Чтение онлайн

Всего мен?е благопріятенъ для произростанія якобинскаго типа противоположный, нижній слой народа. Крестьянамъ и чернорабочимъ, — говоритъ Тэнъ, — мысль которыхъ, отяжел?въ отъ механическаго труда, не идетъ дал?е горизонта ихъ деревни, поглощена заботой о ежедневномъ хл?б?, всякая отвлеченная теорія непонятна. Если они слушаютъ догмы новаго катехизиса, то такъ, какъ они слушали догмы стараго, не понимая ихъ. У нихъ органъ, ухватывающій «абстракціи», не развитъ. Если вы ихъ поведете въ клубъ, они тамъ заснутъ. Чтобы ихъ пробудить, имъ нужно заявить о возстановленіи десятины и феодальныхъ правъ. Ихъ можно увлечь только на какой нибудь погромъ; а впосл?дствіи, когда якобинцы въ Конвент? захотятъ отобрать у нихъ хл?бъ или подвергнуть его такс?, они проявятъ при республик? такое же сопротивленіе, какъ при корол?.

Наибол?е благопріятную почву для разведенія якобинства представляли, — по наблюденіямъ Тэна, — нижній слой буржуазіи и верхній, приближающійся къ ней, слой народа. И то отсюда надо исключить вс?хъ людей установившихся, семейныхъ и зр?лыхъ, которымъ практика жизни внушила недов?ріе къ себ? и ко всякой теоріи. Остается меньшинство, очень незначительное меньшинство, безпокойное и жаждущее перем?нъ; съ одной стороны, люди мало привязанные къ своей профессіи или занимающіе въ ней лишь второстепенное положеніе, дебютанты, еще не укр?пившіеся въ ней, кандидаты, еще не принятые въ нее; съ другой стороны люди по темпераменту не стойкіе, вс? т?, кого выбила изъ колеи пронесшаяся буря — упраздненіемъ монастырей и схизмой въ церкви; въ администраціи, финансовомъ в?домств?, въ арміи, въ различныхъ общественныхъ и частныхъ карьерахъ — преобразованіемъ учрежденій, передвиженіемъ кліентовъ и патронажа. Такимъ способомъ, многіе, которые въ обыкновенное время остались бы смирно на своихъ м?стахъ, перекочевали въ политику и безумствуютъ. На первомъ план? зд?сь т?, кого полученное ими риторическое образованіе сд?лало способными понять отвлеченный принципъ и вывести изъ него посл?дствія, но которые, не обладая практической подготовкой и заключенные въ узкій кругъ м?стныхъ интересовъ, не въ состояніи точно представить себ? большое сложное общество и условія его жизни. У нихъ достаточно таланта, чтобы сказать р?чь, написать газетную статью, брошюру, докладъ бол?е или мен?е напыщеннымъ и догматическимъ слогомъ; н?которые изъ нихъ въ этомъ д?л? окажутся краснор?чивыми, но не дал?е. Къ этому числу относятся адвокаты, нотаріусы, пристава, бывшіе мелкіе судьи и стряпчіе изъ провинціи, наполняющіе дв? трети Законодательнаго собранія и Конвента и играющіе тамъ первыя роли; врачи и фельдшера изъ мелкихъ городовъ, какъ Бо, Левассеръ и Бодо; литераторы второго и третьяго разряда, какъ Бареръ, Луве, Гара, Манюэль и Ронсенъ; учителя гимназіи, какъ Луше и Роммъ; надзиратели, какъ Леонаръ Бурдонъ; газетчики, какъ Бриссо, Демуленъ и Фреронъ; актеры, какъ Колло д’Эрбуа; артисты, какъ Сержанъ; бывшіе монахи, какъ ораторіанецъ Фуше и капуцинъ Шабо; священники, бол?е или мен?е скинувшіе рясу, какъ Лебонъ, Шаль, Лаканаль и Грегуаръ; студенты, только что выпущенные, какъ Сенъ-Жюстъ, Моне, Русселенъ и Жюльенъ; однимъ словомъ умы, плохо возд?ланные, у которыхъ запавшая въ нихъ теорія тотчасъ заглушитъ благія с?мена и разростется какъ крапива. Присоедините къ нимъ шарлатановъ и авантюристовъ отъ Фоше и Клоца до Шалье и Марата и всю эту толпу б?дствующихъ болтуновъ, которые щеголяютъ своими пустыми мыслями, своимъ разочарованіемъ и своими притязаніями но улицамъ большихъ городовъ.

Наконецъ на заднемъ план? люди, которыхъ зачатки образованія сд?лали способными понять отвлеченный принципъ и плохо вывести его посл?дствія, но у которыхъ инстинктъ заполняетъ проб?лы ихъ грубой аргументаціи: ихъ жадность, ихъ зависть и злоба сквозь теоріи чуютъ добычу, и якобинскій догматъ имъ т?мъ дороже, что за его туманомъ ихъ воображеніе предполагаетъ неисчерпаемыя сокровища. Они въ состояніи выслушать, не заснувши, клубную р?чь и во-время аплодировать; выступить съ предложеніемъ на митинг?, кричать на трибунахъ, составить протоколъ ареста, редактировать приказъ по національной гвардіи, выручить кого нужно своими легкими, своими кулаками и саблями. Но дал?е ихъ способность не простирается. Къ этой групп? принадлежатъ приказчики, какъ Эберъ и Анріо; писаря, какъ Шометъ и Венсанъ; мясники, какъ Лежандръ; почтовые смотрители, какъ Друэ; столяры, какъ хозяинъ Робеспьера, Дюпле; школьные учителя, какъ тотъ Бюшо, котораго сд?лали министромъ, и множество имъ подобныхъ, научившихся писать, им?ющихъ развязный языкъ и н?которое неясное понятіе объ ор?ографіи, — подмастерья, унтеръ-офицеры, бывшіе нищенствующіе монахи, разнощики, харчевники, лавочники, носильщики, городскіе рабочіе, начиная съ Гушона, оратора Антуанскаго предм?стья, Симона, башмачника Тампля{49}, Треншара, присяжнаго революціоннаго суда — до портныхъ, сапожниковъ, кабатчиковъ, цирульниковъ и прочихъ мастеровыхъ, которые собственными руками «поработали» на сентябрьскихъ убійствахъ {50}).

Присоедините къ этому грязный хвостъ всякаго бунта или народной диктатуры, хищниковъ, какъ Журданъ изъ Авиньона, Фуркруа «американца», женщинъ, которыя, какъ Теруань, какъ Роза Лакомбъ и «вязальщицы» Конвента, отреклись отъ своего пола, преступники, подошедшіе подъ амнистію, и всю эту сволочь, которой отсутствіе полиціи предоставило полный просторъ, вс? эти бродяги, не выносящіе порядка и работы, которые посреди цивилизаціи сохранили инстинкты дикаря и ссылаются на народовластіе, чтобъ удовлетворить прирожденнымъ аппетитамъ своеволія, л?ни и жестокости.

Такъ совершался наборъ якобинской партіи. «Образованіе довело челов?ка до порога общихъ идей; поэтому онъ чувствуетъ себя ст?сненнымъ въ закрытомъ круг? своей профессіи и онъ стремится за ея пред?лы. Но его образованіе осталось поверхностнымъ или зачаточнымъ; поэтому вн? своего т?снаго круга онъ не на м?ст?. Онъ им?етъ представленіе о политическихъ идеяхъ; вотъ почему онъ считаетъ себя способнымъ къ политик?. Но онъ знаетъ ихъ лишь въ формул? и видитъ ихъ лишь сквозь туманъ; вотъ почему онъ къ ней неспособенъ и какъ проб?лы, такъ и пріобр?тенія его ума д?лаютъ изъ него якобинца».

Дополнимъ эту характеристику возникновенія якобинскаго типа чрезвычайно ц?нными признаніями Дантона, одного изъ наибол?е видныхъ, сильныхъ темпераментомъ и чистосердечныхъ якобинцевъ — признаніями, какъ онъ сд?лался якобинцемъ: «Старый порядокъ сд?лалъ большую ошибку. Онъ далъ мн? воспитаніе въ одной бурс? гимназіи Дюплесси. Я воспитывался тамъ съ сыновьями вельможъ, которые были мн? товарищами и жили со мной въ дружб?. Когда я кончилъ, у меня ничего не было; я былъ въ нищет? и я искалъ, какъ мн? устроиться. Парижская адвокатура неприступна: нужны большія усилія, чтобы въ нее войти. Я не могъ поступить въ военную службу, не обладая ни дворянствомъ, ни протекціей. Церковь не была для меня рессурсомъ. Я не былъ въ состояніи купить себ? должность, не обладая ни коп?йкой. Мои прежніе товарищи отвернулись отъ меня. Я оставался не при чемъ и лишь посл? долгихъ л?тъ мн? удалось купить должность адвоката при королевскомъ сов?т?. Наступила революція; я и вс? мн? подобные кинулись въ нее. Старый порядокъ принудилъ насъ къ этому, давъ намъ образованіе и не предоставивъ никакой карьеры нашимъ талантамъ»{51}.

Это заявленіе, — зам?чаетъ Тэнъ, — приложимо также къ Робеспьеру, Демулену, Бриссо, Верньо и другимъ.

При условіяхъ, созданныхъ революціей, возникновеніе и подборъ людей якобинскаго типа везд? могли совершаться легко и безпрепятственно. Въ первые м?сяцы вс? бросились въ политику, вс? собирались на митинги и ходили въ клубы. Выборщики, вм?сто того, чтобы по избраніи депутатовъ разойтись по домамъ, продолжали сходиться, избирали комитеты, посылали депутаціи, составляли адресы. То же д?лали и вс? избиратели по м?стечкамъ или по участкамъ городовъ. Но посл? федераціи 14 іюля 1790 г. этотъ жаръ значительно остылъ. Д?ловыхъ людей утомляло это хожденіе по клубамъ и имъ надо?ли тысячи разъ слышанныя фразы. Тогда всплыли люди, которыхъ соединяла общая догма — народовластіе, и общая ц?ль — захватъ власти. Общая ц?ль объединила ихъ въ политическую партію, общая догма придала имъ характеръ секты, и связь якобинцевъ становится т?мъ бол?е кр?пка, что они одновременно представляли собою и партію и секту. Тэнъ приводитъ разныя цифры, чтобы показать, насколько большинство французовъ стало равнодушно къ политическимъ вопросамъ. Въ Париж? изъ 81.200 избирателей на выборахъ отсутствуетъ бол?е 74.000; изъ числа избранныхъ ими выборщиковъ пришло только 200 на выборы депутатовъ въ Законодательное собраніе. Въ Руан? изъ 700 выборщиковъ пришло только 160, а въ посл?дній день выборовъ только 60. Совершенно иначе поступали гордецы и догматики: они приняли «въ-серьезъ» свою «царскую власть» и они не только усердно пос?щаютъ собранія, но р?шились сохранить за собою ту власть, которую они передали своимъ избранникамъ. Ихъ патріотизмъ высшаго качества: если они присягнули конституціи, то съ оговоркой, чтобы были соблюдены права челов?ка, и ихъ ц?ль не сохраненіе конституціи, а завершеніе революціи.

Для этого они учреждаютъ клубы изъ единомышленниковъ; они знаютъ, что угли, плохо горящіе, потухнутъ, если ихъ разбросать, и разгорятся пламенемъ, если ихъ сгрести. Зарожденіе н?которыхъ изъ этихъ клубовъ установлено документально. Въ Руан? 14 іюля 1790 года два фельдшера, наборщикъ, тюремный священникъ, вдова еврея и еще четыре женщины и подростка составляютъ особую ассоціацію. М?сяцъ спустя такихъ клубовъ 60, три м?сяца спустя 122, въ март? 1791 г. — 229, въ август? 1791 около 400. Предстоящее избраніе новаго Національнаго собранія даетъ новый толчокъ возникновенію якобинскихъ клубовъ — за одинъ м?сяцъ ихъ прибавляется 600; л?томъ 1792 г. передъ крушеніемъ монархіи ихъ 1.200.

Но уже въ ноябр? 1790 года популярная газета Прюдома: «Парижскія революціи» пропов?дуетъ необходимость устройства клуба въ каждой улиц? города, въ каждой деревн?. «Пусть всякій честный ремесленникъ собираетъ у себя сос?дей; пусть при св?т? лампы, зажигаемой за общій счетъ, онъ читаетъ имъ декреты Національнаго собранія, пусть это чтеніе сопровождается размышленіями его и его сос?дей; а въ конц? зас?данія, пусть пот?шатъ слушателей, встревоженныхъ листкомъ Марата, патріотической руганью отца Дюшена». Якобинскіе клубы скоро ввели у себя свой этикетъ и свои правила. Предписывается воздерживаться отъ обычая снимать шляпу для поклона; особенно тщательно предписывается не приб?гать къ выраженію — им?ю честь. Слово Monsieur зам?няется словомъ гражданинъ (товарищъ!). Въ особенности каждый членъ клуба долженъ проникнуться сознаніемъ своего важнаго значенія. И какъ же этимъ не проникнуться! «Мы читаемъ народу, — заявляетъ одинъ изъ этихъ клубовъ, — декреты, мы предостерегаемъ его противъ произведеній и интригъ аристократовъ. Мы доискиваемся, мы разоблачаемъ вс? заговоры. Мы принимаемъ и снабжаемъ сов?тами вс?хъ недовольныхъ; мы поддерживаемъ вс? жалобы, когда они справедливы».

Стремясь къ захвату власти, якобинскіе клубы стремятся прежде всего захватить общественное мн?ніе, подчинить себ? печать. Для этого у нихъ два способа: доносъ или клевета и — терроръ.

Въ декабр? 1790 года инженеръ Этіенъ, котораго Маратъ и Фреронъ въ своихъ газетахъ называли шпіономъ, подалъ жалобу въ судъ и потребовалъ публичнаго извиненія или пени въ 25.000 франковъ. На это Маратъ потребовалъ, чтобы доносчики народу не были привлекаемы къ суду, такъ какъ они подсудны только публик? за все, что считаютъ нужнымъ д?лать для спасенія народа. Въ день суда залъ наполнился «60 поб?дителями Бастиліи, которые собирались вм?шаться въ процессъ», какъ писалъ, торжествуя, Фреронъ. — Они д?йствительно вм?шались: потребовали удаленія караула: «мы зд?сь владыки», избили, оплевали истца, грозили отр?зать ему уши, побили его друзей и заставили ихъ б?жать. Д?ло было отложено и оно кончилось т?мъ, что истецъ за неявкой былъ приговоренъ къ уплат? судебныхъ пошлинъ.

Выручая своихъ журналистовъ, якобинцы застращивали своихъ противниковъ. Къ швейцарскому гражданину Малле-Дюпану явилась депутація изъ 12–15 хорошо од?тыхъ и довольно в?жливыхъ людей. Ихъ ораторъ сообщилъ ему, что они присланы патріотическими обществами Пале-Рояля, чтобы внушить ему необходимость изм?нить его принципы и перестать нападать на конституцію — «иначе къ нему прим?нятъ способъ крайняго насилія». Малле-Дюпанъ отв?тилъ, что онъ признаетъ надъ собою лишь авторитетъ закона и суда; а нарушенія свободы печати противны конституціи. «Конституція, — возразилъ якобинскій ораторъ, — это общая воля. Законъ — это владычество сильн?йшаго (du plus fort). Мы выражаемъ вамъ волю народа — а это законъ». Малле-Дюпанъ имъ объяснилъ, что онъ противникъ стараго порядка, но стоитъ за авторитетъ короля. «О, — заговорили вс?, — мы бы очень пожал?ли, если бы остались безъ короля. Мы любимъ короля и мы будемъ защищать его авторитетъ. Но мы вамъ запрещаемъ идти наперекоръ общественному мн?нію и противъ свободы, декретируемой Національнымъ собраніемъ».