Чтение онлайн

Выло бы слишкомъ длинно отм?чать вс? этапы въ этой осад?. Мы ограничимся наибол?е важными, въ которыхъ обнаруживаются особенно ярко или тактика якобинцевъ или промахи ихъ противниковъ и соперниковъ. Первый значительный усп?хъ имъ удалось одержать на выборахъ осенью 1791 года. Предстояли выборы въ выборщики и въ депутаты Законодательнаго собранія, которое должно было зам?нить собою Учредительное или Національное собраніе, а также и переизбраніе на разныя административныя должности. Передъ этими выборами произошло событіе, сильно повліявшее на настроеніе избирателей — попытка короля у?хать изъ Парижа, его пл?неніе и петиція якобинцевъ о лишеніи его власти, приведшая къ кровавому столкновенію на Марсовомъ пол? между якобинцами и Національной гвардіей.

Эта см?лая антимонархическая демонстрація образумила наконецъ даже л?выхъ въ Національномъ собраніи и оно употребило посл?дніе м?сяцы своего существованія, чтобъ пересмотр?ть конституцію и усилить при этомъ правительственную власть. Вс? члены Національнаго собранія, за исключеніемъ семерыхъ, вышли изъ Якобинскаго клуба, въ ихъ числ? и основатели его Дюпоръ съ товарищами, и образовали новый клубъ — Фёльяновъ. Но было уже поздно. Національное собраніе над?лало слишкомъ много ошибокъ. Одною изъ нихъ было постановленіе, лишавшие его членовъ права избираться въ сл?дующее собраніе; другою — включеніе въ присягу в?рности конституціи признаніе церковнаго устава, неодобреннаго папою, всл?дствіе чего многіе католики были устранены отъ избирательныхъ урнъ. Якобинцы сум?ли воспользоваться этими промахами. Ихъ тактика заключалась въ томъ, чтобы запугивать кандидатовъ и избирателей противнаго имъ лагеря и дать такимъ образомъ своему меньшинству перев?съ надъ большинствомъ. Пріемы этой тактики были очень просты. Въ м?стечк? Мортан?, напр., м?стный клубъ изъ 12 челов?къ подъ предс?дательствомъ повара при изв?стіи о вы?зд? короля объявилъ, что дворяне и попы дали королю деньги для вы?зда и устройства контръ-революціи, и обнародовалъ списки виновныхъ съ обозначеніемъ суммъ, данныхъ каждымъ. На этомъ основаніи начали производиться домовые обыски, отбираніе оружія — господство террора. При этомъ террор? производились выборы. Въ Эс?, при чтеніи списка выборщиковъ предс?дателемъ, его прерываютъ, объявляя, что онъ, какъ аристократъ и фанатикъ, не можетъ ни говорить, ни подавать голосъ въ собраніи, и выгоняютъ его. Въ Дакс?, отъ м?стнаго якобинскаго клуба также отд?лились, какъ и въ Париж? — фёльяны, т. е. конституціоналисты. На выборахъ двое изъ нихъ протестуютъ противъ участія въ выборахъ слуги, исключеннаго регламентомъ. Тотчасъ на нихъ бросаются якобинцы, избиваютъ ихъ, тащатъ за волосы, ранятъ штыкомъ и арестовываютъ. Черезъ нед?лю назначаются новые выборы; на этотъ разъ явились одни якобинцы — они сами себя избираютъ въ муниципалитетъ, который, несмотря на приказъ департамента освободить заключенныхъ, сажаетъ ихъ уже въ тюрьму.

Въ деревняхъ избирательная тактика также очень проста: якобинскіе ораторы «об?щаютъ арендаторамъ собственность и доходы влад?льцевъ». Этими пріемами якобинцамъ удалось захватить въ свои руки «третью часть» вакантныхъ м?стъ. До сихъ поръ они только маленькими кучками прол?зали въ цитадель; на этотъ разъ они прорвались туда толпой — Петіонъ избранъ мэромъ Парижа, Манюэль прокуроромъ-синдикомъ, Дантонъ его помощникомъ, Робеспьеръ — уголовнымъ обвинителемъ. Въ первую же нед?лю 136 новыхъ депутатовъ записались въ Якобинскій клубъ; изъ общаго числа членовъ Законодательнаго собранія около 250, т. е, одна треть, принадлежитъ къ ихъ партіи.

Новое собраніе не было якобинскимъ, но оно, не в?дая того, играло въ руку якобинцамъ. Оно было по своему составу и настроенію непосредственнымъ плодомъ промаховъ Учредительнаго собранія. Превращеніе Франціи въ избирательные митинги могло въ результат? выдвинуть только руководителей и говоруновъ этихъ митинговъ. Собраніе состояло изъ выскочекъ (parvenus) новаго режима: въ немъ было 264 члена департаментской администраціи, 109 у?здной администраціи, 125 мировыхъ судей и общественныхъ обвинителей, 68 мэровъ и членовъ муниципалитетовъ и десятка два епископовъ, священниковъ, примкнувшихъ къ революціи, и офицеровъ Національной гвардіи, всего- па-всего 566 выборныхъ чиновниковъ, которые въ теченіе 20 м?сяцевъ управляли Франціей подъ высокой рукой своихъ избирателей, «послушные бунту, уступчивые передъ вс?ми требованіями черни, съ потокомъ чувствительныхъ фразъ и банальныхъ отвлеченностей на устахъ».

По своему общественному положенію въ числ? 745 депутатовъ было 400 адвокатовъ, н?сколько десятковъ духовныхъ лицъ, поэтовъ и литераторовъ. Большинство было моложе 30 л?тъ, а 60 даже моложе 26 л?тъ. Отсюда понятно ихъ отношеніе къ предшественникамъ.

«Большинство ихъ, по словамъ Малуэ, не будучи р?шительно противъ монархіи, были враждебны двору, дворянству и духовенству, вид?ли вокругъ себя только заговоры и полагали, что защищаться надо, наступая. Между ними были люди съ талантомъ, но безъ опытности; имъ недоставало даже той, которую мы пріобр?ли. Наши депутаты изъ патріотовъ, по крайней м?р? въ большей части, сознавали свои ошибки; у этихъ этого не было; они были готовы вновь начинать (т. е. революцію)». Политически они разд?лялись на сл?дующія группы: Правую составляли около сотни депутатовъ, честные и стойкіе, стоявшіе за конституцію. Но между ними не было людей, выдававшихся особымъ вліяніемъ. Изъ 400 депутатовъ, составлявшихъ центръ, 164 записались въ клубъ фёльяновъ, а остальные объявили себя безпартійными (independants). Это значитъ, что они держатся монархическихъ традицій, не дов?ряютъ якобинцамъ и противники насилій. Но революціонный катехизисъ не утратилъ для нихъ своей притягательной силы. Они хот?ли бы соблюдать конституцію, но не видятъ опасности въ анархіи и съ полнымъ отсутствіемъ характера, единства и см?лости, колеблятся между противоположными желаніями.

Л?вую составляютъ 136 приписавшихся къ якобинскому клубу депутатовъ и около сотни другихъ. Между этими выдается группа депутатовъ изъ департамента Жиронды, получившихъ скоро преобладающее значеніе въ Законодательномъ собраніи и давшихъ имя примкнувшей къ нимъ партіи. Это энтузіасты отвлеченной политики; ихъ уб?жденія безусловны; они гордятся своей в?рой въ нихъ. Они того мн?нія, что если принципы в?рны, нужно прим?нять ихъ безъ оговорокъ; кто останавливается на пути, тому недостаетъ сердца или ума. Что до нихъ, то они, конечно, им?ютъ въ виду идти впередъ до конца; съ самоув?ренностью молодыхъ людей и теоретиковъ, они выводятъ свои крайнія заключенія и гордятся своей в?рой въ нихъ. Они не скрывали, — говоритъ одинъ изъ современныхъ наблюдателей, — своего полнаго презр?нія къ своимъ предшественникамъ, считая ихъ людьми съ ограниченнымъ полемъ зр?нія, съ предразсудками, людьми не ум?вшими воспользоваться обстоятельствами. На всякія зам?чанія они отв?чали насм?шливой улыбкой, признакомъ безплоднаго ума и самолюбія. Когда имъ указывали на опытъ жизни, то они отрицали самые достов?рные факты и оспаривали самыя очевидныя зам?чанія, противоставляя имъ какія нибудь общія м?ста, правда краснор?чиво выраженныя. Они переглядывались, какъ будто они одни достойны взаимно понимать другъ друга, и ободряли другъ друга мн?ніемъ, что всякое несогласіе съ ихъ точкой зр?нія проистекаетъ изъ малодушія.

Самымъ выдающимся представителемъ л?вой былъ маркизъ де Кондорсе, не принадлежавшій въ т?сномъ смысл? къ Жиронд?. Характеристика этого передового мыслителя того времени у Тэна зам?чательна не только какъ психологическій портретъ, но какъ поразительный обращикъ политическаго недомыслія, столь распространеннаго во время революціи между «законодателями и фабрикантами конституцій»: холодный фанатикъ, уравнитель по систем?, уб?жденный, что математическій методъ приложимъ къ соціальнымъ наукамъ, воспитанный на отвлеченностяхъ, осл?пленный формулами — самый химерическій изъ ложно направленныхъ умовъ. Никогда не было челов?ка бол?е знакомаго съ книгами и мен?е знавшаго людей; никакой поклонникъ научной точности не искажалъ въ такой степени смысла фактовъ. За два дня до 20 іюня среди дикаго озв?р?нія онъ восторгался «спокойствіемъ народа и здравому разсужденію толпы». «Можно думать, — говорилъ онъ, — по тому, какъ хорошо народъ даетъ себ? отчетъ въ совершающихся событіяхъ, что онъ ежедневно посвящаетъ н?сколько часовъ изученію аналитической геометріи». Два дня спустя посл? 20 іюня, онъ, Кондорсе, восхищался красной феской, которую навязали Людовику XVI: «Эта корона достойна всякой другой и Маркъ Аврелій не отказался бы отъ нея».

При такомъ состав? и руководств? собранія, самые лучшіе р?чи, по зам?чанію Тэна, были отм?чены т?мъ же недостаткомъ — воспаленіемъ мозга, маніей громкихъ словъ, привычкой ступать на ходуляхъ, неспособностью вид?ть вещи на самомъ д?л? существующія, и говорить о нихъ, какъ он? есть. Даже лучшимъ ораторамъ вредили ихъ школьныя познанія, и современный міръ видн?лся имъ лишь сквозь дымку классическихъ воспоминаній. Одинъ негодуетъ на папу за то, что онъ держитъ въ рабств? потомковъ Катона и Сцеволы. Другой требуетъ, чтобы около влад?тельныхъ князей Германіи былъ обведенъ кругъ Попилія. Третій, предлагая за безденежьемъ срубать національные л?са, взываетъ къ воспоминаніямъ о солдатахъ Цезаря, срубавшихъ священныя рощи галловъ.

Но въ Законодательномъ собраніи были не одни ораторы съ классическимъ образованіемъ — были и митинговые. А что говорили эти ученыя обезьяны — perroquets siffles, какъ ихъ величаетъ Тэнъ, это лучше прочесть въ самомъ оригинал?.

Не одн? ораторскія р?чи поддерживали постоянное возбужденіе въ Собраніи. Той же ц?ли служили и безконечныя «гражданскія» демонстраціи, на которыя Собраніе тратило не мало времени. То оно прив?тствуетъ женатаго ксенза, ради почета сажаетъ его съ его супругой на скамью депутатовъ и слушаетъ его тирады противъ безбрачія, то принимаетъ «гражданокъ Парижа, предлагающихъ предаваться военнымъ упражненіямъ и просящихъ разр?шить имъ взять командира изъ бывшихъ гвардейцевъ»; то выслушиваетъ депутацію д?тей, выражающихъ сожал?ніе, что ихъ ножки не позволяютъ имъ маршировать, в?рн?е полет?ть противъ тиранновъ; то амнистированныхъ каторжниковъ взбунтовавшагося полка въ сопровожденіи дикой толпы — разные клубы и делегаціи изъ провинцій то съ декламаціями, то съ угрозами. Но народъ свободно является въ Собраніе не только въ вид? отд?льныхъ депутацій, онъ всегда тутъ налицо, чтобы наблюдать за своими ставленниками, поощрять однихъ, запугивать другихъ. «Верхній народъ» на галлереяхъ становится судьею «нижняго народа», вм?шивается въ пренія, заставляетъ молчать ораторовъ, оскорбляетъ предс?дателя, приказываетъ докладчику уходить съ трибуны.

Никакіе протесты, никакія правила и афиши не помогаютъ. Безобразія на галлереяхъ находятъ постоянную защиту со стороны якобинскихъ депутатовъ. «Выступленіе трибунъ — порывъ патріотизма», провозгласилъ одинъ изъ нихъ. «Требованіе заставить молчать крикуновъ», — говорилъ Шудьё, — «можетъ исходить только отъ т?хъ, кто забываетъ почтеніе къ народу, нашему высшему судь?». «Нельзя выгонять виновниковъ зам?шательствъ — это значило бы исключить изъ нашихъ преній», — заявилъ Гранжневъ, — «т?хъ, которые представляютъ собою настоящій народъ» (Ce qui est essentiellement peuple). При такихъ условіяхъ крики «долой министерскихъ», — «молчать рабы» и. т. и. не прерываются. Далю любимцы народа не всегда ум?ютъ ему угодить, о чемъ свид?тельствуютъ дв? сливы, брошенныя въ лицо Бриссо: «Триста или четыреста индивидуумовъ, неизв?стныхъ, бездомныхъ, сд?лались сотрудниками, зам?стителями, судьями Законодательнаго собранія».

А вн? ст?нъ Собранія продолжается его революціонное воспитаніе депутатовъ. Одного изъ нихъ на крыльц? Собранія какая-то мегера схватила за волосы: «Склони голову, зд?сь народъ, твой владыка». А 20-го іюня одинъ изъ патріотовъ, проходившихъ церемоніальнымъ маршемъ черезъ Собраніе, склонившись къ депутату, сказалъ: «Мерзавецъ, ты погибнешь отъ моихъ рукъ».

Эти угрозы производили свое д?йствіе. Когда л?вые настаивали на именномъ голосованіи, правые, по свид?тельству одного изъ нихъ, теряли около ста голосовъ изъ числа т?хъ, на которые они могли разсчитывать.