Чтение онлайн

Но якобинцамъ не удалось сломить честнаго швейцарца — онъ выдержалъ четыре года, «не будучи ув?ренъ, ложась спать, что проснется свободнымъ или живымъ». Въ іюн? 1792 года въ его «послужномъ списк?» свобод? числилось три приказа объ арестованіи, 115 доносовъ, два наложенія печатей, четыре «гражданскихъ» натиска на его квартиру, конфискація всей его собственности во Франціи.

Прим?ру парижскихъ якобинцевъ сл?довали провинціальные, пріучая населеніе къ своему господству задолго до офиціальнаго захвата власти. Марсельскій клубъ заставляетъ муниципалитетъ подать въ отставку. Въ Орлеан? члены клуба принимаютъ участіе въ зас?даніяхъ высшаго уголовнаго (политическаго) суда. Члены клуба въ Кан? (въ Нормандіи) оскорбляютъ судей, уносятъ и сжигаютъ акты уголовнаго обвиненія противъ лицъ, разрушившихъ статую Людовика XV. Члены клуба въ Альби насильно захватили въ суд? уголовное д?ло, касавшееся одного убійцы, и сожгли акты… Везд? клубъ владычествуетъ или готовится владычествовать: на выборахъ онъ устраняетъ однихъ кандидатовъ, другимъ покровительствуетъ, иногда самъ избираетъ. Съ другой стороны онъ становится полицейскимъ комитетомъ, составляетъ и распространяетъ списки «недоброжелательныхъ, подозрительныхъ и равнодушныхъ», доноситъ на дворянъ, сыновья которыхъ эмигрировали, на священниковъ, не давшихъ присяги и оставшихся въ своемъ приход?. Онъ возбуждаетъ, направляетъ м?стныя власти или д?лаетъ имъ выговоры. Это, по выраженію одной современной петиціи Національному собранію, настоящій инквизиціонный трибуналъ, очагъ вс?хъ революціонныхъ памфлетовъ и листковъ, школа интригъ и заговоровъ. Но Національное собраніе, изъ страха за себя, покрываетъ якобинскіе клубы своей благосклонностью или снисходительностью. Якобинская печать даетъ лозунгъ: нужно, чтобы народъ съорганизовался мелкими батальонами. Одинъ за другимъ, въ теченіе двухъ л?тъ, батальоны съорганизовались. Уже во всякомъ м?стечк? своя дисциплинированная и владычествующая шайка. Чтобы образовать изъ себя армію, имъ остается только найти общій центръ и генеральный штабъ. И центръ и штабъ давно готовы. Это, конечно, Парижъ и «общество друзей конституціи».

Клубъ якобинцевъ Парижа возникъ въ Версали наканун? съ?зда Генеральныхъ штатовъ. Онъ былъ основанъ бретонскими депутатами, къ которымъ присоединились депутаты изъ другихъ провинцій. Сначала въ члены его принимались одни депутаты, но когда 6 октября Національное собраніе перешло въ Парижъ и клубъ перенесъ свое пом?щеніе туда (въ библіотеку якобинскаго — доминиканскаго монастыря), онъ сталъ принимать въ число членовъ также и не депутатовъ — литераторовъ и художниковъ. Зас?данія происходили чинно, посторонніе не допускались, при вход? контролировались членскіе билеты и однажды однимъ изъ контролеровъ былъ сынъ герцога Орлеанскаго, будущій король Луи Филиппъ. По уставу предметомъ зас?даній должны были быть т? самые вопросы, которые въ это время обсуждались Національнымъ собраніемъ; но въ другіе часы въ нижнемъ этаж? поучали рабочихъ, «объясняли имъ конституцію». Скоро Якобинскій клубъ достигъ такого авторитета, что съ нимъ вступали въ сношенія провинціальные клубы, принимали его уставъ и правила; а онъ съ своей стороны предавалъ публичности ихъ доносы и поддерживалъ ихъ требованія.

Такимъ образомъ возникла обширная переписка, охватывавшая всю Францію, и Парижскій клубъ получилъ возможность одновременно поднимать агитацію въ сотняхъ городовъ и м?стечекъ.

Никогда еще не бывало, — говоритъ Тэнъ, — политическаго механизма лучше придуманнаго, чтобы вызывать искусственное и насильственное общественное мн?ніе и придавать ему видъ національнаго требованія — и чтобы этимъ способомъ предоставлять шумящему меньшинству «права мнимаго большинства и насиловать правительство». Тактика якобинцевъ, — какъ писалъ одинъ изъ нихъ, — была весьма проста: «Кто нибудь изъ насъ поднималъ вопросъ въ Національномъ собраніи; онъ зналъ, что его поддержитъ незначительное меньшинство, а большинство встр?титъ криками неудовольствія… Вопросъ передается въ комиссію, чтобы тамъ заглохнуть. Но имъ овлад?ваетъ клубъ. На основаніи статьи въ его газет? или особаго циркуляра, онъ становится предметомъ обсужденія въ 300–400 провинціальныхъ клубахъ и три нед?ли спустя Національное собраніе осыпается дождемъ адресовъ, требующихъ постановленія, которое оно раньше отвергло, а теперь принимаетъ большинствомъ, такъ какъ «общественное мн?ніе назр?ло».

Характеръ и роль якобинцевъ въ исторіи революціи съ самаго начала обнаруживаются въ д?ятельности клуба. Уже 28 іюля 1789 г. главный основатель клуба, Дюпоръ, организуетъ Сыскной комитетъ при клуб?! И что же собою представляетъ главный органъ якобинцевъ во время ихъ апогея — Комитетъ общественнаго спасенія подъ руководствомъ Робеспьера, какъ не правительствующій Сыскной комитетъ? Аудиторія рабочихъ въ нижнемъ этаж? представляла собою великол?пную школу для всякаго рода агентовъ. Тутъ набираются штатъ агентовъ провокаторовъ и въ то же время штатъ полицейскихъ чиновъ и клакеровъ въ Собраніи. Каждый день, — пишетъ Лафайетъ въ своихъ мемуарахъ, — десять челов?къ являются въ Комитетъ сысковъ за инструкціями — каждый изъ нихъ передаетъ ихъ другимъ десяти и такимъ образомъ вс? секціи Парижа, вс? батальоны Національной гвардіи получаютъ одновременно то же самое предложеніе устроить бунтъ, тотъ же доносъ противъ парижскаго мэра или предс?дателя директоріи. Другіе агенты образуютъ кучку на какой нибудь городской площади и одинъ изъ нихъ громко произноситъ запальчивую р?чь; собравшаяся около нихъ толпа приходитъ въ возбужденіе, изъ нея выступаютъ новые ораторы, а первоначальная кучка перебирается въ другую улицу и тамъ производитъ ту же операцію. Агенты получаютъ 12 франковъ въ день и им?ютъ право въ случа? надобности подбирать себ? помощниковъ за ту же ц?ну. Денегъ у клуба вдоволь, ибо секретаремъ клуба, руководителемъ всей переписки, редакторомъ журнала, тайнымъ, но д?йствительнымъ и постояннымъ заправилою вс?хъ интригъ состоитъ Лакло, авторъ изв?стнаго порнографическаго романа и дов?ренный секретарь герцога Орлеанскаго, перваго богача Франціи. Рука Лакло видна во вс?хъ перипетіяхъ революціи: въ д?л? Ревельона, въ поход? на Версаль, въ погромахъ на городскія заставы и усадьбы, и въ прошеніи объ отр?шеніи короля отъ престола посл? его возвращенія изъ Варенна.

Большой заслугой Тэна сл?дуетъ признать его попытку установить количество якобинцевъ для того, чтобы показать, какъ незначительно было то меньшинство, которое подъ предлогомъ народовластія захватило власть надъ французскимъ народомъ. Основываясь на цифр? голосовъ, поданныхъ на н?которыхъ выборахъ, Тэнъ опред?ляетъ количество якобинцевъ въ Труа и Страсбург? на 7.000 и 8.000 избирателей — въ 400, въ Безансон? на 25.000 — 30.000 жителей — въ 300; въ Париж?, гд? ихъ конечно сравнительно больше (на 750.000 жителей), якобинцевъ, причисляя къ нимъ даже бродягъ и разбойниковъ, никогда не было бол?е 10.000. Такимъ образомъ общее число якобинцевъ по разсчету Тэна, по всей Франціи, не превышало 300.000. Цифру эту, конечно, нужно считать приблизительной. Но самъ Мишле утверждаетъ, что якобинскіе комиссары им?ли за себя въ провинціальныхъ городахъ лишь очень немногихъ людей: въ Тулуз? мен?е 400.

Разбирая причины, которыя т?мъ не мен?е дозволили якобинцамъ подчинить себ? Францію, Тэнъ указываетъ на то, что они представляли собой организованную и вооруженную шайку среди разрозненной, малодушной и равнодушной толпы, и на слабость двухъ правительствъ, съ которыми якобинцамъ пришлось бороться, — съ монархическимъ, которое съ 14 іюля было подорвано, и съ Національнымъ собраніемъ, которое такъ плохо слажено, что большинству націи отъ него н?тъ пользы. Наконецъ, на громадную силу, которую предоставило якобинцамъ ихъ преобладаніе въ Париж?, въ господствующей столиц? централизованнаго государства. Въ зам?чательной картин? представляетъ Тэнъ по этому поводу административный механизмъ въ такомъ государств?.

Въ большомъ цивилизованномъ государств? тотъ, кто овлад?лъ головой, распоряжается и вс?мъ т?ломъ; въ силу того, что ими всегда руководили сверху, французы пріобр?ли привычку ожидать этого руководства. Провинціалы невольно обращаютъ свои взоры на столицу, и въ дни кризиса они выб?гаютъ на большую дорогу, чтобы узнать отъ курьера, какое правительство имъ выпало на долю. Въ чьи бы руки ни попало центральное правительство, большинство населенія его принимаетъ или подчиняется ему. Ибо, во-первыхъ, большинство изолированныхъ группъ, которыя желали бы вид?ть его ниспровергнутымъ, не дерзаютъ вступить съ нимъ въ борьбу — оно кажется имъ слишкомъ сильнымъ; благодаря застар?лой рутин?, они воображаютъ, что за нимъ вдали стоитъ вся великая Франція, которая по его мановенію сокрушитъ ихъ своею массой. Во-вторыхъ, если какія-нибудь группы вздумаютъ ниспровергать его, они не въ силахъ вынести борьбу съ нимъ — оно слишкомъ сильно для нихъ. На самомъ д?л?, они еще не организованы, а оно уже готово, благодаря послушному персоналу, зав?щанному ему падшимъ правительствомъ. Монархія или республика — чиновникъ каждое утро является въ свою канцелярію, чтобы направить по назначенію присланныя ему бумаги. Монархія или республика — жандармъ каждый вечеръ д?лаетъ свой обходъ, чтобы арестовать людей, обозначенныхъ въ его пов?стк?. Лишь бы приказъ пришелъ сверху и іерархическимъ путемъ — онъ будетъ исполненъ, и съ одного конца государства до другого машина съ своей сотней тысячъ колесъ работаетъ усп?шно подъ давленіемъ руки, захватившей рукоятку. Нужно только верт?ть этой рукояткой р?шительно, сильно и безцеремонно, а вс? эти свойства у якобинца въ наличности.

Прежде всего онъ ув?ренъ въ себ?. Тэнъ описываетъ необычайный эфектъ, который должна была производить доктрина въ мозгу зауряднаго якобинца, столь мало подготовленномъ, столь ограниченномъ по сравненію съ обширностью идеи, захватившей его. Въ этой доктрин? онъ находитъ полную философскую систему, соціологію, философію исторіи, понятіе о будущемъ челов?чества, аксіомы абсолютнаго права — и все это въ н?сколькихъ формулахъ — краткихъ и точныхъ, какъ: религія — суев?ріе; монархія — узурпація; вс? священники — обманщики; вс? государи — тираны… Такія мысли въ такомъ мозгу подобны потоку, который все съ собой уноситъ — и посл?днюю каплю разсудка. Нельзя безнаказанно превратиться изъ второстепеннаго адвоката или простого рабочаго въ апостола и спасителя рода челов?ческаго.

Тэнъ приводитъ образцы помраченія ума у н?которыхъ, даже лучшихъ представителей революціонной партіи. За н?сколько дней до 10 августа, когда жирондинцы въ союз? съ парижскими якобинцами и бандитами сокрушили конституціонную монархію и открыли путь террору, Роланъ говорилъ со слезами на глазахъ: «Если свобода умретъ во Франціи, она навсегда погибнетъ для остального міра; вс? надежды философовъ будутъ обмануты; самая жестокая тиранія угнететъ землю». А въ первомъ зас?даніи Конвента, когда честный, но недалекій Грегуаръ провелъ декретъ объ уничтоженіи королевской власти, онъ былъ вн? себя при мысли о великомъ благод?яніи, которое онъ оказалъ роду челов?ческому: «Я признаюсь, — говоритъ онъ, — что восторгъ лишилъ меня на н?сколько дней аппетита и сна». А заурядные якобинцы? — Одинъ изъ нихъ воскликнулъ съ трибуны: «Мы станемъ богами» (un peuple de dieux). Одинъ изъ сподвижниковъ Сенъ-Жюста заявилъ: «Люди бывали въ горячк? ц?лые сутки; у меня она продолжалась 12 л?тъ».

У людей въ б?лой горячк? физическія силы и см?лость удвояются. Но у якобинцевъ еще одно важное преимущество передъ другими французами: фанатизмъ отшибъ у нихъ моральное чутье, и они не знаютъ сдержекъ сов?сти. И въ политической борьб? есть непозволительныя д?йствія; людское большинство, если оно честно и разумно, воздерживается отъ нихъ. Ему, — говоритъ Тэнъ, — несвойственно (elle repugne) нарушать законъ, ибо одно нарушеніе закона ведетъ за собой нарушеніе прочихъ. Ему несвойственно сверженіе установленнаго правительства; ибо всякое междуцарствіе есть возвращеніе къ дикому состоянію. Ему несвойственно вызывать народный бунтъ, ибо это значитъ предоставить общество на произволъ безсмысленной и грубой толпы. Ему несвойственно д?лать изъ правительства орудіе конфискацій и казней — ибо оно считаетъ его естественнымъ назначеніемъ охраненіе собственности и жизни. Вотъ почему передъ якобинцемъ, который все это себ? позволяетъ — большинство подобно безоружному челов?ку въ схватк? съ вооруженнымъ. По принципу якобинцы презираютъ законъ — ибо единственный для нихъ законъ — произволъ во имя народа. Они безъ колебаній возстаютъ противъ правительства, потому что оно въ ихъ глазахъ прикащикъ, котораго народъ всегда можетъ выгнать въ шею. Всякій бунтъ имъ пріятенъ, ибо этимъ путемъ народъ возстановляетъ свою неотъемлемую верховную власть. Диктатура имъ по душ?; ибо съ ея помощью народъ входитъ въ обладаніе своей неограниченной власти. Притомъ, какъ казуисты, они признаютъ, что ц?ль оправдываетъ средства. «Надобно возстановить народный макіавелизмъ», — сказалъ, обращаясь къ парижскимъ товарищамъ, депутатъ ліонскихъ якобинцевъ Леклеркъ, — нужно стереть съ лица Франціи все, что въ ней нечисто… Меня, конечно, будутъ называть разбойникомъ, но есть средство стать выше клеветы: это истребить клеветниковъ».

Вотъ почему якобинецъ поб?дилъ въ революціи прочія партіи. Тэнъ въ сжатой, реалистической метафор? изображаетъ поб?доносное шествіе якобинцевъ къ власти.

* * *

Указавъ въ своей характеристик? якобинцевъ свойства, обезпечивавшія за ними безусловный усп?хъ въ будущемъ, Тэнъ изображаетъ въ подробномъ историческомъ изложеніи ихъ постепенное приближеніе къ ц?ли — до 2 іюня 1793 г., когда, изгнавши съ помощью парижской черни своихъ соперниковъ жирондинцевъ изъ Конвента, они захватили верховную власть. Тэнъ представляетъ этотъ захватъ власти въ вид? двухл?тней осады государственной цитадели, ведущейся «съ в?рнымъ инстинктомъ» — бол?е в?рнымъ, ч?мъ у т?хъ «factieux», которые сто съ лишнимъ л?тъ поздн?е вздумали, на нашихъ глазахъ, прилагать тотъ же маневръ къ цитадели бол?е кр?пкой.