ состояніи справляться съ текущими д?лами въ обыкновенное время, а тутъ на нихъ выпало колоссальное обязательство осуществить революцію, величайшій переворотъ, какой когда либо переживала Франція, ликвидировать старый порядокъ, прим?нить къ д?лу безчисленные новые законы Національнаго собранія, оберечь населеніе отъ взаимной вражды и междоусобій. Имъ пришлось секвестровать, оц?нить на четыре милліарда церковныхъ имуществъ, и еще на два съ половиною милліарда имуществъ эмигрантовъ, зав?довать ими, разбить на участки, продать и заставить заплатить за нихъ. Имъ пришлось выдворить до 8.000 монаховъ и до 30.000 монахинь к обезпечить; экспропріировать 46,000 духовныхъ лицъ, иногда насильно, зат?мъ изгнать, посадить въ тюрьму и содержать. Имъ приходится созывать, разм?щать безчисленныя избирательныя собранія и руководить ими. Составить новые податные списки, распред?лить между плательщиками новые налоги, новымъ способомъ взимаемые, пров?рять кассу и книги сборщиковъ податей; иногда силою собирать прямые и косвенные налоги; од?ть и вооружить національную гвардію, охранять л?са, заботиться о подвоз? продовольствіи, покупать хл?бъ, иногда за границей, вознаграждать булочниковъ и т. д. Самой энергической и опытной личности, снабженной полномочіемъ свыше, им?ющей въ своемъ распоряженіи дисциплинированную воинскую силу, едва была бы по плечу такая задача — а тутъ, на ея м?ст?, муниципалитетъ, у котораго н?тъ ни авторитета, ни средствъ заставить себя слушать, ни опытности, ни способности, ни даже доброй воли.

«Въ 20.000 муниципій члены общиннаго управленія не ум?ютъ ни читать, ни писать». Крестьяне-правители часто не знаютъ даже французскаго языка, и т?мъ мен?е въ состояніи понять философскій жаргонъ, на которомъ написаны декреты Національнаго собранія. Они приходятъ въ городъ, заставляютъ себ? истолковать законъ, д?лаютъ видъ, что поняли, но чрезъ нед?лю возвращаются, ничего не понявши. Однако д?ло идетъ еще хуже, когда они уб?ждаются, что уразум?ли смыслъ закона, и принимаются прилагатъ его къ д?лу. Къ этому нев?жеству ихъ присоединяется осторожный расчетъ, они не хотятъ нажить себ? враговъ, и, наприм?ръ, бол?е ч?мъ годъ спустя посл? декрета о «патріотической подати» изъ 40.000 общинъ только 2.500 представили податные списки и приступили къ сбору денегъ. Въ городахъ д?ло идетъ лучше: тамъ въ первые два года революціи зав?дываніе д?лами переходитъ въ руки самой просв?щенной и либеральный части буржуазіи. Но это та же философствующая буржуазія, которая зас?даетъ въ Національномъ собраніи, и она такъ же мало способна, какъ и это собраніе, управлять разсыпавшейся націей (nation dissoute). Имъ недостаетъ чутья «общественной опасности» (danger social), которымъ отличается истинный правитель, ум?ющій подчинять ощущенія нервной чувствительности общественному долгу.

Къ этому присоединяется другое затрудненіе. Власть, предоставленная муниципалитетамъ для поддержанія общественнаго порядка, д?йствительна только въ томъ случа?, если національная гвардія исполняетъ ихъ приказанія. Но эти выборныя власти не всегда могутъ разсчитывать на покорность своихъ вооруженныхъ избирателей. Нер?дко, особенно въ селахъ, національная гвардія является съ барабаннымъ боемъ за своимъ мэромъ и заставляетъ его, подъ угрозой штыковъ, своимъ присутствіемъ или даже своимъ приказомъ узаконить насилія, которыя онъ долженъ былъ бы предотвратить; однако, самая главная опасность, которая грозитъ новому порядку, заключается въ томъ, что онъ налагаетъ на гражданъ слишкомъ тяжелое бремя. Каждый гражданинъ несетъ двойную службу, — службу жандарма въ національной гвардіи и службу избирателя на вс? административныя, судебныя, духовныя и политическія должности. Не проходитъ почти м?сяца, чтобы избиратели не были созваны, а выборы иногда продолжаются, вм?сто трехъ дней, три нед?ли. Тэнъ разсчитываетъ, что при Національномъ собраніи общественная служба поглощала два дня въ нед?лю, то-есть одну треть времени гражданъ, призванныхъ къ политической д?ятельности.

Такъ какъ эта тяжелая служба падаетъ на людей занятыхъ и трудящихся, то она имъ скоро надо?даетъ. Въ первые 6 м?сяцевъ они несутъ новую службу охотно, — но зат?мъ хотятъ жить для себя: они полагаютъ, что вытащили на своихъ плечахъ завязнувшую въ грязи колесницу — и что этого достаточно; они не нам?рены навсегда запречься въ нее. Число гражданъ, являющихся на выборы, становится все р?же и р?же. Но при такомъ отреченіи большинства, верховная власть переходитъ къ меньшинству. Въ обществ?, гд? вс? должности выборныя, политика становится карьерой для т?хъ, кто жертвуетъ ей собственнымъ интересомъ, или же ищетъ въ ней личной выгоды — такихъ политиковъ челов?къ 5–6 въ каждой деревн?, н?сколько сотъ въ городахъ, н?сколько тысячъ въ Париж?. Они-то и есть настоящіе активные граждане (citoyens actifs). За свои хлопоты они пользуются властью, они руководятъ выборами, или избираются сами. Число должностей громадно, — одн?хъ административныхъ около 1.200.000: добыча обильная для людей честолюбивыхъ и для нуждающихся. Такова судьба чистой демократіи, — политика становится спеціальнымъ занятіемъ, и общественныя должности становятся, какъ въ Америк?, вознагражденіемъ за этотъ спеціальный политическій трудъ.

Нельзя не отдать справедливости Тэну въ томъ, что онъ съ большой рельефностью выставилъ на видъ недостатки той политической системы, которой руководилось Національное собраніе, и, что еще важн?е, — такъ сказать осязательно объяснилъ принты и неизб?жное торжество крайней революціонной партіи. Это торжество, прибавимъ мы, было неминуемымъ сл?дствіемъ основной ошибки, совершенной Національнымъ собраніемъ, — захвата верховной власти во имя доктрины народовластія. До 1789 года верховная власть принадлежала насл?дственному королю, который еще недавно былъ, хотя и не de jure и не всегда de fact), но, по правительственной теоріи, неограниченнымъ государемъ. Узурпировавши верховную власть, французская демократія не могла предоставить прим?неніе ея разв?нчанному потомку Людовика XIV — и этимъ было вызвано то ненормальное положеніе, которое было отведено королю въ конституціи 1789 года, Демократія 1789 года хот?ла не только царствовать, но и управлять, а съ этими притязаніями было несовм?стимо продолженіе монархіи, и потому съ т?хъ поръ законная монархія была въ сущности подорвана во Франціи. Но вожди демократіи, избранные еще при господств? монархіи, снабженные инструкціями, въ которыхъ монархическое правленіе признавалось основнымъ политическимъ принципомъ, не хот?ли — ни устранить монархію, ни оставить оружіе въ ея рукахъ во время борьбы съ нею.

Другой принципіальный вопросъ, который пришлось разр?шить Національному собранію, былъ не мен?е затруднителенъ.

Принципъ народнаго верховенства (souverainete nationale) былъ провозглашенъ, но, спрашивалось, кому предоставить самую власть — народу или его представителямъ? Кто собственно долженъ былъ стать государемъ во Франціи — Національное собраніе или сами избиратели? А если верховная власть должна быть под?лена между ними, то на какомъ основаніи и въ какой м?р?? — Вся исторія современной демократіи заключается въ разр?шеніи этого вопроса, — въ распред?леніи верховной власти между народомъ и его представительными органами, и центръ тяжести зд?сь передвижной, какъ показываетъ исторія швейцарской демократіи.

Національное собраніе разр?шило этотъ вопросъ сл?дующимъ образомъ: оно предоставило народнымъ представителямъ всец?ло и исключительно законодательство; народной же масс? — судъ и администрацію, посредствомъ избранія должностныхъ лицъ. Національное собраніе руководилось при этомъ, конечно, господствовавшими въ то время понятіями о разд?леніи властей, но мы полагаемъ, что ея политика не мен?е того обусловливалась силою вещей и историческими причинами, и именно той самой анархіей, которую Тэнъ изобразилъ въ такихъ яркихъ краскахъ.

Депутатамъ третьяго сословія удалось осуществить свою узурпацію на счетъ феодальной аристократiя монархіи только благодаря помощи народныхъ массъ. Естественно было под?литься добычей съ союзникомъ и предоставить народу широкую долю въ верховной власти, т?мъ бол?е, что Національное собраніе, оставивши короля во глав? исполнительной власти, нуждалось и впредь въ своемъ союзник?, ибо вся сила

Собранія заключалась только въ поддержк? народныхъ массъ, и съ его стороны было бы очень неразсчетливо подчинить эти массы той же административной опек?, отъ которой оно ихъ только-что освободило.

Но, помимо всякаго разсчета, Національное собраніе было просто безсильно по отношенію къ народной масс? и было фактически не въ состояніи подчинить ее своему управленію и присвоить себ?, наприм?ръ, право назначать свыше мэровъ и директоріи департаментовъ надъ самодержавнымъ народомъ, во имя котораго оно только-что свергло королевскую администрацію. Вообще нужно им?ть въ виду, что на ход? французской революціи и на организаціи, которую получила Франція въ 1789 году, гораздо бол?е отразилось непосредственное вліяніе народныхъ массъ, ч?мъ можно думать, слишкомъ исключительно сосредоточивъ вниманіе на преніяхъ въ Національномъ собраніи. Демократическій переворотъ 1789 года былъ обязанъ своимъ усп?хомъ тому, что въ немъ приняли участіе такіе слои народа, которые обыкновенно остаются чужды чисто политическимъ движеніямъ. Насиліе демократіи надъ монархіей удалось потому, что ея вождей поддержали милліоны сельскихъ жителей, которые им?ли только въ виду избавить себя отъ феодальныхъ повинностей. Насильственная отм?на феодализма связала интересы сельскихъ массъ съ интересами правительственной демократіи; но стремительность поднявшихся массъ была слишкомъ сильна, чтобы он? дозволили себя сдержать и направить по усмотр?нію версальскихъ депутатовъ. Это наблюденіе, что настоящая сила была на сторон? массы, и что она увлекла собой Національное собраніе, было сд?лано въ свое время роялистскими писателями: «Помните, — восклицаетъ Ривароль, — представители французскаго народа, что, когда поднимаешь народъ, ему всегда придаешь больше энергіи, ч?мъ нужно, чтобы достигнуть предполагаемой ц?ли, и что этотъ излишекъ силы скоро увлекаетъ его за всякіе пред?лы» {42}). Но историкъ можетъ, кром? того, сд?лать еще другое наблюденіе. Вліяніе массъ обнаруживается не только въ сил? революціоннаго движенія, но и въ его направленіи. Та политическая форма, которую приняла въ 1789 году Франція, превратившая ее въ аггрегатъ 40.000 почти самостоятельныхъ общинъ, — ничто иное, какъ естественный результатъ преобладанія массъ надъ государственнымъ правительствомъ. Естественный элементъ государства — община (la commune), та форма общественнаго союза, которая наибол?е близка и понятна масс?, не только вступаетъ, съ паденіемъ королевскаго авторитета, въ свои права, забытыя государствомъ, но и вм?ст? съ воцареніемъ массъ преступаетъ эти права и стремится разрушить государство.

Община, съ своимъ демократическимъ типомъ — собраніемъ вс?хъ своихъ членовъ, для р?шенія общихъ д?лъ, и съ выборными должностными лицами, — составляла во Франціи, какъ и въ другихъ странахъ, ядро государственной жизни. Этотъ типъ, конечно, потерп?лъ значительное видоизм?неніе и кое-гд? даже вовсе утратился, подъ вліяніемъ феодальнаго быта, церковнаго управленія и особенно всл?дствіе развитія бюрократическаго строя. Но административный гнетъ ложился, главнымъ образомъ, на города — и тамъ, д?йствительно, усп?лъ уничтожить съ конца царствованія Людовика XIV формы общиннаго самоуправленія; въ деревняхъ же типъ демократической общины съ своими скромными, мало зам?тными формами, сохранилъ свою живучесть и эластичность{43} и готовъ былъ воспрянуть, какъ только былъ избавленъ отъ давленія государственной опеки. Между общиной и государствомъ существовало такое же отношеніе, такой же антагонизмъ, какъ между законодательною и исполнительною властью, и Національное собраніе, ослабивъ посл?днюю, поневол? доставило преобладаніе общиннымъ формамъ и интересамъ передъ государственными.

Конечно, ослабляя государственное управленіе и поддаваясь вліянію массъ, стремившихся къ автономіи, Національное собраніе д?лало двойную ошибку. Оно забывало, что по низложеніи монархіи оно само представляетъ собой правительство и, сл?довательно, наноситъ ущербъ своимъ собственнымъ интересамъ. Оно не понимало, что сд?лается безсильнымъ по отношенію къ народной масс? и эманципированнымъ общинамъ, если не будетъ поддерживать администрацію, и что оно готовитъ Франціи анархію и междоусобную войну.