Чтение онлайн

По, кром? того, Національное собраніе, а вм?ст? съ нимъ и французская демократія въ 1789 году не понимали историческаго характера французскаго государства, не сознавали зав?та, возложеннаго на нихъ исторіей Франціи. Такая политическая система, при которой вс? м?стные административные органы избираются м?стнымъ населеніемъ, пригодна для федеративной республики, но не для такой централизованной страны, какою была уже въ то время Франція. Мало того, Національное собраніе, уничтоживъ вс? прежнія преграды королевской власти и окончательно завершивъ систему централизаціи, сд?лало для Франціи еще бол?е необходимымъ сильное и центральное правительство. Въ такой стран? душа государственнаго т?ла заключается не въ законодательномъ орган?, а въ правительствующемъ. Самымъ роковымъ промахомъ въ этомъ отношеніи со стороны Національнаго собранія Тэнъ считаетъ постановленіе, воспрещавшее депутатамъ занимать должность министра, — ч?мъ большинство Національнаго собранія лишало себя возможности взять въ руки управленіе страной. Что касается до причинъ такого постановленія, то идеологія или теорія тутъ, конечно, играли изв?стную роль; опред?леніе министровъ, хотя и косвенно, большинствомъ Національнаго собранія казалось см?шеніемъ законодательной и исполнительной властей, а такое см?шеніе противор?чило господствовавшей, благодаря Монтескьё, теоріи. Но въ сущности вопросъ былъ р?шенъ не на основаніи теоріи, а подъ вліяніемъ демократическихъ страстей. Въ этой молодой, необузданной демократіи чувства зависти, равенства и инсубординаціи были слишкомъ сильны между депутатами, чтобы они согласились подчиниться товарищамъ, взятымъ изъ ихъ среды. Кром? того, назначеніе министрами вождей большинства едва ли бы им?ло на практик? т? благод?тельныя посл?дствія, которыя ему приписываетъ Тэнъ. Не даромъ во Франціи и вс? поздн?йшія попытки прим?нить къ ней парламентарную монархію терп?ли неудачу. А въ 1789 году, при тогдашней административной систем?, основанной на избраніи вс?хъ должностныхъ лицъ м?стнымъ населеніемъ, — министерскій портфель былъ довольно безполезенъ, — и едва ли бы Національное собраніе р?шилось и было въ состояніи отм?нить эту систему, хотя бы въ угоду министрамъ, взятымъ изъ его среды.

Для того, чтобы р?шиться на такой важный шагъ — возстановить централизацію и сд?лать министровъ опять правителями — тогдашней Франціи нужно было пережить дв? перем?ны: одну теоретическую, другую — фактическую. Нужно было сознать, что во Франціи сущность власти заключалась не въ законодательной функціи, а въ управленіи, и нужно было вырвать изъ рукъ народа оружіе, съ помощію котораго онъ совершилъ революцію, и снова подчинить его дисциплин?.

Эти два результата были достигнуты дальн?йшимъ ходомъ французской революціи. Но уже при Національномъ собраніи мы зам?чаемъ попытки въ этомъ направленіи. Уже Національное собраніе начало установлять многочисленные комитеты, служившіе ему въ качеств? министровъ, и забирать, посредствомъ ихъ въ свои руки различныя отрасли управленія. При сл?дующемъ собраніи роль этихъ комитетовъ все бол?е возрастаетъ и усложняется. При Конвент?, наконецъ, снова появляются прежніе интенданты въ вид? чрезвычайныхъ комиссаровъ, и зат?мъ префектъ д?лается такимъ же неотъемлемымъ органомъ всякаго французскаго правительства, какъ н?когда интендантъ при феодальной монархіи.

Итакъ, французская демократія въ самомъ начал? д?йствительно сд?лала большую ошибку: отвергнувши ради власти всякую сд?лку съ монархіей, она не сум?ла сама организовать эту власть и отказалась отъ нея въ пользу анархической массы или охлократіи. Она мечтала при этомъ, тотчасъ по совершеніи своей узурпаціи, осуществить и свободу и равенство, и самоуправленіе и самодержавіе массъ; но зат?мъ оказалось, что французской демократіи пришлось идти къ своей ц?ли — достиженію политической свободы — долгимъ, мучительнымъ историческимъ процессомъ.

Отв?тственность, падающая на Національное собраніе за то, что по его вин? феодальная монархія не преобразилась въ конституціонную, была выставлена на видъ уже до Тэна историками, ум?вшими ц?нить достоинства этой формы правленія. Но никто еще до Тэна не обнаружилъ съ такимъ знаніемъ д?ла другую оплошность утопистовъ Національнаго собранія, а именно, что по ихъ вин? культурное французское общество сд?лалось добычей худшихъ людей въ стран?, призванной къ свобод? и самоуправленію, и что французскій народъ былъ порабощенъ этимъ меньшинствомъ худшихъ людей. Это меньшинство набирается изъ двухъ разрядовъ людей — изъ экзалтированныхъ и изъ людей сбившихся съ пути — безпутныхъ. Въ годину утопій и революціи такихъ людей всегда вдоволь. Догматъ народовластія, какъ с?мя, брошенное полными горстями, взошелъ въ горячихъ головахъ, въ умахъ близорукихъ, въ мозгу людей, любящихъ разсуждать, которые, усвоивъ себ? какой нибудь принципъ, устремляются впередъ, какъ конь, на котораго над?ли шоры — такихъ не мало среди практикантовъ законов?д?нія, привыкшихъ по своему ремеслу къ дедукціи, деревенскихъ стряпчихъ, б?глыхъ монаховъ, исключенныхъ изъ церкви священниковъ, — газетчиковъ и ораторовъ, которые въ первый разъ въ жизни обр?ли аудиторію, аплодисменты, вліяніе и будущность. Они-то именно начинаютъ процв?тать при новой конституціи: ибо ихъ надежды безграничны, ихъ мечты посл?довательны, ихъ доктрина проста, ихъ экзальтація заразительна, ихъ высоком?ріе изумительно, а сов?сти у нихъ никакой. Со второй половины 1790 года они повсюду группируются, на подобіе парижскихъ якобинцевъ, въ народныя общества подъ названіемъ друзей конституціи. Въ каждомъ город?, каждомъ сел?, возникаетъ клубъ патріотовъ, которые каждый вечеръ или н?сколько вечеровъ въ нед?лю собираются, чтобы «сод?йствовать общему благу». Это — новый органъ, самородокъ и паразитъ, который развивается въ общественномъ т?л?. Незам?тнымъ образомъ онъ будетъ рости, притягивать къ себ? ткани другихъ органовъ, зам?нять ихъ, сд?лается самодовл?ющимъ и всепожирающимъ наростомъ. Причину его усп?ха Тэнъ объясняетъ не только т?мъ, что обстоятельства и возд?йствіе конституціи ему благопріятны, но и т?мъ, что его зародышъ заложенъ въ глубин? самой конституціи.

Этотъ зародышъ Тэнъ усматриваетъ въ «Деклараціи правъ челов?ка и гражданина», установленной Національнымъ собраніемъ въ самомъ начал? его д?ятельности и зат?мъ красовавшейся во глав? конституціи. Сопоставляя эту декларацію съ ея прототипомъ — американской, Тэнъ указываетъ, что насколько посл?дняя была практична и охранительна, настолько французская была отвлеченна и революціонна по духу. Американская декларація даетъ положительныя предписанія, могущія служить основаніемъ для судебнаго иска гражданину противъ властей, даетъ ему гарантіи противъ произвольныхъ д?йствій властей, предохраняетъ его напередъ отъ изв?стнаго рода законовъ, отводитъ ему запов?дную область, недоступную государству. Наоборотъ въ декларадіи Національнаго собранія большая часть статей — отвлеченные догматы, метафизическія опред?ленія, прописныя аксіомы, бол?е или мен?е ложныя, допускающія разныя толкованія, иногда противор?чивыя, годныя для митинговой р?чи, но не для практическаго прим?ненія. Американская декларація установила для обезпеченія гражданина высшее судилище на страж? конституціи даже по отношенію къ конгрессу, уполномоченное отм?нить уже принятый и распубликованный законъ, принять жалобу гражданина, обиженнаго этимъ неконституціоннымъ закономъ, отвести отъ гражданина руку шерифа или сборщика податей, протянутую къ нему, и обезпечить ему вознагражденіе за понесенный имъ ущербъ и убытки. Ничего подобнаго н?тъ во французской деклараціи. Въ ней н?тъ органа, который бы могъ точн?е истолковать смыслъ неопред?ленныхъ и несогласныхъ между собою правъ, мирнымъ образомъ разр?шить тяжбу и постановить окончательное р?шеніе, которое служило бы прецедентомъ. Эта обязанность возложена на вс?хъ, т. е. на то меньшинство, которому охота разсуждать и д?йствовать. Такимъ образомъ во всякомъ город? или м?стечк? м?стный клубъ уполномочивается самимъ законодателемъ быть истолкователемъ правъ гражданина и защитникомъ его и во имя этого своего высокаго призванія получаетъ право протестовать и возставать, если ему угодно, не только противъ законныхъ д?йствій законныхъ властей, но и противъ яснаго смысла конституціи и законовъ.

Французская декларація учитъ, что есть два рода законовъ — высшіе, в?чные, неприкосновенные, очевидные сами по себ?, и низшіе, временные, подлежащіе спору, заключающіе въ себ? прим?неніе первыхъ. Ни одно прим?неніе не им?етъ силы, если оно противор?читъ принципу. Никакое учрежденіе, никакая власть не заслуживаетъ повиновенія, если они д?йствуютъ несогласно съ правами, которыя они призваны гарантировать.

Эти священныя права предшествуютъ возникновенію общества и если мы хотимъ узнать законность какого нибудь приказа, намъ нужно только удостов?риться, сообразенъ ли онъ съ естественнымъ правомъ.

Само Собраніе приглашаетъ насъ въ сомнительныхъ случаяхъ обратиться къ этому философскому евангелію, къ этому вс?ми признанному катехизису. Ибо оно насъ наставляетъ, что: «нев?жество, забывчивость или пренебреженіе къ правамъ челов?ка суть единственныя причины общественныхъ б?дствій и испорченности правительствъ». Оно объявляетъ, что: «ц?ль всякаго политическаго общества — охраненіе этихъ естественныхъ и неотъемлемыхъ правъ». Оно ихъ перечисляетъ «для того, чтобы д?йствія законодательной и исполнительной властей могли быть во всякую минуту пров?рены съ точки зр?нія ц?ли всякаго политическаго учрежденія». Оно хочетъ, «чтобъ его декларація была всегда присуща вс?мъ членамъ общества». Это значитъ призывать насъ къ контролированію закона съ точки зр?нія принципа и дать намъ норму, съ помощью которой мы можемъ изм?рять м?ру нашего согласія и повиновенія законнымъ учрежденіямъ и властямъ.

Къ чему же это должно было привести? Среди «естественныхъ и неотъемлемыхъ нравъ» челов?ка законодатель пом?стилъ и право сопротивленія противъ всякаго гнета; а отсюда является практическій выводъ: «Мы угнетаемы, будемъ же сопротивляться и возьмемся за оружіе». Законодательная власть постановила, что общество им?етъ право требовать отчета отъ всякаго должностного лица. — «Пойдемте въ ратушу, пров?римъ д?йствія нашихъ гласныхъ, посмотримъ, пресл?дуютъ ли они поповъ, разоружаютъ ли аристократовъ!» Законодатель заявилъ, что вс? люди родятся и остаются свободны и равноправны. Отсюда сл?дуетъ, что никто не долженъ быть лишенъ избирательнаго права, никто не долженъ быть исключенъ изъ національной гвардіи; вс?мъ, даже самымъ б?днымъ, нужно дать въ руки оружіе — ружье или пику, чтобы защищать свою свободу. Согласно съ деклараціей, не должны быть допускаемы ни продажность, ни насл?дственность общественныхъ должностей. Сл?довательно, насл?дственность королевской власти незаконна. «Пойдемте въ Тюльери и свергнемъ престолъ». Декларація гласитъ: «законъ есть выраженіе общей воли». — «Слышите ли вы этотъ шумъ на площади? Это раздается общая воля, которая есть живой законъ и отм?няетъ законъ писанный». Въ силу этой воли вожди парижскихъ клубовъ отр?шатъ короля, подвергнутъ насилію Законодательное собраніе и предадутъ казни членовъ Конвента. Однимъ словомъ, шумное и интригующее меньшинство зам?нитъ собой державный народъ, «ибо конституція снабдила это меньшинство реальной властью, а декларація правъ, служащая введеніемъ въ конституцію, облекла его д?йствія мнимою законностью». И Тэнъ заканчиваетъ свой анализъ деклараціи правъ живописнымъ сравненіемъ: «Вс? статьи ея ничто иное, какъ кинжалы, направленные на общественное т?ло: достаточно толкнуть рукоятку, чтобъ вонзить въ т?ло лезвее».

Декларація правъ не разъ уже подвергалась обстоятельной критик?, какъ съ точки зр?нія логики и права, такъ и ц?лесообразности и практическаго смысла. Еще, можно сказать, не высохли чернила, которыми была написана декларація, какъ уже изв?стный въ свое время острякъ, графъ Ривароль, не только очень удачно, но и совершенно справедливо сл?дующимъ образомъ изобличилъ слабую сторону того законодательнаго памятника, который онъ назвалъ кодексомъ дикихъ (le code des sauvages). «Провозгласить, что вс? люди родятся и остаются свободными — это въ сущности то же, что заявить, что они родятся и остаются голыми. Но в?дь люди хотя и рождаются голыми, однако живутъ од?тыми, подобно тому, какъ они родятся свободными, но живутъ подъ властью законовъ»{44}.

Критика Тэна подрываетъ гораздо глубже значеніе деклараціи 1789 года, ч?мъ остроумная шутка Ривароля. Анализъ Тэна обнаруживаетъ не только ея нелогичность, но ея политическую несостоятельность. Вм?сто обезпеченія правъ она стала призывомъ къ безправію, къ общественной анархіи. Н?тъ сомн?нія, что декларація правъ челов?ка, какъ практическое руководство, была еще мен?е пригодна для тогдашней Франціи, ч?мъ конституція, начертанная Національнымъ собраніемъ. Относительно посл?дней Національное собраніе им?етъ въ своей практической близорукости то оправданіе, что тогдашнія политическія обстоятельства заставляли его опираться на народную массу и предоставить ей полную автономію — до анархіи. Но при составленіи деклараціи оно не д?йствовало подъ давленіемъ обстоятельствъ; зд?сь оно давало волю своей склонности къ идеологіи и сознательно увлекалось патетической фразой.

Острота Ривароля можетъ навести насъ на правильную оц?нку идеи, заключавшейся въ деклараціи правъ. Конечно, челов?къ родится не свободнымъ, а немощнымъ и на его мнимой свобод? при рожденіи нельзя основывать требованіе политической свободы, какъ нельзя основать ее на свобод? обитателей л?совъ и степей. Но можно сказать, что челов?къ родится съ залогомъ свободы, что онъ можетъ дорости до свободы. Существенный смыслъ деклараціи заключается въ томъ, что всякій челов?къ им?етъ отъ природы, то-есть въ качеств? челов?ка, одинаковое со вс?ми право на то, чтобы общество и правительство относились къ нему, какъ къ челов?ку, и сод?йствовали, насколько возможно при данныхъ условіяхъ, тому, чтобы онъ достигъ того челов?ческаго развитія, къ которому его сд?лала способнымъ природа. Вотъ въ чемъ заключается новое основное право современныхъ обществъ, новый идеалъ, которымъ они должны руководиться. Практическія прим?ненія этого основного принципа весьма различны и изм?няются по условіямъ времени и м?ста; но величайшій усп?хъ былъ достигнутъ въ исторіи цивилизаціи самымъ провозглашеніемъ этого принципа, и значеніе 1789 года въ исторіи Европы заключается въ томъ, что новое демократическое правительство открыло новую эру внутренней политики.