Чтение онлайн

Кричатъ, что «его надо убить, что у него государственной пожизненной ренты на 30.000 франковъ; его смерть будетъ выгодна для народа» — и его заживо раздираютъ на куски; его голову носятъ на шест? и части его т?ла разсылаютъ по окрестнымъ селеніямъ и, что уже выходитъ за пред?лы всякаго в?роятія, если бы не было засвид?тельствовано офиціальнымъ дознаніемъ — нашлись охотники одинъ изъ этихъ кусковъ изжарить и обгладывать кости.

Сообщая объ этомъ Національному собранію, директорія департамента пишетъ: «Вамъ остается одержать еще одну поб?ду — добиться повиновенія и подчиненія народа закону». — «Наивность это, или иронія?» — спрашиваетъ Тэнъ.

Что же оставалось людямъ, которымъ грозила такая судьба, какъ не эмигрировать?

«Кто безпристрастно разсмотритъ единственную и истинную причину эмиграціи, тотъ найдетъ ее въ анархіи», — писалъ по этому поводу въ своей газет? разумный и талантливый швейцарецъ Малле-Дюпанъ.

«Какъ! Двадцать тысячъ семействъ, безусловно чуждыхъ интригамъ Кобленца и ихъ сборищамъ, двадцать тысячъ семействъ, разс?янныхъ по лицу Европы яростью клубовъ, преступленіями экспропріаторовъ, постояннымъ отсутствіемъ безопасности, тупымъ и трусливымъ безд?йствіемъ омертв?лыхъ властей, разграбленіемъ собственности, надменностью шайки тирановъ, голодныхъ босяковъ, убійствами и пожарами, низкимъ рабол?піемъ молчащихъ министровъ, вс?ми бичами революціи! Двадцать тысячъ семействъ, ввергнутыхъ въ полное отчаяніе, женщины, старики должны быть зрителями того, какъ ихъ насл?діе становится добычей національнаго мотовства! Какъ! г-жа Гилленъ, принужденная съ ужасомъ б?жать изъ земли, гд? чудовища сожгли ея домъ, убили и пожрали ея мужа и безнаказанно живутъ по сос?дству, г-жа Гилленъ должна быть свид?тельницей конфискаціи ея имущества въ пользу общинъ, которымъ она обязана вс?ми этими б?дствіями!» — восклицалъ Малле-Дюпанъ по поводу жестокаго закона, посредствомъ котораго Національное собраніе утроило налоги на имущества эмигрантовъ и предписало тройной вычетъ изъ ихъ рентъ и поступленій.

Между доказательствами, приводимыми Тэномъ въ пользу своего мн?нія, что французское дворянство часто бывало вынуждено эмигрировать, заслуживаетъ особеннаго вниманія тотъ фактъ, что при первомъ изв?стіи объ обнародованіи новой конституціи въ 1791 году эмигранты начали возвращаться такими толпами, что, наприм?ръ въ Труа, въ теченіе — н?сколькихъ дней не хватало почтовыхъ лошадей для возвращавшихся изъ заграницы. Но усилившаяся при Законодательномъ собраніи анархія вызвала новую эмиграцію.

Тэнъ говоритъ, что самодержавная демократія поступила съ дворянствомъ, какъ Людовикъ XIV — съ протестантами. Въ обоихъ случаяхъ угнетаемые представляли собою отборную часть общества (unе elite). Въ обоихъ случаяхъ ихъ принуждали покинуть отечество и карали за эмиграцію. Въ обоихъ случаяхъ кончили т?мъ, что конфисковали ихъ имущество и казнили т?хъ, кто давалъ имъ пристанище. Въ обоихъ случаяхъ ихъ довели систематическимъ пресл?дованіемъ до мятежа, и новый демократическій фанатизмъ не уступалъ прежнему — клерикальному. Когда въ первые м?сяцы Законодательнаго собранія усилилась эмиграція, одинъ депутатъ воскликнулъ, торжествуя: «Т?мъ лучше, Франція очищается». Такимъ образомъ, подобно тому, какъ духовная аристократія была н?когда истреблена во имя однообразія в?ры, такъ во время революціи общественная аристократія, была скошена во имя равенства и въ другой разъ абсолютный принципъ вонзалъ свое лезвіе въ живое общество.

Но революціонное правительство подъ вліяніемъ своего доктринерства совершило еще другую политическую ошибку, еще бол?е роковымъ образомъ отразившуюся на дальн?йшей судьб? французскаго народа. Оно положило начало глубокому разладу между французскимъ народомъ и его духовенствомъ. Никогда еще это духовенство посл? XV в?ка не было такъ проникнуто національнымъ духомъ, какъ въ начал? революціи, особенно сельское духовенство, выходившее изъ крестьянскаго сословія. Но Національное собраніе само создало то препятствіе, которое не дозволило большинству духовенства, желавшему сохранить в?рность своей церкви, стать на сторону новаго порядка. Т?мъ не мен?е это большинство переносило свое тяжелое положеніе съ великодушіемъ и смиреніемъ, и не оппозиція духовенства, а деспотизмъ и произволъ новыхъ демократическихъ властей, — а съ другой стороны — фанатизмъ, корысть и подозрительность народной массы вызвали такое гоненіе противъ духовенства, которое напоминаетъ времена христіанскаго мученичества. Интересно изображеніе у Тэна т?хъ внутреннихъ противор?чій, которыя въ то время переживали французскіе крестьяне и которыя становились новой причиной смутъ и гоненій противъ священниковъ. Крестьяне усп?ли въ теченіе 1791 года накупить церковныхъ имуществъ на 1.346 милліоновъ франковъ, и имъ помогли при этомъ отсрочки платежей, допущенныя Національнымъ собраніемъ, и пониженіе ассигнацій, Но когда произошла схизма въ сред? духовенства и тысячи священниковъ, не хот?вшихъ присягнуть новой конституціи изъ-за включеннаго въ нее церковнаго устава, лишились своихъ м?стъ, — религіозная сов?сть крестьянъ взволновалась. Крестьянинъ не хочетъ обращаться къ новому присягнувшему священнику, который введенъ жандармомъ во влад?ніе приходомъ. Кредитъ этихъ признанныхъ закономъ священниковъ ежедневно падаетъ подобно ассигнаціямъ, и вотъ причина народныхъ волненій во многихъ департаментахъ и глухой вражды противъ новыхъ порядковъ, вражды, которую господствующая партія приписываетъ интригамъ духовенства. Крестьянинъ в?ритъ, что д?йствительны только т? требы, которыя совершались его прежнимъ священникомъ; онъ, а еще бол?е его семья, привыкли причащаться къ пасх? — эту расплату съ сов?стью нельзя отсрочить подобно денежной расплат? — и вотъ крестьянинъ отыскиваетъ своего прежняго священника, и когда тотъ отказываетъ ему изъ послушанія закону, крестьянинъ старается силой вынудить отпущеніе своихъ гр?ховъ, какъ онъ вынудилъ у сеньёра квитанціи по своимъ денежнымъ обязательствамъ.

Но схизма приводитъ еще другимъ путемъ къ смутамъ террористическаго характера. Если въ н?которыхъ м?стностяхъ и даже въ ц?лыхъ департаментахъ, въ Бретани, Ванде?, въ Эльзас? населеніе стоитъ за прежнихъ священниковъ, то большинство общинъ, наоборотъ, относится со злобою къ людямъ, которые брезгаютъ новой конституціей. Они враги народа, изм?нники — не только священники, отказавшіеся отъ присяги, но и вс? т?, кто остается имъ в?рнымъ. Отсюда самыя дикія насилія противъ нихъ. Изъ Кана, напр., часть національной гвардіи выступаетъ съ заряженными ружьями и пушками противъ сос?дней общины Верзонъ, потому что тамъ служитъ об?дню неприсягнувшій священникъ и изъ Кана многіе пос?щаютъ его об?дню. Сл?довательно Верзонъ гн?здо контръ- революціонеровъ. И вотъ толпа изъ Кана врывается въ дома, забираетъ 15 челов?къ, заподозр?нныхъ въ ортодоксіи, между ними женщины и д?вушки, обр?зываетъ имъ волосы, бьетъ ихъ прикладомъ и, привязавъ къ пушк?, ведетъ въ Канъ. При этомъ, конечно, въ домахъ все перебито и переломано; бочки вина разбиты, б?лье, деньги и посуда раскрадены. Въ Ліон?, въ день пасхи, въ 6 часовъ утра толпа, запасшаяся кнутами, нападаетъ на выходящихъ отъ об?дни женщинъ, повергаетъ ихъ на земь, рветъ съ нихъ одежду и бросаетъ ихъ окровавленными, полумертвыми. — Этотъ способъ пот?шаться до такой степени входитъ въ моду, что даже въ Париж? дамы, пос?щающія ортодоксальную мессу, принимаютъ особыя предосторожности. Образуются шайки изъ хулигановъ и заклейменныхъ рецидивистовъ, величающія себя «исполнительной властью и врывающіяся въ дома гражданъ заподозр?нныхъ въ «антигражданскомъ настроеніи», въ нихъ все расхищаютъ и хорошо еще, если пощадятъ жизнь хозяина,

Мало-по-малу злоба противъ неприсягающихъ священниковъ становится заразительной, охватываетъ все населеніе ц?лыхъ департаментовъ, становится національнымъ вопросомъ. Въ простолюдин? просыпается закорен?лый фанатизмъ. Онъ хочетъ принудить къ присяг? уклоняющихся отъ нея, закрыть ихъ часовни, привести всю волость или округу къ однообразію въ в?р?. То, къ чему стремилась въ XVI и въ XVII в?кахъ абсолютная королевская власть съ помощью драгонадъ, становится ц?лью дикой толпы, которая сама прикладываетъ къ д?лу руки, не забывая своей выгоды, ибо она не хочетъ даромъ работать на народъ и, какъ потомъ сентябрьскіе убійцы, требуетъ и сама захватываетъ свою мзду.

Таковы были практическіе плоды конституціи, выработанной Учредительнымъ собраніемъ, начавшимъ свою д?ятельность при такихъ ликованіяхъ и общихъ надеждахъ.

Между т?мъ наступилъ конецъ этой д?ятельности. Въ виду бунта на Марсовомъ пол? 17 іюля Собраніе опомнилось и р?шилось исправить конституцію, усилить въ ней правительственную власть. Но было поздно. Собраніе утомилось, утратило авторитетъ и правые, в?рные своей близорукой политик?, вм?сто того, чтобы поддержать образумившихся радикаловъ, м?шали исправленію конституціи, имъ ненавистной. Собранію пришлось ограничиться при пересмотр? самыми незначительными поправками. 14 сентября 1791 года король прибылъ въ Собраніе, чтобы лично заявить о принятіи имъ навязанной ему конституціи. Самая обстановка этой знаменательной исторической сцены обнаружила всю несостоятельность и внутреннюю ложь этой несообразной политической зат?и — конституціи, представлявшей какую-то нескладную амальгаму монархіи и народовластія (democratie royale). При вход? короля Собраніе поднялось съ м?стъ, но прив?тствовало его молчаніемъ. Престола не было, а нал?во отъ президентскаго было поставлено другое кресло для короля. Людовикъ при вид? кресла смутился, однако, началъ произносить, стоя, формулу присяги; но зам?тивъ, что депутаты с?ли, побл?дн?лъ и, сидя, закончилъ свою присягу. Собраніе прив?тствовало его кликомъ vive le roi, а президентъ собранія поздравилъ его съ прекрасн?йшей короной на ц?ломъ св?т?, подносимой ему любовью и дов?ріемъ французовъ и обезпеченной т?мъ, что Франція всегда будетъ нуждаться въ насл?дственной монархіи{48}.

Одновременно съ этимъ на площадяхъ Парижа провозглашалась конституція и толпа плясала вокругъ «древа свободы», украшеннаго трехцв?тными знаменами.

12 Провозглашеніе конституціи на площади «Рынка невинныхъ» (Marche des Innocents). 14 сентября 1791 г.

Французская революція вступила во вторую свою фазу!

Заканчивая первый томъ своей исторіи революціи, Тэнъ сл?дующимъ сравненіемъ характеризуетъ эти дв? ея фазы. Есть одна странная бол?знь, встр?чающаяся обыкновенно въ б?дныхъ кварталахъ. Какой — нибудь рабочій, надорванный трудомъ и плохо питаемый, начинаетъ пить; всякій день онъ напивается сильн?е и бол?е кр?пкими напитками. Черезъ н?сколько л?тъ вся его нервная система, уже ослабленная постомъ и чрезм?рно возбужденная, приходитъ въ совершенное разстройство. Наступаетъ, наконецъ, часъ, когда мозгъ, пораженный внезапнымъ ударомъ, не въ состояніи бол?е приводить въ движеніе мускульный механизмъ; тщетно повел?ваетъ онъ, — его не слушаютъ; каждый членъ, каждый суставъ, каждый мускулъ, д?йствуя отд?льно и за себя, конвульсивно содрогается безсвязными движеніями. Между т?мъ, челов?къ веселъ; онъ считаетъ себя милліонеромъ, королемъ, онъ воображаетъ себя вс?ми любимымъ и почитаемымъ; онъ не чувствуетъ того зла, какое причиняетъ себ?, не понимаетъ сов?товъ, которые ему даютъ, онъ отвергаетъ предлагаемыя лекарства, онъ кричитъ и поетъ ц?лые дни, а главное — пьетъ бол?е, ч?мъ когда-либо. Подъ конецъ лицо его омрачается, глаза наливаются кровью. Сіяющія вид?нія уступили м?сто чудовищнымъ и чернымъ призракамъ; онъ видитъ кругомъ себя лишь угрожающія лица изм?нниковъ, которые прячутся, чтобъ неожиданно наброситься на него, убійцъ, поднимающихъ руку, чтобъ его зар?зать, палачей, которые готовятъ для него разныя, пытки, и ему чудится, что онъ ходитъ въ луж? крови. Тогда онъ бросается на другихъ и чтобъ не быть убитымъ, онъ самъ убиваетъ. Н?тъ челов?ка страшн?е его, потому что самый бредъ его поддерживаетъ; его сила неимов?рна, его движенія неожиданны, и онъ, не чувствуя того, выноситъ такія лишенія и поврежденія, отъ которыхъ бы погибъ здоровый челов?къ. Такъ и Франція, изнуренная голодомъ при монархіи, опьяненная дурнымъ хмелемъ — Общественнаго договора — и множествомъ другихъ горячительныхъ и подд?льныхъ напитковъ, внезапно поражена параличомъ мозга… Переживши періодъ восторженнаго бреда, она теперь вступаетъ въ періодъ бреда мрачнаго. И вотъ она готова все совершить, все претерп?ть, — готова на неслыханные подвиги и отвратительныя зв?рства, какъ скоро ея руководители, заблуждающіеся вм?ст? съ ней, укажутъ ей врага или преграду ея ярости».

Кто удивится этому сравненію, тотъ пусть прочтетъ у самого Тэна страницу за страницей описаніе т?хъ буйствъ и зв?рствъ, которыя нанизаны въ его разсказ?, и пусть приметъ во вниманіе, что Тэнъ воспользовался лишь малой долей того, что находилъ въ своихъ источникахъ.

Но д?ло не въ вышеприведенной метафор?, а въ томъ новомъ св?т?, который Тэнъ внесъ въ исторію революціи съ помощью историческихъ данныхъ, почерпнутыхъ имъ впервые изъ пожелт?вшихъ листовъ, сохранившихъ на себ? отраженіе пережитыхъ страданій. Д?ло въ неотразимомъ вывод?, который сд?лалъ Тэнъ изъ собранныхъ и сгруппированныхъ имъ фактовъ. Пока въ Національномъ собраніи раздавались краснор?чивыя пренія и его комиссіи прилагали новые культурные принципы къ гражданскому законодательству, страна впадала въ полное варварство. Ученые механики, призванные къ обновленію стараго государственнаго механизма, только развинтили его и Франція впала въ то естественное состояніе, которое Гоббсъ опред?лялъ войною вс?хъ противъ каждаго. Свобода обратилась въ анархію, а анархія всегда заключаетъ въ себ? терроръ. Такъ было и во Франціи. Но сначала это былъ терроръ неорганизованный, — терроръ грубыхъ страстей и дикихъ инстинктовъ массы. А изъ него мало-по-малу выработался терроръ организованный, систематическій. Этотъ процессъ изображенъ Тэномъ въ сл?дующемъ том?, озаглавленномъ у него вторымъ томомъ революціи.

Глава четвертая

Завоеваніе Франціи якобинцами

1. Законодательное собраніе

Паденіе «стараго порядка» сопровождалось, какъ показалъ Тэнъ въ первомъ том? своей исторіи революціи, анархіей, принявшей террористическій характеръ. Но эта анархія, поддерживаемая попустительствомъ, а иногда и прямымъ участіемъ властей, еще не представляла собою организованнаго террора, не им?я соотв?тствующихъ для этой роли вождей. Скоро однако выдвинулись изъ сл?пой и дикой толпы вожди систематическаго и организованнаго террора, съ появленіемъ которыхъ французская революція вступаетъ въ новый періодъ. Этими вождями явились якобинцы. Выясненіе ихъ связи съ революціонной анархіей и ихъ роль въ превращеніи этой анархіи въ систематическій терроръ составляетъ новую заслугу Тэна по исторіи французской революціи. Сообразно съ значеніемъ, которое Тэнъ придалъ якобинцамъ въ ея исторіи, онъ изм?нилъ и обычное ея построеніе. Вм?сто распред?ленія фактовъ по очереди законодательныхъ собраній — Національнаго, Законодательнаго и Конвента, Тэнъ разбилъ исторію революціи на дв? эпохи — эпоху анархіи и эпоху якобинскаго господства. Посл?дней онъ посвятилъ два тома, разсматривая въ одномъ эпоху установленія этого господства — или, какъ Тэнъ выражается — завоеваніе Франціи якобинцами, въ другомъ господство ихъ до конца террора.

Кто же такіе якобинцы? Это понятіе представлялось довольно неопред?леннымъ: подъ нимъ можно было подразум?вать членовъ якобинскаго клуба въ Париж? и провинціальныхъ клубовъ, находившихся съ нимъ въ сношеніяхъ (афилированныхъ), или членовъ Конвента, входившихъ въ составъ партіи монтаньяровъ, или въ бол?е обширномъ смысл? сторонниковъ политики террора. Благодаря Тэну понятіе якобинца получило новое, весьма характерное значеніе историческаго типа, до изв?стной степени объединяющаго разныя его проявленія. Д?ло въ томъ, что Тэнъ далъ понятію якобинца психологическую подкладку. Въ виду этого якобинецъ становится историческимъ д?ятелемъ опред?леннаго пошиба въ исторіи революціи; съ другой стороны его значеніе расширяется, такъ какъ къ этому типу могутъ подходить разныя лица другихъ эпохъ и народностей.