Чтение онлайн

«Во всемъ этомъ якобинецъ можетъ быть совершенно искрененъ; ибо люди, права которыхъ онъ себ? присвоиваетъ, не французы съ плотью и костями, которыхъ встр?чаешь на улиц? и въ пол?, но люди вообще, какъ они должны быть по выход? изъ рукъ природы или изъ школы разума. Якобинецъ не чувствуетъ никакихъ ст?сненій сов?сти по отношенію къ первымъ, ибо они отуп?ли отъ предразсудковъ, и ихъ мн?нія — чистый вздоръ. Что же касается вторыхъ, то наоборотъ якобинецъ, исполненный уваженія къ пустымъ формуламъ своей теоріи и къ призракамъ своего разсуждающаго мозга, всегда преклоняется передъ отв?томъ, который онъ имъ влагаетъ въ уста; въ его глазахъ они бол?е реальны, ч?мъ живые люди, и ихъ голосъ — единственный авторитетъ, принимаемый имъ въ разсчетъ. Въ крайнемъ случа?, онъ им?етъ противъ себя лишь минутное неудовольствіе осл?пленнаго покол?нія. Зато онъ им?етъ на своей сторон? сочувствіе челов?чества, взятаго отвлеченно, одобреніе потомства, спасеннаго его д?йствіями, вс?хъ людей вообще, снова ставшихъ, благодаря ему, т?мъ, ч?мъ они, всегда должны были бы быть. Всл?дствіе этого онъ далекъ отъ мысли считать себя узурпаторомъ и тираномъ. Якобинецъ смотритъ на себя, какъ на освободителя, какъ на естественнаго пов?реннаго настоящаго народа, какъ на уполномоченнаго исполнителя общей воли; поэтому онъ спокойно грядетъ среди тріумфальнаго шествія, которое ему устроилъ воображаемый имъ народъ, и милліоны метафизическихъ волей, которыя онъ сфабриковалъ по образцу своей собственной, поддерживаютъ его своимъ единодушнымъ согласіемъ».

Это изображеніе идейнаго самодурства, опирающагося на «общественный договоръ», представляетъ собою блестящую страницу не только въ исторіи якобинства, но и въ исторіи политическаго мышленія. Идея государственной власти, основанной на «общественномъ договор?», какъ его изображалъ Руссо, не разъ подвергалась теоретической критик? — у Тэна мы впервые встр?чаемъ психологическій разборъ ея, изображеніе ея способа вліянія на духовный складъ челов?ка, ею охваченнаго, анализъ всей ц?пи разсужденій и логическихъ посл?дствій, порождаемыхъ ею въ ум? ея в?рныхъ приверженцевъ.

Тэнъ этимъ не ограничивается. Онъ показываетъ не только, какъ эта идея д?йствуетъ на своихъ приверженцевъ, но почему она имъ такъ дорога. И до Тэна историки политическихъ теорій неоднократно указывали на т?сную связь теоретическихъ уб?жденій изв?стныхъ людей и партій съ ихъ нравственнымъ складомъ и темпераментомъ. Это д?лаетъ теперь и Тэнъ. Онъ объясняетъ, почему доктринерское разсужденіе (1е raisonnement dogmatique) им?етъ такую силу надъ якобинцами, связывая въ одно два корня, изъ которыхъ онъ выводитъ ихъ типъ — теоретическій способъ ихъ мышленія и ихъ нравственныя свойства.

Необыкновенныя условія, въ которыя поставилъ якобинцевъ разгромъ всего зданія стараго порядка, какъ говоритъ Тэнъ, не только вскружили имъ голову, но и извратили ихъ чувства. Ихъ принципъ имъ дорогъ не только всл?дствіе ихъ доктринерства, но и потому, что льститъ ихъ самолюбію. «Если, — говоритъ Тэнъ, — какая нибудь доктрина соблазняетъ людей, то не столько своими софизмами, сколько об?щаніями, которыя въ ней заключаются; она сильн?е господствуетъ надъ чувствами, ч?мъ надъ разсудкомъ, ибо хотя сердце иногда вводится въ обманъ умомъ, — гораздо чаще умъ вводится въ обманъ чувствомъ. Намъ нравится изв?стная система не потому, что мы считаемъ ее правильной, но мы считаемъ ее правильной потому, что она намъ нравится; политическій и религіозный фанатизмъ, по какому бы богословскому или философскому руслу онъ ни протекалъ, всегда им?етъ главнымъ своимъ источникомъ какую-нибудь жгучую потребность, затаенную страсть, скопленіе глубокихъ и мощныхъ желаній, которымъ теорія открываетъ выходъ». Какимъ же д?йствующимъ въ душ? якобинца пружинамъ соотв?тствуетъ его политическая теорія? Тэнъ находитъ ихъ, сопоставляя якобинца съ пуританиномъ, съ которымъ его соединяетъ такая сильная историческая аналогія. На самомъ д?л?, однако, аналогія между ними только вн?шняя и скрываетъ подъ собою полный контрастъ. У пуританина главный душевный стимулъ не политическаго, а нравственнаго свойства — это его встревоженная сов?сть; нося въ своей душ? понятіе абсолютной справедливости, воплощающейся въ божественныхъ запов?дяхъ, пуританинъ становится ригористомъ для себя и для другихъ, и чтобы подчинить вс?хъ этому божественному закону, онъ готовъ сд?латься деспотомъ. Однако его первый, внутренній подвигъ состоитъ въ подчиненіи самого себя этому божественному, нравственному закону. «У якобинца, наоборотъ, первое побужденіе — политическаго, а не нравственнаго свойства; не обязанности свои онъ преувеличиваетъ, а свои права, и его доктрина не подстрекаетъ его сов?сти, а только льститъ его гордости. Эта гордость не удовлетворяется уничтоженіемъ привилегій и всего, что ее оскорбляло въ старомъ порядк?; она не удовлетворена и громадными пріобр?теніями революціи въ области гражданскихъ и политическихъ правъ, гарантіями личной и имущественной безопасности, правомъ выбирать депутатовъ и магистратовъ и пр. Якобинецъ смотритъ свысока на личную независимость и безопасность, на право черезъ каждые два года подавать свой голосъ, — право, предоставляющее ему косвенное и ограниченное вліяніе на ходъ общественныхъ д?лъ; то, что ему нужно — это политическая власть, т.-е. полное и безусловное господство надъ Франціей и надъ французами.

«Якобинцу не приходитъ на умъ ни мал?йшее сомн?ніе относительно того, въ состояніи ли онъ и его кружокъ взять на себя бразды правленія; способенъ ли онъ, съ своимъ посредственнымъ образованіемъ и умомъ, съ своими фразами школьной латыни, съ своей почерпнутой изъ какой-нибудь популярной библіотеки ученостью, съ своими св?д?ніями, нахватанными въ кофейняхъ и въ газетахъ, съ своей опытностью, вынесенной изъ городского сов?та или клуба, — способенъ ли онъ р?шать, не задумываясь, т? обширные и сложные вопросы, къ которымъ выдающіеся люди и спеціалисты приступаютъ съ нер?шительностью. Властолюбіе и надменность якобинцевъ находятъ себ? полное удовлетвореніе, благодаря обстоятельствамъ времени. Вся эта масса якобинцевъ, призванныхъ къ власти, вс? эти адвокаты, стряпчіе, врачи, фельдшера, газетчики, священники, художники и литераторы третьей или четвертой величины уподобились пастуху въ сказк?, нашедшему въ своемъ шалаш? грамоту, призывающую его на престолъ. Какой контрастъ между неприглядностью прежняго состоянія и величіемъ, которымъ облекаетъ якобинца новая теорія! Какъ долженъ полюбить онъ эту теорію, которая поднимаетъ его такъ высоко въ его собственныхъ глазахъ! Онъ усердно читаетъ и перечитываетъ «Декларацію правъ», конституцію и вс? офиціальные документы, предоставляющіе ему его великія полномочія, онъ наполняетъ ими свое воображеніе и тотчасъ принимаетъ тонъ, соотв?тствующій его новому достоинству». Тэнъ приводитъ образчики языка, который употребляли одинаково вс? якобинцы, отъ главныхъ вождей до посл?дняго фигуранта. При открытіи клуба въ Труа школьный учитель давалъ сов?тъ матерямъ «научать д?тей, какъ только они начнутъ лепетать, что они родились свободными и равными въ правахъ первымъ властелинамъ вселенной».

Мы зд?сь дошли до оригинальной особенности психологіи Тэна. Самый зам?чательный отд?лъ его книги «Объ ум?» составляетъ его попытка объяснить различіе между нормальнымъ и патологическимъ способомъ д?йствія челов?ческаго ума. Граница между этими двумя областями едва зам?тна. Нормальное состояніе ума основано на изв?стномъ психическомъ равнов?сіи, которое легко можетъ быть нарушено, — на способности контролировать процессъ мысли изв?стнымъ чутьемъ д?йствительности, которое легко можетъ быть утрачено. Передъ сознаніемъ челов?ка постепенно и невольно возникаютъ различныя представленія и образы забытыхъ ощущеній; они причудливо складываются и всегда готовы превратиться въ иллюзіи, если не встр?чаютъ себ? препятствія и противов?са со стороны другихъ ощущеній и образовъ, которые служатъ имъ пров?ркой, — и этимъ поддерживается нормальное состояніе психической жизни. Но лишь только этотъ противов?съ ослаб?ваетъ, въ ум? упрочивается иллюзія, доходитъ до галлюцинаціи и начинается состояніе бреда. На такіе моменты психологія Тэна бросаетъ свой самый р?зкій св?тъ: «Безуміе, — читаемъ мы въ книг? Тэна, написанной за много л?тъ до описанія имъ сентябрьскихъ убійствъ, — всегда сторожитъ насъ на меж? нормальнаго состоянія, ибо та комбинація элементовъ, которую мы называемъ здоровьемъ — ничто иное, какъ счастливый случай, который наступаетъ и повторяется только благодаря постоянной поб?д? надъ противными силами. Но эти посл?днія всегда налицо; простая случайность можетъ дать имъ перев?съ; имъ немногаго недостаетъ до поб?ды. Въ моральномъ, какъ и въ физическомъ отношеніи, та форма, которую мы называемъ нормальной, какъ бы часто она ни встр?чалась, на самомъ д?л? все-таки проявляется въ жизни лишь среди безконечнаго числа всевозможныхъ искаженій… Можно сравнить темную для насъ работу природы, сл?дствіемъ которой является (нормальное) сознаніе, съ шествіемъ того раба, который посл? побоища въ цирк? проходилъ но арен? съ яйцомъ въ рук? среди утомленныхъ львовъ и насыщенныхъ тигровъ; — если онъ достигалъ благополучно ц?ли, его отпускали на волю. Подобнымъ образомъ подвигается впередъ жизнь духа среди сутолоки уродливыхъ стремленій и дикихъ безумствъ».

Такое нарушеніе умственнаго равнов?сія случилось и съ якобинцами, всл?дствіе внезапнаго возвышенія ихъ къ безграничной власти. Но въ психическомъ стро? якобинцевъ коренились условія для пом?шательства еще бол?е рокового по своимъ посл?дствіямъ. Какъ чутье д?йствительности, такъ и понятіе справедливости нуждается въ психическомъ равнов?сіи, чтобы сохранить силу надъ челов?комъ; но и чувство справедливости также было искажено у якобинцевъ.

Якобинцы выводятъ свое право на деспотическую власть изъ Общественнаго договора, въ силу котораго вс? участники договора состоятъ равноправными членами суверена. Но якобинецъ не удовлетворяется приходящейся на него долею верховной власти; свою царственную власть онъ готовъ д?лить только съ своими единомышленниками. Вс? прочіе, не вполн? примыкающіе къ его партіи, лишаются своей доли верховной власти, которая ц?ликомъ переходитъ къ якобинцамъ. Такимъ образомъ догматъ, провозглашающій народовластіе, на д?л? приводитъ къ диктатур? меньшинства, къ безграничной, непогр?шимой власти пяти — шести тысячъ парижскихъ якобинцевъ надъ Франціей.

Мало того, всякій, кто отвергаетъ якобинскую теорію, представляется негодяемъ, общественнымъ злод?емъ, врагомъ народа. Оттого диктатура влечетъ за собою проскрипцію. Диктатура якобинцевъ не есть только господство меньшинства надъ большинствомъ, это господство честнаго и чистаго меньшинства надъ порочной и негодной толпой. Въ силу якобинской теоріи французскій народъ распадается на два класса: съ одной стороны, аристократы, фанатики, эгоисты, порочные люди, короче — вс? плохіе граждане; съ другой стороны — патріоты, философы, люди доброд?тельные, т.-е. вс? члены якобинской секты. Отсюда новый мотивъ для надменности якобинца. Такъ какъ онъ воплощаетъ въ себ? доброд?тель, то всякій противникъ его преступенъ. На доброд?тели лежитъ обязанность противод?йствовать пороку, и отсюда ясна ц?ль якобинскаго правительства. Она должна заключаться въ томъ, «чтобы подчинять дурныхъ добрымъ или, что гораздо короче, истребить дурныхъ; въ виду этого сл?дуетъ прим?нять въ самыхъ широкихъ разм?рахъ конфискацію, заключеніе, ссылку, разстр?ляніе, утопленіе и гильотину. Противъ изм?нниковъ все дозволено и похвально. Якобинецъ, канонизировавъ свои убійства, убиваетъ изъ «любви къ ближнему». «Такъ, — заключаетъ Тэнъ, — завершается этотъ психологическій типъ т?мъ самымъ способомъ, какимъ среднев?ковой богословъ становился инквизиторомъ. Чрезвычайные контрасты сливаются въ образованіи якобинскаго типа: это — безумецъ, обладающій логикой; чудовище, признающее въ себ? сов?сть; подъ гнетомъ его теоріи и гордости въ немъ развилась двойная уродливость — ума и сердца; онъ утратилъ здравый смыслъ и онъ извратилъ свой нравственный смыслъ. Не спуская глазъ съ своихъ отвлеченныхъ формулъ, онъ пересталъ вид?ть д?йствительныхъ людей; въ силу постояннаго самовосхищенія, онъ сталъ признавать въ своихъ противникахъ и даже соперникахъ лишь преступниковъ, достойныхъ казни. На этомъ склон? ничто не можетъ его удержать; называя вещи на-выворотъ, онъ извратилъ въ себ? драгоц?нныя понятія, которыя возвращаютъ насъ на почву истины и справедливости. Никакой св?тъ уже не проникнетъ бол?е въ глаза т?хъ, кто принимаетъ свое осл?пленіе за прозорливость; никакое угрызеніе сов?сти не смущаетъ души того, кто возвелъ свое варварство въ патріотизмъ и свои преступленія въ долгъ».

Таково психологическое объясненіе произростанія якобинскаго типа у Тэна со вс?ми корнями этого роста — властолюбіемъ и самомн?ніемъ, наклонностью къ разсудочному доктринерству, излюбленной теоріей народовластія и во имя ея съ захватомъ диктатуры надъ народомъ и — наконецъ — патологическимъ искривленіемъ типа, съ бредомъ величія, жаждою крови и маніей убійства (l’idee homicide). Гамма элементовъ полная или почти полная; нужно принять въ разсчетъ еще элементъ страха, которымъ Мишле односторонне объяснялъ весь терроръ (la peur faisait la terreur), и вліяніе котораго самъ Тэнъ такъ мастерски выставилъ, какъ мы увидимъ, въ своихъ характеристикахъ якобинскихъ комиссаровъ.

Эта характеристика якобинскаго типа сопровождается у Тэна весьма ц?ннымъ дополненіемъ — изсл?дованіемъ о томъ, въ какихъ слояхъ общества преимущественно набиралось якобинство, и какое вліяніе им?ла степень образованія на предрасположеніе отд?льныхъ лицъ къ якобинскимъ идеаламъ. Этотъ трудъ Тэна представляетъ собою оригинальную попытку создать новую науку соціальной психологіи, характеризовать психическій складъ отд?льныхъ народныхъ слоевъ, указать м?стныя условія, благопріятствовавшія произростанію изв?стнаго политическаго типа въ народномъ организм?. Въ своей попытк? составить, такъ сказать, очеркъ распространенія якобинской фауны во Франціи Тэнъ въ зам?чательной степени проявилъ въ т?сномъ взаимод?йствіи дв? выдающіяся способности, столь р?дко встр?чающіяся въ одномъ ученомъ — тонкій психологическій анализъ и м?ткій глазъ статистика, д?лающій свои обобщенія на основаніи кропотливыхъ, систематически веденныхъ изысканій.

* * *

Оказывается, что никакой классъ, никакія житейскія условія не гарантируютъ людей вполн? отъ психологическихъ дефектовъ и отъ увлеченія ложными теоріями. Среди якобинцевъ мы встр?чаемъ юриста, генеральнаго адвоката при Парижскомъ парламент?, Эро де Сешелля, «протеже королевы», одного изъ предс?дателей этого парламента Лепельтье Сенъ-Фаржо, богат?йшаго собственника Франціи, генерала родомъ изъ влад?тельныхъ принцевъ Германіи, Charles de Hesse и даже принца крови, четвертый «персонажъ» посл? короля, герцога Орлеанскаго.