Чтение онлайн

Еще до 20 іюня Собраніе распускаетъ небольшую гвардію короля; онъ молча подписываетъ декретъ; 15 іюля оно высылаетъ изъ Парижа вс? войска и организуетъ п?шую жандармерію изъ бунтовщиковъ и дезертировъ. Оно преобразуетъ національную гвардію во вс?хъ большихъ городахъ и распускаетъ ея штабъ за слишкомъ «аристократическій составъ». А парижскій муниципалитетъ съ своей стороны предоставляетъ охрану дворца сборному караулу, набираемому изъ вс?хъ 60 батальоновъ и потому состоящему изъ людей неизв?стныхъ командующему.

Оно разр?шаетъ федератамъ, не пожелавшимъ отправиться на войну, оставаться въ Париж?, гд? ихъ разм?щаютъ по якобинцамъ, которые ихъ угощаютъ и наставляютъ. Жирондинцы же Ребеки и Барбару вызываютъ изъ Марсели батальонъ въ 516 челов?къ — п?на изъ той п?ны, которая въ теченіе 3 л?тъ бурлитъ на юг? — которые въ самый день своего прибытія въ Парижъ набрасываются съ оружіемъ въ рукахъ на батальонъ гренадеровъ, изв?стныхъ своей преданностью конституціонной монархіи.

Но всего этого еще мало. Для того, чтобы свергнуть монархію, нужно разрушить гн?здо ея, нужно вызвать на улицу парижскую толпу и приступомъ взять Тюльери, какъ это уже было 20 іюня. Но тогда д?ло не удалось, потому что толпа была недостаточно озлоблена. На этотъ разъ улицу сум?ли привести въ надлежащее настроеніе. До посл?дняго времени исторіографія мало сл?дила за вліяніемъ народныхъ массъ на ходъ историческихъ событій, какъ всл?дствіе трудности задачи и скудости историческаго матеріала, такъ и потому, что вниманіе историковъ поглощалось бол?е явной и легко изучаемой д?ятельностью отд?льныхъ лицъ. Французская революція 1789–94 года — первое крупное событіе, въ которомъ проявилось съ очевидностью и съ неотразимой силою вліяніе массъ въ исторіи. За Тэномъ нужно признать заслугу, что онъ первый сталъ систематически изучать психологію массъ, какъ одинъ изъ важн?йшихъ факторовъ въ исторіи революціи; онъ зорко сл?дилъ за т?мъ, какъ событія отражались на психическомъ мір? толпы и отд?льныхъ слоевъ народа и какъ, съ другой стороны, настроеніе массъ вліяло на событія. А такъ какъ, благодаря современнымъ условіямъ культурной жизни, вліяніе массъ будетъ все бол?е и бол?е ощутительнымъ въ исторіи, то Тэнъ съ своими попытками коллективной психологіи является какъ бы представителемъ новой исторіографіи и его психологическіе очерки должны, въ виду этого, возбуждать двойной интересъ.

Однимъ ивъ зам?чательныхъ образчиковъ психологическаго анализа представленіи и чувствъ ц?лой массы людей, являющихся д?ятелями въ исторіи, представляетъ собою изображеніе Тэномъ настроенія парижанъ въ дни, предшествовавшіе крушенію монархіи. Ц?лые потоки электрическаго св?та направляются Тэномъ на разныя части громадной и мрачной картины, которую представляла столица Франціи въ август? 1792 года, передъ установленіемъ полнаго владычества якобинцевъ. Осв?щая своимъ психологическимъ изображеніемъ то тотъ, то другой эпизодъ этой эпохи, рисуя намъ настроеніе то той, то другой части парижскаго населенія, Тэнъ объясняетъ читателю, какъ устанавливалось это владычество. Однимъ изъ интересныхъ эпизодовъ этого процесса является разсказъ Тэна, какимъ психическимъ средствомъ якобинцы увлекли за собою толпу, послужившую имъ орудіемъ для взятія Тюльери и ниспроверженія монархіи 10-го августа. Этимъ средствомъ является въ пов?ствованіи Тэна молва, искусно распускавшаяся якобинцами, политическій романъ, по его выраженію, сочиненный ими и разсчитанный на то, чтобы запугать воображеніе парижской толпы и вызвать ея гн?въ.

«Это романъ, — говоритъ Тэнъ, — приноровленный къ объему, складу ума и степени возбужденія толпы, — романъ мрачный и простой, какой требуется для людей, стоящихъ на умственномъ уровн? д?тей, или скор?е мелодрама ярмарочнаго балагана, съ добрыми — съ одной стороны, съ злод?ями — съ другой, и съ людо?домъ, тираномъ или подлымъ изм?нникомъ, какъ центральной фигурой, который въ конц? неизб?жно изобличается и подвергается наказанію по заслугамъ; все это изложено въ напыщенныхъ тирадахъ и кончается громкимъ финаломъ, который расп?вается хоромъ. Въ мало развитой, но перевозбужденный мозгъ простого рабочаго политика можетъ проникнуть лишь съ помощью образовъ, грубо намалеванныхъ, какими изобилуетъ «Марсельеза» и «Карманьола». Сквозь увеличительное и искажающее стекло сфабрикованной для него легенды самая добродушная физіономія ему представляется съ діавольскимъ выраженіемъ. Ему изобразили ЛюдовикаХ?І-го какимъ-то чудовищемъ, которое употребляетъ свою власть и свои сокровища на то, чтобы пом?шать возрожденію французовъ: это новый Карлъ IX, который хочетъ внести во Францію разореніе и смерть. Подобные же романы возникаютъ въ разгоряченномъ воображеніи самихъ вождей. Дикій инстинктъ создаетъ себ? противниковъ по своему образу и, приписывая имъ адскіе замыслы, пользуется противъ нихъ своими же выдумками. Въ комитет? якобинскихъ вождей вс? ув?рены въ томъ, что дворъ начнетъ нападеніе, и что им?ются не только разныя указанія на существованіе заговора, но очевидныя доказательства этого. — «Тюльерійскій дворецъ для насъ троянскій конь, — кричитъ Панисъ; — мы погибли, если намъ не удастся распотрошить его. Бомба, приготовленная для Парижа, взорвется въ ночь съ 9-го на 10-е августа — 15.000 аристократовъ наготов?, чтобы перер?зать патріотовъ!» Посл? появленія манифеста герцога Брауншвейгскаго, вм?ст? со страхомъ разростается и легенда: вс? жители Парижа будутъ отведены на равнину Сенъ-Дени и десятаго изъ нихъ разстр?ляютъ; предварительно же изъ толпы отберутъ самыхъ изв?стныхъ патріотовъ, которые будутъ преданы колесованію, а вм?ст? съ ними сорокъ или пятьдесятъ пуассардокъ!

Между т?мъ жирондинское Собраніе играетъ въ руку бунтовщикамъ. Оно объявляетъ отечество въ опасности и устанавливаетъ непрерывность зас?даній вс?хъ административныхъ органовъ, между прочимъ и 48 секцій (участковъ) Парижа, т. е. предаетъ ихъ произволу якобинскаго меньшинства. Секціи немедленно воспользовались этимъ. Подъ руководствомъ Дантона, одна изъ нихъ отм?няетъ законъ, устанавливающій различіе между обывателями съ правомъ голоса и безъ права голоса.

Другія секціи допускаютъ на свои непрерывныя зас?данія женщинъ, д?тей и бродячихъ агитаторовъ. Такимъ способомъ дикія предложенія, возникшія въ одной секціи, быстро проникаютъ въ сос?днія и подносятся Собранію какъ подлинная воля единогласнаго населенія.

3 авг. Петіонъ является въ Собраніе и предлагаетъ отъ имени Коммуны объявить короля лишеннымъ престола и назначеніе министровъ Національнымъ собраніемъ по именному голосованію, т. е. подъ контролемъ клубовъ и толпы. На другой же день одна изъ секцій (Mauconseil) объявляетъ этотъ вопросъ р?шеннымъ, заявляя Собранію, муниципалитету и вс?мъ гражданамъ Парижа, что она не признаетъ бол?е Людовика XVI королемъ французовъ.

Ея предс?датель, портной, и ея секретарь, писецъ при одномъ изъ рынковъ, подкр?пляютъ свой манифестъ тремя стихами изъ трагедіи. А три дня спустя почтовый чиновникъ Варле представляетъ Собранію отъ имени петиціонеровъ ц?лую программу: отр?шеніе короля, немедленный судъ надъ Лафайетомъ, всеобщую подачу голосовъ, распущеніе вс?хъ генеральныхъ штабовъ, переизбраніе вс?хъ департаментскихъ администрацій, отозваніе вс?хъ посланниковъ и уничтоженіе дипломатіи — и «возвращеніе къ состоянію природы»!

Законодательное собраніе однако еще не сдалось. Еще два дня спустя, 8 августа, оно проявляетъ свою мнимую независимость, оправдывая, какъ выше сказано, Лафайета. Но дни Собранія сочтены. Уже 17 іюля Петіонъ подложилъ подъ него мину и подъ себя самого. Онъ организовалъ въ Парижской дум? центральное бюро сношеній между секціями.

Каждый день избранный въ участкахъ комиссаръ долженъ доставлять въ бюро постановленіе своего участка и забирать оттуда постановленія вс?хъ прочихъ 47 участковъ для сообщенія своему. «Естественно эти комиссары начнутъ сов?щаться между собой, выбравши предс?дателя и секретаря. Понятно, что такъ какъ они вновь избраны и съ спеціальной миссіей, то они будутъ считать себя бол?е законными представителями парижскаго народа, ч?мъ избранную н?сколько м?сяцевъ назадъ городскую думу. Понятно, что такъ какъ ихъ пом?стили въ двухъ шагахъ отъ думы, они захотятъ быть на ея м?ст?; чтобы ее зам?стить, достаточно пом?няться залой — а для этого нужно только пройти коридоръ». Будущій органъ революціонной Коммуны былъ такимъ образомъ введенъ во влад?ніе, что дало возможность подъ его покровительствомъ произвести уличный бунтъ. Уже въ конц? іюля заговорщики стали собираться по разнымъ кабачкамъ, подготовляя возстаніе. Сначала они разсчитывали на Собраніе и над?ялись, что оно 9 авг. разсмотритъ петицію объ отр?шеніи короля и легализуетъ бунтъ. Но оправданіе Лафайета показало имъ, что Собраніе не во власти ихъ союзниковъ, и они р?шились приб?гнуть къ насилію по отношенію какъ къ королю, такъ и къ самому Собранію. 9 авг. Собраніе съ утра окружено вооруженной толпой, которая толпится также въ коридорахъ и на трибунахъ. Свобода слова уничтожена. Напрасно почти все Собраніе заявило, что не станетъ зас?дать, пока ему не предоставятъ свободы. Національное собраніе оказалось въ самомъ унизительномъ положеніи. Вдобавокъ явился Петіонъ и объявилъ, что не вызоветъ вооруженной силы, чтобы выручить Собраніе, потому что это бы значило вооружить одну часть гражданъ противъ другой. Собраніе даже не нашло въ себ? силы протестовать противъ такого наглаго коварства. Оно смирилось и занялось составленіемъ поученія народу о способахъ прим?ненія его власти. Роль достойная государственныхъ людей, которые были и остались фразерами! Но эта роль сама собою кончилась подъ давленіемъ насилій: посл? полудня изъ числа 630 членовъ, голосовавшихъ наканун?, 346 оказались отсутствовавшими. Законодательное собраніе Франціи было очищено; оно сведено на 234 жирондинца и якобинца и н?сколько десятковъ «безпартійныхъ», готовыхъ исполнить все, что имъ предпишетъ улица.

Но организація бунта все же потребовала не мало усилій и обмана. Реальная власть была въ рукахъ легальной Коммуны и Петіона. Ее надо было см?стить и зам?нить новой, избранной участками. Но хотя агитація въ нихъ продолжалась уже дв? нед?ли, и началомъ бунта была назначена ночь съ 9 на 10 авг., только 6 участковъ были къ сроку готовы послатъ въ ратушу уполномоченныхъ комиссаровъ. Ночь прошла въ агитаціи и побужденіи другихъ участковъ посл?довать прим?ру бунтующихъ. Во многихъ участкахъ никого не было, кром? спавшихъ на лавкахъ людей; въ другихъ въ избраніи комиссаровъ принимали участіе совершенно посторонніе люди; въ участк? Арсенала 6 присутствовавшихъ гражданъ изъ числа 1.400 — избрали 3 изъ своей среды. Къ 3 часамъ ночи прибыли комиссары изъ 19 участковъ, къ 7 часамъ представлены всего 24 или 25 участковъ. Н?которые изъ нихъ однако прислали своихъ комиссаровъ лишь за справками и нам?рены противод?йствовать бунту. Двадцать, по крайней м?р?, участковъ воздерживаются или не одобряютъ бунта и вовсе не присылаютъ комиссаровъ. Несмотря на это забравшіеся въ ратушу 70–80 бунтовщиковъ устраиваются какъ законное Собраніе подъ предс?дательствомъ Югенена и избираютъ секретаремъ Тальена. Между двумя Коммунами, законной и захватной, зас?дающими рядомъ подобно двумъ чашамъ в?совъ, посл?дняя постепенно перетягиваетъ первую и въ 6 часовъ утра отр?шаетъ ее именемъ народа, выгоняетъ и разсаживается на ея креслахъ. Между нею и властью надъ Парижемъ стоятъ два лица — мэръ Петіонъ и командиръ національной гвардіи — Манда. Петіона нечего было бояться. По его же словамъ, онъ желалъ бунта и боялся только одного, что онъ не удастся; но чтобы снять съ себя отв?тственность, онъ уговорился съ бунтовщиками, что они его арестуютъ. Они однако объ этомъ забыли и ему пришлось самому н?сколько разъ настаивать на исполненіи этой м?ры — «C’est moi, oui, c’est moi», восклицаетъ этотъ политическій фатъ.

Опасн?е былъ Манда. Посл? Лафайета должность главнокомандующаго національной гвардіей была отм?нена и занималась по очереди батальонными командирами. Очередь была за Манда, очень добросов?стнымъ офицеромъ, который занялъ постъ около Тюльери в?рными батальонами. Новые владыки его арестуютъ, назначаютъ на его м?сто Сантерра, а отъ арестованнаго Манда требуютъ отозванія половины войска, поставленнаго имъ у дворца. На его отказъ его отправляютъ въ «аббатство» (тюрьму). По этому условному приказу, данному Дантономъ, одинъ изъ «молодцовъ» Дантона, Россиньоль, при выход? убиваетъ Манда выстр?ломъ изъ пистолета.

Путь къ дворцу теперь свободенъ и король предоставленъ произволу кровожадной толпы, собравшейся около Тюльери и поддержанной батальонами изъ предм?стій съ пушками и «добровольцами» изъ Марсели и Бреста. Правда, король еще им?лъ возможность защищать дворецъ своихъ предковъ. Молодой Наполеонъ, случайно бывшій свид?телемъ всего происходившаго и которому пришлось три года спустя защищать Конвентъ при подобныхъ условіяхъ и этимъ положить первую ступень къ своему престолу, утверждаетъ, что усп?хъ былъ возможенъ, но разница была велика между молодымъ героемъ и апатичнымъ защитникомъ д?ла, въ которое онъ самъ не в?рилъ, притомъ рисковавшимъ своей семьей. Людовикъ XVI былъ окруженъ отрядомъ національной гвардіи, прив?тствовавшимъ его крикомъ: «долой якобинцевъ!», онъ им?лъ при себ? дисциплинированный батальонъ в?рныхъ швейцарцевъ въ 750 челов?къ и около двухъ сотенъ добровольныхъ защитниковъ. Но его и тутъ окружала изм?на — городскій синдикъ Рёдереръ — при Наполеон? графъ Рёдереръ — и другіе представители муниципалитета умоляли его не допускать кровопролитія и искать уб?жища въ сос?днемъ Законодательномъ собраніи. И Людовикъ также безропотно сложилъ свою корону передъ бунтующей толпой, какъ два года предъ т?мъ безропотно отказался отъ власти передъ захватившими ее депутатами. «Я пришелъ сюда», — сказалъ онъ, входя въ Собраніе: — «чтобы предотвратить великое преступленіе». Нам?реніе было благородно. «Но почему же», — спрашиваетъ по этому поводу Тэнъ, — «Тюльери были брошены на жертву толп?? Потому что какъ у управляемыхъ, такъ и у правителей въ то время совершенно утратилось понятіе о государств?, — у однихъ потому, что они возвели гуманность на степень обязанности, у другихъ потому, что они возвели непокорность въ право».

«Въ конц? Х?ІІ-го в?ка въ высшемъ класс? и даже въ среднемъ класс? относились съ ужасомъ къ крови; мягкость нравовъ и идилическія мечтанія подорвали всякую воинственную энергію. Начальствующіе везд? забывали, что охрана общества и цивилизаціи несравненно дороже, ч?мъ жизнь горсти злод?евъ и безумцевъ, что первоначальная ц?ль правительства, какъ и полиціи — сохраненіе порядка съ помощью силы, что жандармъ не филантропъ, что если онъ подвергается нападенію на своемъ посту, то долженъ употребить въ д?ло свою саблю, и что онъ изм?няетъ команд?, если кладетъ въ ножны мечъ изъ страха причинить вредъ нападающимъ»…