Чтение онлайн

Главными стимулами, помимо религіознаго фанатизма, пробуждающагося, несмотря на всеобщее братаніе, въ областяхъ, гд? живутъ см?шанно католики и протестанты — являются забота о насущномъ хл?б? и корысть. Подъ этими рубриками пом?щено у Тэна множество любопытныхъ фактовъ, характеризующихъ тогдашнее состояніе Франціи. Особенно интересны т? случаи, когда толпа, опасаясь, что у нея не хватитъ хл?ба на зиму, становясь законодателемъ, устанавливала ц?ны не только на съ?стные припасы, но и на товары, на изд?лія ремесленниковъ, на трудъ рабочихъ и должностныхъ лицъ; и такія распоряженія см?няются постановленіями, чтобы священники служили об?дню въ такомъ-то часу, в?нчали и хоронили даромъ, выходили изъ дому только для того, чтобы читать бревіарій, держали при себ? только благоразумныхъ (sages) служанокъ не моложе 50 л?тъ и не пос?щали рынковъ и ярмарокъ.

Страхъ остаться безъ хл?ба — говоритъ Тэнъ — представляетъ только острую форму другой бол?е общей страсти — жажды пріобр?тенія или желанія ничего не уступать изъ своего имущества. Этотъ инстинктъ подвергался при старомъ порядк? наибол?е часто обидамъ и потому теперь наибол?е сильно обнаруживается. Первое проявленіе его сметаетъ вс? обязательства по отношенію къ государству, къ духовенству и дворянству. Въ глазахъ народа вс? эти обязательства погашены и отм?нены. Въ этомъ вопрос? у народа составилось всеобщее и опред?ленное уб?жденіе: для пего въ этомъ и заключается революція. У него н?тъ бол?е кредиторовъ, онъ не хочетъ ихъ знать, во всякомъ случа? не хочетъ имъ платить и прежде всего не хочетъ платить никакихъ податей.

А такъ какъ Національное собраніе, уступивъ напору, отм?нило косвенные налоги, то все бремя падаетъ на прямой налогъ, который народъ не платитъ и который поэтому поступаетъ въ такихъ малыхъ разм?рахъ, что въ первый годъ казна получила вм?сто 189 милліоновъ только 34, а вм?ст? съ патріотическимъ налогомъ и патріотическимъ даромъ — 44 милліона, при чемъ, по расчетамъ Тэна, дв? трети этой суммы были уплачены бывшими привилегированными классами{46}.

Не лучше относится народъ къ новымъ налогамъ. Національное собраніе обращается къ нему съ ув?щаніями, что онъ можетъ и долженъ ихъ уплачивать. На самомъ д?л? онъ въ состояніи ихъ уплачивать, будучи освобожденъ отъ десятины, отъ феодальныхъ повинностей, отъ налога на соль, на вино и октруа.

Къ несчастью, новый поземельный налогъ на 1791 годъ распред?ленъ Національнымъ собраніемъ между департаментами лишь въ іюн? 1791 года: департаменты и дистрикты занимаются его дальн?йшимъ распред?леніемъ въ теченіе всей второй половины года. Но остается самое трудное д?ло: распред?леніе налога общиной между плательщиками. Народъ избиваетъ членовъ управы, которые им?ютъ см?лость публиковать податные списки; женщины вырываютъ у нихъ списки и рвутъ ихъ; въ деревняхъ въ сборщиковъ бросаютъ камнями или бр?ютъ имъ голову и водятъ такъ по деревн?. Подати распред?ляются крайне неравном?рно; бывшихъ дворянъ облагаютъ податью, превышающей чистый доходъ; въ городахъ же дома, даже фабрики оц?нены какъ незастроенныя земли перваго разряда, такъ что налогъ съ нихъ ничтоженъ.

Въ н?которыхъ общинахъ, съ числомъ жителей отъ 8 до 10 тысячъ, не оказалось ни одного дома, обложеннаго налогомъ выше полуфранка. Въ Тур? окрестные жители, челов?къ 300–400, привлекши въ городъ свою м?стную управу, объявляютъ, что вм?сто всякаго налога они согласны платить лишь 45 сантимовъ съ каждаго хозяйства. Въ 1792 году крестьяне вносятъ свою недоимку, но ассигнаціями, которыя уже теряютъ 34, 40 и 47 процентовъ своей ц?нности, и ч?мъ бол?е они оттягиваютъ взносъ недоимокъ, т?мъ меньше имъ приходится платить.

Вм?ст? съ т?мъ происходитъ въ громадныхъ разм?рахъ расхищеніе общинной и государственной собственности. При такихъ условіяхъ толпа распоряжалась еще безцеремонн?е собственностью частныхъ лицъ, особенно т?хъ, которые принадлежали къ бывшимъ привилегированнымъ классамъ. Не говоря объ обычныхъ погромахъ, зд?сь приходится отм?тить громадныя порубки л?совъ и безсмысленный спускъ прудовъ, для того чтобы завлад?ть рыбой, при чемъ большая ея часть пропадала даромъ, сгнивая на затопленныхъ поляхъ.

Все это даетъ Тэну право резюмировать свое описаніе непрерывнаго погрома, которому подвергалась Франція въ теченіе трехъ л?тъ, восклицаніемъ: «Итакъ, какими бы великими словами свободы, равенства, братства ни украшала себя революція, она была по существу своему нич?мъ инымъ, какъ захватомъ собственности: въ этомъ заключались ея внутренняя опора, ея прочная сила, ея главный двигатель и ея историческій смыслъ. До сихъ поръ, когда въ государствахъ поднимались низшіе слои — это совершалось всегда или противъ чужеземнаго господства, или противъ прит?сненія сов?сти. Но м?сто религіознаго или патріотическаго рвенія заступила жажда благосостоянія{47}, и этотъ новый мотивъ такъ же силенъ, какъ прежніе, ибо въ нашемъ промышленномъ, демократическомъ, утилитарномъ обществ? одно это побужденіе руководитъ жизнью почти вс?хъ людей и только оно одно вызываетъ почти вс? усилія (efforts)».

Захватъ чужого имущества всегда внушалъ вражду и къ собственнику и Тэну также пришлось отъ мрачной картины разнуздавшагося эгоизма перейти къ описанію пресл?дованія влад?льцевъ, отъ грабежа — къ проскрипціямъ. При этомъ Тэнъ противопоставляетъ ярости толпы смиреніе привилегированныхъ классовъ, которые сд?лались жертвой революціи, и нужно отдать справедливость таланту историка и признать, что это описаніе не можетъ не произвести сильнаго впечатл?нія на самаго ревностнаго приверженца демократическаго переворота 1789 года, если въ немъ доктрина не забила челов?ческаго чувства. Въ обширной глав? Тэнъ проводитъ мысль, обставляя ее соотв?тствующими фактами, что никакая аристократія не переносила съ такимъ терп?ніемъ своей экспропріаціи, какъ французская, и не приб?гала такъ мало къ сил? для защиты своихъ преимуществъ и даже своей собственности. Дворяне хлопочутъ только объ одномъ, чтобы не быть убитыми; въ теченіе почти трехъ л?тъ они не поднимаютъ никакого политическаго знамени; несмотря на постоянныя угрозы, грабежи и оскорбленія, дворяне, оставшіеся во Франціи, не совершаютъ ни одного враждебнаго поступка противъ правительства, которое ихъ пресл?дуетъ. Мало того, они оптимисты и даже охотно примирились бы съ новыми порядками, т?мъ бол?е, что мелкое и среднее дворянство не было избаловано и прежнимъ министерскимъ произволомъ. Но главная б?да въ подозрительности крестьянъ, которая становится совершенной маніей; въ каждомъ замк? они видятъ Бастилію, въ каждомъ дворянин? в?чнаго кредитора — бывшаго, настоящаго и будущаго, то есть зл?йшаго и ненавистн?йшаго врага. Крестьянинъ опасается за т? выгоды, которыя ему доставила революція, и за т? пріобр?тенія, которыя онъ незаконнымъ образомъ себ? присвоилъ. Народное воображеніе заражено, и каково бы ни было поведеніе дворянъ, они не безопасны въ своихъ пом?стьяхъ; они спасаются въ города, но и тамъ подвергаются пресл?дованіямъ фанатиковъ и черни, и имъ остается одно — эмиграція.

Мартирологъ французскаго дворянства, разс?яннаго среди бушующаго моря враждебнаго къ нему населенія, поучителенъ не только т?мъ, что даетъ матеріалъ для характеристики толпы, теряющей челов?ческій образъ, но и т?мъ, что объясняетъ эмиграцію, эту знаменательную черту французской революціи.

Разсказъ Тэна представляетъ собою необходимое дополненіе къ пов?ствованію т?хъ историковъ, которые, подобно Мишле, выставляя эмиграцію дворянъ главной причиной вс?хъ буйствъ народа и вс?хъ ужасовъ террора, характеризуютъ дворянъ исключительно по образцу эмигрантовъ, толпившихся въ Турин? и Кобленц?.

При первомъ признак? крушенія стараго порядка младшій братъ короля, впосл?дствіи Карлъ X, виновникъ паденія Бурбоновъ, вы?халъ за границу и за нимъ потянулись т?, которые считали уступку привилегій несовм?стимой съ дворянскою честью и предпочли скитаніе на чужбин? и попрошайничество примиренію съ новымъ строемъ. Эта первая волна эмиграціи навлекла большую б?ду на оставшееся во Франціи дворянство, побудивъ Національное собраніе предпринять разорительныя м?ры противъ семействъ эмигрантовъ. Эта эмиграція въ значительной степени сод?йствовала антагонизму между Франціей и Европой и затруднила реставрацію. Впосл?дствіи же, когда эта реставрація все таки состоялась, старая закваска, не примирявшаяся съ либеральными учрежденіями, привела къ новому крушенію монархіи — а посл? 1830 года, поддерживая антагонизмъ между легитимизмомъ и орлеанизмомъ, подрывала посл?днія надежды монархіи во Франціи.

Но отъ добровольной, можно сказать самовольной эмиграціи, нужно отличать эмиграцію вынужденную, вынужденную безнаказанной анархіей, озорствомъ толпы и мучительствомъ.

Одинъ прим?ръ изъ многихъ. Въ своей усадьб? проживалъ бывшій морской капитанъ Гилленъ съ женой, двумя маленькими д?тьми, сестрами и племянницами. Уже въ декабр? 1790 года сос?дніе приходы произвели въ усадьб? поиски оружія и ничего не нашли. Директорія департамента запретила произвольные поиски. Несмотря на это въ іюн? сл?дующаго года триста челов?къ національной гвардіи появились передъ усадьбой въ сопровожденіи трехъ деревенскихъ муниципалитетовъ. Гилленъ встр?чаетъ толпу у дверей и требуетъ предъявленія предписаннаго закономъ приказа о производств? осмотра. Такого приказа н?тъ. Во время переговоровъ н?кто Розье, бывшій солдатомъ и два раза дезертировавшій, а нын? командующій національной гвардіей, хватаетъ Гиллена за шиворотъ. Тотъ обороняется, грозитъ Розье пистолетомъ, вырывается и запираетъ за собою дверь. Немедленно начинаютъ бить въ набатъ: 80 общинъ поднимаются на усадьбу, 2.000 челов?къ окружаютъ ее. Жена Гиллена упрашиваетъ толпу, чтобы осмотръ дома былъ порученъ депутаціи. Депутація ничего не находитъ; но толпа, разъяренная напраснымъ ожиданіемъ, начинаетъ стр?лять въ окна дома. Жена Гиллена снова выходитъ съ двумя д?тьми и умоляетъ муниципалитеты, чтобы они приказали толп? разойтись. Но они ее самое задерживаютъ. Между т?мъ толпа врывается въ домъ, разграбляетъ его и зажигаетъ. Пламя охватываетъ Гиллена, укрывшагося въ башн?. Стоявшіе тутъ приглашаютъ его спуститься, отв?чаютъ за его жизнь. Но какъ только онъ появляется, толпа бросается на шестидесятил?тняго старика.