Чтение онлайн

«Въ эту критическую минуту судьба монархіи и самой Франціи вв?рена посл?днему изъ длиннаго ряда королей, подъ знаменемъ которыхъ создалось государство. Выпуститъ ли онъ изъ рукъ зав?тное знамя, или же понесетъ его впередъ на поб?ду или, по крайней м?р?, на геройскую смерть?» Много было высказано сожал?ній по поводу малодушія Людовика XVI, и съ какимъ презр?ніемъ отнеслись къ его поведенію политическіе противники его! Тэнъ объясняетъ поведеніе короля и возстановляетъ предъ нами психологическій процессъ, который совершался въ душ? его. Т? самыя лица и власти, которыя призваны были защищать его и его законное право, во глав? ихъ парижскій синдикъ Рёдереръ, уговариваютъ его уступить, увлекаютъ его почти силою изъ дворца его предковъ. «Въ теченіе н?сколькихъ минутъ, посл?днихъ и самыхъ торжественныхъ минутъ монархіи, король колеблется. В?роятно, его здравый смыслъ предвидитъ, что покинуть дворецъ равносильно отреченію; но его флегматическій умъ не тотчасъ различаетъ вс? посл?дствія этого поступка; зат?мъ его оптимизмъ никогда не давалъ себ? полнаго отчета о томъ, до чего можетъ дойти тупоуміе массы и злоба челов?ческая; онъ не можетъ вообразить себ?, что клевета извратитъ его нежеланіе проливать кровь именно въ желаніе кровопролитія. Зат?мъ онъ находится подъ властью своего прошлаго, своей привычки всегда уступать, своего твердаго р?шенія, открыто заявленнаго, — никогда не допускать междуусобной войны, об?щанія, сдержаннаго королемъ въ продолженіе трехъ л?тъ въ силу его упорной гуманности и особенно его религіозной кротости.

Онъ систематично заглушалъ въ себ? животный инстинктъ самосохраненія, искру злобы, которую зажигаетъ въ каждомъ изъ насъ несправедливое и грубое нападеніе; христіанинъ заслонилъ собою короля; онъ бол?е не сознаетъ, что его долгъ быть воиномъ, что, предавая себя, онъ предаетъ государство, и что своею покорностью овцы онъ ведетъ вм?ст? съ собою на бойню вс?хъ порядочныхъ людей»…

15 Король съ семьей покидаетъ дворецъ своихъ предковъ 10 авг. 1792 г. Маленькій Дофинъ играетъ сухими листьями по дорог?.

Съ удаленіемъ короля изъ дворца, казалось бы, ц?ль бунта была достигнута. Онъ находился въ пл?ну у народнаго представительства, отъ котораго и завис?ла дальн?йшая судьба Франціи. Но толпа, обступившая дворецъ, руководилась не политической идеей, а злобой и дикими инстинктами погромщиковъ. Она продолжала напирать на дворецъ, и канониры направляли на него свои пушки. Уходя изъ дворца, Людовикъ XVI не далъ защитникамъ дворца никакого приказа, но, в?рные дисциплин? и воинской чести, они стояли мужественно на своемъ посту, и эти посл?дніе швейцарцы на французской служб? заслужили безсмертное изображеніе умирающаго льва, которое воздвигъ въ ихъ память великій художникъ. Когда ихъ стали обстр?ливать изъ толпы, они вышли изъ дворца, выстроились на двор? и очистили его отъ нападающихъ. Но, услышавъ стр?льбу, король приказалъ прекратить огонь, и швейцарцы, сложивъ оружіе, вышли изъ дворца. Но тутъ толпа показала, что ей нужна была кровь. Убиваютъ швейцарцевъ, выступавшихъ изъ дворца, убиваютъ швейцаровъ при дверяхъ. Убиваютъ вс?хъ, кого находятъ въ дворцовой кухн?, отъ главнаго повара до посл?дняго поваренка. Женщины едва изб?гаютъ смерти. Г-жа Кампанъ, гувернантка королевскихъ д?тей, уже повергнута на кол?ни, уже занесена сабля, надъ ея головой, вдругъ снизу кто-то кричитъ: «Что вы тамъ д?лаете? женщинъ не убиваютъ». — «Встань, мерзавка, народъ милуетъ тебя». «Но за то народъ набиваетъ себ? карманы», добавляетъ Тэнъ, переходя къ описанію погрома, о которомъ долго еще свид?тельствовали дворы и улицы, усыпанные толстымъ слоемъ осколковъ разбитыхъ зеркалъ, мебели и выпитыхъ бутылокъ. А за хищными животными потянулись и обезьяны: какой-то хулиганъ разс?лся въ коронаціонной мантіи на престол?, а подобная ему особа разлеглась на постели королевы.

16 Марсельцы и рабочіе берутъ 10-го августа 1792 года подъ командой Вестермана королевскій дворецъ.

Ну, а Законодательное собраніе, обратившееся, по сверженіи короля, въ неограниченное правительство Франціи? Оно стало покорнымъ слугою бунтовщиковъ. Какъ плоды съ дерева, которое трясетъ сильная рука, посыпались декреты въ ихъ пользу: отр?шеніе короля, созывъ Учредительнаго собранія (Конвента), отм?на всякаго избирательнаго ценза, плата избирателямъ за отправленіе на м?сто выборовъ, отр?шеніе отъ должности и арестъ министровъ, водвореніе на ихъ м?сто прежнихъ жирондинскихъ министровъ, возведеніе Дантона на постъ министра юстиціи, признаніе захватной Коммуны, утвержденіе Сантерра, предоставленіе всякому доброму гражданину права арестовывать подозрительныхъ людей, домовые обыски, переизбраніе вс?хъ мировыхъ судей Парижа ихъ околоткомъ, вс?хъ жандармскихъ офицеровъ ихъ солдатами, 30 су въ день марсельцамъ со дня ихъ прибытія, военный судъ надъ швейцарцами, полевой судъ надъ поб?жденными 10 авг.; освобожденіе вс?хъ обвиняемыхъ и приговоренныхъ за военную инсубординацію, за преступленія по д?ламъ печати и за грабежъ хл?ба, разд?лъ общинныхъ имуществъ, конфискація и продажа имущества эмигрантовъ, арестъ и заключеніе ихъ отцовъ и матерей, женъ и д?тей, изгнаніе и депортація вс?хъ неприсягнувшихъ духовныхъ, допущеніе развода по требованію одного изъ супруговъ въ двухм?сячный срокъ — однимъ словомъ вс? м?ры, способныя подрывать собственность, разлагать семью, пресл?довать сов?сть, ослаблять законъ, извращать справедливость, возвеличивать преступленіе и предать магистратуру, командованіе, избраніе предстоящаго неограниченнаго собранія — самоуправству насильственной толпы, которая, дерзнувши вс?мъ для захвата диктатуры, не остановится ни передъ ч?мъ, чтобъ ее удержать за собою.

* * *

По ужасъ катастрофы 10 авг. выразился не только въ позорномъ рабол?пств? жирондинскихъ законодателей передъ ихъ союзниками нал?во, торжеству которыхъ они такъ сл?по сод?йствовали — онъ скоро обнаружился въ потрясающемъ событіи, которое даетъ истинную м?рку перевороту 10 авг. и его виновникамъ — въ сентябрьской р?зн? заключенныхъ. Это событіе было предметомъ тщательныхъ изсл?дованій Мортимера Терно въ одномъ изъ томовъ его исторіи террора. Пользуясь его трудами, Тэнъ, благодаря своему психологическому методу, такъ сказать, изнутри осв?щаетъ страшное событіе и этимъ проливаетъ поразительный св?тъ на революцію, состояніе Парижа, преступную толпу и еще бол?е преступныхъ вождей ея.

Предшественники Тэна, какъ Мишле, чтобы смягчить тяжелое впечатл?ніе, производимое сентябрьскими днями, указывали на ожесточеніе, которое долиты были вызвать манифестъ герцога Брауншвейгскаго и изв?стіе, что прусское войско перешло черезъ границу. Тэнъ съ помощью ц?лаго ряда современныхъ изв?стій показываетъ, какъ мало вниманія уд?ляло этимъ фактамъ громадное населеніе столицы и какъ l'idee homicide, мысль объ избіеніи заключенныхъ, возникла самостоятельно и выросла фатально въ мозгахъ заурядныхъ якобинцевъ, обусловливаясь въ то же время самой сутью якобинской догмы у вождей. «Въ узкомъ мозгу якобинца, спутанномъ непосильными для него понятіями, укореняется одна простая мысль, приноровленная къ его грубости и инстинктамъ, — желаніе убить своихъ враговъ, которые также и враги государства, кто бы они ни были: объявившіеся, скрытые, настоящіе, будущіе, в?роятные и даже возможные. Онъ вноситъ свою дикость и свое изув?рство въ политику, и вотъ почему его захватъ власти такъ вреденъ. На трибун? якобинскаго клуба Колло д’Эрбуа провозглашаетъ: «Второе сентября представляетъ собою великую статью катехизиса нашей свободы». Якобинцу присуще считать себя законнымъ владыкой и относиться къ своимъ противникамъ не какъ къ состоящимъ съ нимъ въ войн?, а какъ къ преступникамъ. Они преступники противъ народа, вн? закона, и поэтому подлежатъ убіенію во всякое время и во всякомъ м?ст?, достойны казни, даже когда они вовсе не въ состояніи или уже лишены возможности вредить.

Въ воображеніи толпы пережитая ею д?йствительность извращается: не народъ напалъ на дворецъ, а изъ дворца пришелъ приказъ бить въ набатъ, поб?жденные — «убійцы народа», и 14 авг. федераты требуютъ учрежденія полевого суда — для отмщенія права падшихъ братьевъ. Но имъ и этого мало; месть народа должна быть распространена «на вс?хъ заговорщиковъ».

Послушное Собраніе учреждаетъ полевой судъ, который въ 5 дней присуждаетъ къ казни трехъ невинныхъ. Герои 10 авг. снова негодуютъ. 23 авг. одна изъ секцій объявляетъ Коммун?, что народъ, выведенный изъ терп?нія волокитой, захватитъ тюрьмы и убьетъ заключенныхъ. Къ злоб? присоединяется страхъ. Это чувство искусно эксплуатируется вождями; зав?дующій полиціей Коммуны Сержанъ устраиваетъ процессію, въ которой 10 всадниковъ развозятъ знамена, на которыхъ изображены «массакры», произведенные дворомъ въ десяти городахъ Франціи.

Посл? этого не можетъ быть сомн?нія, что дворъ и его приверженцы избиваютъ народъ. Того же можно ожидать и въ Париж?. И вотъ 1 сент. извощикъ Жюльенъ, приговоренный къ 12-л?тней каторг? и выставленный въ ц?пяхъ, выведенный изъ терп?нія толпой, начинаетъ ругать ее и кричать — «да здравствуетъ король, да здравствуетъ Лафайетъ, къ чорту народъ!» Его немедленно гильотинируютъ, какъ участника въ заговорахъ 10 авг., и на другой день весь городъ говоритъ только объ одномъ: Жюльенъ признался, что въ парижскихъ темницахъ вс? думаютъ, какъ онъ; заключенные снабжены оружіемъ и ихъ выпустятъ на городъ, какъ скоро выступятъ изъ него добровольцы. На другой день романъ принимаетъ большіе разм?ры: въ Париж? скрываются роялисты; они завлад?ютъ тюрьмами, вооружатъ заключенныхъ, освободятъ короля и перебьютъ патріотовъ и женъ и д?тей добровольцевъ, отправившихся въ армію. «Народный костеръ сложенъ: предпринимателямъ общественнаго пожара остается только разжечь его».

А въ сл?дующей глав? Тэнъ ведетъ читателя въ Коммуну, гд? сотня индивидуумовъ изъ городского отребья захватили власть и распоряжаются вс?мъ какъ полновластные хозяева.

Они ежедневно налагаютъ свои нев?жественныя руки на вс? в?домства государства, — финансы, армію, организацію подвоза жизненныхъ припасовъ, администрацію и судъ, — рискуя поломать колеса государственной машины и остановить ея д?йствіе. Сегодня они вызываютъ къ себ? военнаго министра или, вм?сто него, товарища его завтра; они въ теченіе двухъ часовъ держатъ подъ арестомъ весь штатъ его канцеляріи — подъ предлогомъ поисковъ заподозр?ннаго ими типографщика. То они накладываютъ свою печать на «казначейство чрезвычайныхъ расходовъ»; то распускаютъ правительственную комиссію «снабженія Парижа продовольствіемъ»; то вм?шиваются въ ходъ правосудія для того, чтобы затруднить защиту подсудимыхъ или пріостановить исполненіе постановленныхъ приговоровъ. Н?тъ ни одного принципа, закона, постановленія, приговора, учрежденія или государственнаго чиновника, которые были бы ограждены отъ ихъ произвола. И подобно тому, какъ они наложили свою руку на власть, они накладываютъ ее и на деньги. Они не только вынудили у Законодательнаго собранія на «расходы по полиціи», т.-е. на содержаніе своей шайки, — 860.000 фр. въ м?сяцъ, при чемъ опред?лили срокъ платежа заднимъ числомъ съ 1 янв. 1792, такъ что получили сразу бол?е ч?мъ 6 милліоновъ; но, опоясавъ себя муниципальной лентой, они начали захватывать въ свою пользу въ «зданіяхъ, принадлежащихъ націи», т.-е. въ секвестрованныхъ ими частныхъ домахъ, все, что находилось въ нихъ ц?ннаго. «Въ одномъ только изъ такихъ домовъ они забрали на 100.000 экю». У королевскаго казначея они присвоиваютъ себ? ц?лый сундукъ съ драгоц?нностями и ц?нными бумагами и 340.000 ливровъ деньгами. Ихъ комиссары привезли изъ Шантильи три запряженныхъ тройками фургона, нагруженныхъ «остатками имущества герцога Конде». Они берутъ на себя «перевозку мебели изъ домовъ эмигрантовъ», а въ парижскихъ церквахъ конфискуютъ распятія, колокола, р?шетки, то есть все, что было изъ бронзы или жел?за, а кром? того подсв?чники, кадила, сосуды, хранилища для мощей и статуи, т.-е. «все, что было серебрянаго» какъ на алтар?, такъ и въ ризницахъ, и по этому можно судить о громадности взятой ими добычи; чтобы перевезти къ нимъ серебряныя вещи изъ одной только церкви Маделены понадобился ц?лый фургонъ, запряженный четырьмя лошадьми, и т. д.

И вс?мъ этимъ награбленнымъ серебромъ они пользуются такъ же произвольно, какъ и присвоенной ими властью. Но эти господа знаютъ, что они калифы на часъ, и сп?шатъ проявить свою тиранію. Не говоря о множеств? произведенныхъ ими арестовъ, они устраиваютъ повальный обыскъ въ Париж?; съ 6 часовъ вечера до 5 утра всякое движеніе по улицамъ прекращается; на вс?хъ заставахъ и перекресткахъ двойной караулъ; на каждой улиц? обыскъ производится патрулемъ изъ 60 людей съ пиками, двери выламываются, замки отпираются слесарями, обыски производятся съ подвала до крыши, вс? бумаги забираются и до 3.000 челов?къ всякаго возраста и пола уводятся въ тюрьмы. Однако со стороны н?которыхъ секцій уже проявляется неудовольствіе этими мнимыми уполномоченными и на основаніи этого протеста Законодательное собраніе назначаетъ новые выборы; напрасно захватная Коммуна р?шаетъ, по предложенію Манюэля, что она не сложитъ своихъ полномочій, пока будетъ длиться общественная опасность. Приходится сп?шить. На сл?дующій день уже соберутся избиратели. «Чтобы остаться въ городской дум? и чтобы пройти на предстоящихъ выборахъ въ Конвентъ, вожаки должны поразить Парижъ, и въ тотъ же день». — А этотъ день — второе сентября.

Уже съ 23 авг. планъ сентябрьскихъ убійствъ назр?валъ у членовъ Коммуны и каждый изъ нихъ принималъ на себя соотв?тствующую ему роль. Впереди вс?хъ Маратъ, предложившій и пропов?довавшій эту операцію. Съ его стороны это вполн? естественно. Она ничто иное, какъ итогъ всей его политики: диктаторъ или трибунъ, съ неограниченнымъ полномочіемъ убивать, но безъ всякой иной власти, прикованный къ своей роли и отв?тственный — такова съ іюля 1789 г. программа Марата, и онъ не стыдится ея. Т?мъ хуже для т?хъ, кто не на высот? ея пониманія. Съ перваго раза онъ понялъ характеръ революціи, не по геніальности, а по внутреннему сочувствію, уже три года страдая маніей подозрительности и душегубства, утративъ способность правильно разсуждать и сд?лавшись газетчикомъ, столь однообразнымъ въ своемъ продолжительномъ пароксизм?, что, читая его нумера, какъ будто слышишь непрерывающійся, глухой голосъ изъ кельи сумасшедшаго. Уже съ 19 августа онъ натравливаетъ народъ на тюрьмы.