Чтение онлайн

Но такой сумасшедшій годенъ только быть подстрекателемъ — и разв? только въ посл?дній моментъ фигурировать въ посл?днихъ роляхъ. Главный предприниматель другихъ разм?ровъ — это Дантонъ, настоящій вождь людей по своему прошлому и по своему положенію, по своему простонародному цинизму, манерамъ и языку. По своей способности быть иниціаторомъ и повел?вать, по необузданной сил? т?леснаго сложенія и духа, по физической внушительности своей кипучей и захватывающей воли — онъ какъ нарочно приспособленъ къ этому страшному д?лу. Одинъ онъ изъ членовъ Коммуны сталъ министромъ, и только онъ въ состояніи покрыть муниципальное покушеніе патронажемъ или косностью центральной власти. Одинъ онъ изъ членовъ Коммуны и министерства способенъ дать импульсъ и организовать д?ло въ путаниц? революціоннаго хаоса и теперь, какъ въ сов?т? министровъ, такъ и въ городской дум? — онъ вс?мъ управляетъ. Среди безсвязныхъ препирательствъ, неожиданныхъ предложеній, ругательствъ, хожденія взадъ и впередъ петиціонеровъ, онъ своимъ голосомъ «Стентора», своими жестами атлета, своими страшными угрозами подавляетъ своихъ товарищей, присвоиваетъ себ? ихъ обязанности, навязываетъ имъ избранныхъ имъ лицъ, беретъ все на себя, д?лаетъ предложенія, постановленія, издаетъ прокламаціи, безотчетно черпаетъ милліоны изъ казны, кидаетъ ихъ горстями своимъ догамъ изъ клуба кордельеровъ и Коммуны, однимъ 20.000, другимъ 10.000 «на революцію» «за ихъ патріотизмъ». Всл?дствіе этого весь персоналъ секцій и клубовъ въ его рукахъ. Съ такой свитой можно все сд?лать во время анархіи. На самомъ д?л? въ теченіе августа и сентября Дантонъ царствовалъ, и онъ могъ сказать о второмъ сентября такъ же в?рно, какъ и о десятомъ августа: «Это было мое д?ло!» Слова эти были сказаны Дантономъ герцогу Шартрскому, присланному генераломъ Келлерманомъ въ Парижъ съ изв?щеніемъ объ одержанной при Вальми поб?д? и высказавшемуся въ разговор? съ Дантономъ неодобрительно о сентябрьскихъ убійствахъ. Весь разговоръ между ними приведенъ Тэномъ со словъ лица, слышавшаго разсказъ непосредственно изъ устъ Луи Филиппа.

«Это было мое д?ло»! Это признаніе подтверждено Тэномъ такимъ рядомъ фактовъ и свид?тельствъ, что ихъ было бы совершенно достаточно для составленія обвинительнаго акта въ уголовномъ процесс?. Но Тэнъ рисуетъ въ Дантон? не преступника только, а всего челов?ка: «Не то, чтобы онъ былъ мстителенъ и кровожаденъ по натур?. Совс?мъ наоборотъ: при темперамент? мясника, у него сердце челов?ка и тутъ же, рискуя компрометировать себя, онъ противъ воли Марата и Робеспьера спасаетъ своихъ политическихъ противниковъ, Дюпора, Бриссо, жирондинцевъ, всю прежнюю правую. Не то, чтобы онъ былъ осл?пленъ страхомъ, ненавистью или теоріей; съ увлеченіемъ клубиста, онъ обладаетъ ясностью взгляда политика, онъ не обманутъ трескучими фразами, которыя онъ отпускаетъ; онъ знаетъ ц?ну мерзавцамъ, которыми онъ пользуется; онъ безъ всякихъ иллюзій насчетъ людей, насчетъ д?лъ, насчетъ другихъ и самого себя; онъ убиваетъ съ полнымъ сознаніемъ своего д?ла, своей партіи, общаго положенія, революціи, и дикія слова, которыя онъ изрыгаетъ своимъ бычьимъ голосомъ, не что иное, какъ в?рное изображеніе точной истины: «Мы изъ подонковъ»; «мы можемъ управлять, только наводя страхъ»; «парижане сукины д?ти, надо прорыть канаву, полную крови, между ними и эмигрантами»; «надо нагнать страхъ на роялистовъ». Но онъ же говорилъ своимъ приснымъ, отвергая ихъ предложеніе перебить также вс?хъ членовъ правой: «какъ изв?стно, я не отступаю передъ преступленіемъ, когда оно нужно, но я брезгую имъ, когда оно безполезно».

Но эта сознательность въ террор?, этотъ разсчетъ, допускавшій лишь изв?стную м?ру крови, если и ставили Дантона головой выше другихъ террористовъ, въ то же время увеличивали его историческую вину. Носильная машина, говоритъ Тэнъ, устроенная съ его согласія, сломалась бы скоро отъ даннаго ей движенія, еслибы Дантонъ не управлялъ ею. Въ этомъ можно уб?диться, разсматривая выставленную Тэномъ галлерею портретовъ соратниковъ и помощниковъ Дантона. Изъ ихъ числа, остановимся лишь на Билльо-Варенн?, будущемъ член? Комитета общественнаго спасенія, бывшемъ ораторіанскомъ монах?, желчномъ и мрачномъ, столь же холодно безчувственномъ передъ убійствомъ, какъ инквизиторъ передъ ауто-да-фе. А въ глубин? исторической картины виденъ «осторожный Робеспьеръ, который подстрекаетъ другихъ, не ввязываясь самъ, ничего не подписываетъ, не отдаетъ никакихъ приказаній, говоритъ много р?чей, постоянно даетъ сов?ты, везд? показывается, подготовляетъ свое царство, и въ посл?дній моментъ, какъ кошка, кидающаяся на добычу, пытается задушить своихъ соперниковъ — жирондинцевъ».

Изъ живописца портретовъ Тэнъ снова становится судебнымъ сл?дователемъ и выставляетъ одну за другою вс? улики, доказывающія преднам?ренность въ организаціи сентябрьскихъ убійствъ со стороны революціонной Коммуны, и непосредственное участіе главныхъ ея д?ятелей. Приведемъ только одну изъ нихъ, касающуюся помощника прокурора Коммуны — Билльо-Варенна, въ своемъ короткомъ кафтан? «цв?та блохи» и въ черномъ парик?, шагающаго по трупамъ въ аббатств? и подбадривающаго убійцъ: «народъ, ты приносишь въ жертву своихъ враговъ, ты исполняешь свой долгъ»; ночью онъ возвращается, разсыпается похвалами и подтверждаетъ об?щаніе «условленной» мзды; на сл?дующій день онъ возвращается снова, горячо поздравляетъ ихъ, каждому назначаетъ по золотому и ув?щеваетъ ихъ продолжать. И на основаніи этого судебнаго акта, Тэнъ сл?дующимъ образомъ формулируетъ обвиненіе членовъ Коммуны и значеніе сентябрьскихъ убійствъ въ исторіи революціи. До сихъ поръ, когда они убивали или заставляли убивать, они д?йствовали какъ бунтовщики, на улиц?; теперь они производятъ это въ тюрьмахъ, въ качеств? чиновниковъ, со списками въ рукахъ, по установленіи личности, сокращеннымъ судопроизводствомъ, съ помощью оплачиваемыхъ палачей, во имя общественнаго блага, методично и хладнокровно, почти такъ же правильно, какъ потомъ «при революціонномъ правительств?». На самомъ д?л? «сентябрьское д?ло» — его начало, его первообразъ. Не иначе, и не лучше будутъ д?йствовать въ лучшую эпоху гильотины. Но убійцы еще не совс?мъ обзавелись: вм?сто гильотины они пускаютъ въ д?ло пики, и такъ какъ не всякій стыдъ еще утраченъ, вожди скрываются за чернорабочими! Глава Тэна о рабочихъ кровавой р?зни поразительна — не ужасами, съ которыхъ историкъ лишь слегка сдергиваетъ покровъ, а психологическимъ анализомъ убійцъ и ихъ ощущеній. И она поучительна для политическихъ фантазеровъ, не им?ющихъ понятія о томъ, кому они вв?ряютъ въ моментъ революцій жизнь столькихъ людей.

* * *

Описаніе сентябрьскихъ убійствъ — одно изъ самыхъ поразительныхъ проявленій психологическаго метода и художественнаго таланта Тэна. Фактическая сторона этого событія давно уже была документально и во вс?хъ своихъ ужасающихъ подробностяхъ разработана Гранье-де-Кассаньякомъ, а много поздн?е Мортимеромъ Терно въ III том? его исторіи террора. Тэну въ этомъ отношеніи оставалось лишь прибавить изъ громаднаго запаса своего архивнаго матеріала н?сколько подробностей и пересмотр?ть обвинительный актъ противъ Дантона, Марата и членовъ парижской Коммуны, чтобы точн?е установить ихъ виновность въ убійствахъ. Но Тэнъ не ограничился этимъ; онъ перенесъ изображеніе сентябрьскихъ убійствъ изъ области вн?шнихъ фактовъ во внутренній психическій міръ д?йствующихъ лицъ. Событіе осв?тилось новымъ св?томъ и получило для читателя новый интересъ. Читатели не только становятся зрителями парижскихъ изув?рствъ, какъ у предшественниковъ Тэна, но они видятъ, какъ зарождается и развивается въ душ? убійцъ замыселъ убійства, какъ и въ какихъ умахъ укореняется нам?реніе избить враговъ систематически и въ обширныхъ разм?рахъ. Историкъ знакомитъ читателя съ психическимъ настроеніемъ исполнителей этого чудовищнаго злод?янія и съ настроеніемъ парижской массы, которое способствовало его совершенію, зат?мъ ведетъ читателя въ Коммуну, гд? оно предумышленно организуется, и наконецъ характеризуетъ главныхъ руководителей парижскихъ якобинцевъ, Марата, Дантона и Робеспьера. Вс? эти части IX главы изобилуютъ глубокими психическими зам?чаніями, но особеннаго вниманія по своей новизн? и методологическимъ пріемамъ заслуживаетъ отд?лъ объ исполнителяхъ, о «чернорабочихъ» сентябрьскаго побоища.

При пересказ? этого событія историками до сихъ поръ ставился на главномъ план? вопросъ о виновникахъ его и о степени ихъ вины, и р?шеніе этого вопроса не могло не обусловливаться политической тенденціей автора, почему въ пов?ствованіи преобладало то обличеніе, то желаніе смягчить вину убійцъ и даже оправдать убійства. Ставъ на психологическую точку зр?нія, Тэнъ вывелъ вопросъ изъ этой дилеммы, и тотъ, кто склоненъ обвинять Тэна въ пристрастіи противъ революціи, пусть прочтетъ эту его главу; онъ уб?дится, что главный интересъ Тэна — зд?сь, по крайней м?р?, — не политическая полемика, а научное изсл?дованіе. Что убійство гнусно, что избіеніе толпою безоружныхъ жертвъ, случайно и отчасти по недоразум?нію скученныхъ въ тюрьм?, д?ло еще бол?е гнусное, что всл?дствіе преднам?ренности, продолжительности и полной безсмысленности, съ которой совершалось убійство, оно становится окончательно омерзительнымъ, — это само собою разум?ется; но весъ интересъ для Тэна въ томъ, чтобы разобраться въ убійцахъ и объяснить психическое состояніе, въ которомъ они совершали свое гнусное д?ло. На первомъ план? работаютъ марсельцы. Это отрядъ добровольцевъ изъ Марсели, направившійся на Парижъ, чтобы оттуда просл?довать на границу въ ряды д?йствующей арміи. Они поклялись защищать «свободу отъ иноземныхъ тирановъ, но вм?сто того остались въ Париж? для истребленія «внутреннихъ враговъ». Они въ особенности сод?йствовали переходу власти въ руки якобинцевъ; они принесли съ собою марсельезу и вм?ст? съ этой п?сней внесли въ революцію тотъ ускоренный темпъ, который привелъ ее къ террору. Ихъ отрядъ находился во глав? толпы, штурмовавшей королевскій дворецъ 10-го авг. 1892 г., и три нед?ли спустя они сд?лались главными пособниками Коммуны при совершеніи сентябрьскихъ убійствъ.

Кто же были эти марсельцы, на какой почв? и при какихъ условіяхъ сложилось ихъ революціонное настроеніе, возникъ ихъ психологическій складъ? Изображеніе «марсельцевъ» — одинъ изъ зам?чательныхъ образчиковъ психологическаго анализа, основаннаго на изученіи среды, породившей изв?стный типъ.

«Палящее небо, знойный климатъ, пустынные берега и скалы и разрушительныя р?ки, горные потоки, то изсохшіе, то выступающіе изъ береговъ», осл?пляющая пыль, нервы, раздражаемые постояннымъ в?яніемъ мистраля или періодическими порывами сирокко; порода чувственная, впечатлительная и суровая, безъ умственнаго и нравственнаго балласта, въ которой см?шеніе галла съ латиняниномъ уничтожило чувствительное добродушіе кельта и глубокую серьезность римлянина, — «люди ц?льные, кр?пкіе, сухопарые, безпокойные» и вм?ст? съ т?мъ легкомысленные, импровизаторы, болтуны, игралище собственнаго па?оса, легко уносимые въ пустое пространство яростной декламаціей и легков?снымъ энтузіазмомъ, скученные въ торговомъ и приморскомъ город? съ 120.000 жителей, гд? рискъ торговли и мореплаванія поддерживаетъ духъ новшествъ и приключеній, гд? солидность характера ежедневно подрывается зр?лищемъ быстрой наживы, расточаемой въ грубыхъ удовольствіяхъ, — люди, которымъ теперь политика, подобно спекуляціи, представляется лотереей, сулящей крупные барыши см?льчакамъ; кром? того, ихъ городъ порто-франко — сборище международнаго кочевого сброда — бродягъ, не знающихъ ни закона, ни опред?леннаго промысла (chenapants et sacripants), которые, подобно морской трав?, оторвавшейся отъ корня и гніющей, несутся отъ берега къ берегу по всей окружности Средиземнаго моря; настоящая сточная яма, куда слились подонки двадцати испорченныхъ и полуварварскихъ цивилизацій, «п?на уголовщины, выброшенная тюрьмами Генуи, Пiемонта, Сициліи, всей остальной Италіи, Испаніи, Архипелага и Африканскаго побережья»{52}.

«Вотъ люди, созданные для р?зни беззащитныхъ жертвъ — коршуны, издали налет?вшіе, почуявъ добычу. Къ нимъ примкнули бывшіе солдаты, бандиты, дезертиры и бродяги всякаго рода. Они слышать не хотятъ о патріотизм?, побуждающемъ другихъ вступать въ пограничную армію. Они оперируютъ лишь внутри страны и надъ политическими противниками. Они поклялись защищать «свободу» и ихъ м?сто въ столиц?. Получивъ потомъ деньги во вс?хъ казначействахъ и подъ всевозвожными предлогами, они уходятъ въ Марсель, съ т?мъ, чтобы продолжать свое д?ло. Они самые ревностные: они первые взялись отвести 24 священника изъ мэріи въ тюрьму и по дорог? начали избіеніе. Другой разрядъ — это б?шеные изъ парижской черни. Тэнъ подробно перечисляетъ ихъ по ихъ званію и занятіямъ; между ними есть «хищные зв?ри, убійцы по инстинкту, есть и простые воры»; иные утверждаютъ, что они пошли только по принужденію. Третьи — автоматы, которыхъ толкаютъ впередъ другіе; одинъ изъ нихъ — разсыльный, очень честный челов?къ, но увлеченный прим?ромъ, напоенный до пьяна, наконецъ, обезум?вшій, убиваетъ 20 патеровъ своей рукой — и умираетъ черезъ м?сяцъ, все продолжая пить, потерявши сонъ, съ п?ною у рта и дрожа вс?мъ т?ломъ. У иныхъ, пришедшихъ съ добрыми нам?реніями, закружилась голова отъ соприкосновенія съ кровавымъ водоворотомъ и, внезапно ос?ненные революціонной благодатью, они обращаются къ новому культу убійства»; н?кто Граненъ, отправленный своей секціей, чтобы спасти двухъ заключенныхъ, садится рядомъ съ Мальяромъ, судитъ вм?ст? съ нимъ въ теченіе 63 часовъ и требуетъ себ? отъ него выдачи свид?тельства для удостов?ренія своего подвига. По большинство стоитъ на уровн? того повара, который посл? взятія Бастиліи, случайно тутъ находясь, отр?залъ голову пл?нному коменданту, думая, что онъ совершаетъ патріотическій подвигъ, и считалъ себя достойнымъ «медали за истребленіе изверга». Это не злод?и, но добрые обыватели и сос?ди, которые, увид?въ, что въ ихъ участк? производится общественная работа, приб?гаютъ, чтобы и своимъ плечомъ подпереть общественное бремя.

Въ начал? никто изъ убійцъ не наполняетъ себ? кармановъ. Они добросов?стно приносятъ въ Комитетъ захваченныя ими деньги и дорогія вещи; они присваиваютъ себ? только башмаки и над?ваютъ ихъ на свои босыя ноги, да и то просятъ на это разр?шенія. Но они не думали работать даромъ, — в?дъ они живутъ работой; это тоже работа, притомъ тяжелая, и они требуютъ двойной платы, и кром? того пищи и вина вдоволь, чтобы поддержать силы и духъ. «Нація за все расплатится, — в?дь они работаютъ для нея»… Требуя себ? вознагражденія, они хвалятся, что долго и хорошо работали; казначею, который хочетъ записать ихъ имена, они называютъ себя безъ колебанія. Если же казначей ссылается на формальности, они озлобляются, жалуются Ролану, ходятъ по вс?мъ комитетамъ, ругаясь, грозя и показывая свои пики въ крови, въ доказательство того, что они работали на самомъ д?л?.

И вотъ такіе-то мозги ос?нила идея народовластія. Въ своихъ глазахъ они владыки: «имъ предоставлена верховная власть»; ихъ полномочіе безгранично; всякій, кто въ этомъ сомн?вается, — изм?нникъ, его казнь справедлива. Какъ говорить съ такими людьми о справедливости? Справедливость, — зам?чаетъ Тэнъ, — продуктъ, выработанный цивилизаціей, а они дикари въ политик?. Какъ имъ говорить о невинныхъ? — Скажите пожалуйста, отв?чаютъ они, такъ и вы хотите усыпить насъ? И толпа кричитъ: это в?рно, никакой пощады! Все, на что она соглашается, это импровизованный судъ, чтеніе тюремнаго списка и ускоренное судоговореніе. Судятъ и ставятъ приговоръ, руководясь молвой. Это упрощаетъ д?ло. А еще бол?е оно упрощается т?мъ, что подсудимыхъ судятъ по категоріямъ: швейцарцы, священники, офицеры, королевскіе пенсіонеры. Тамъ, гд? только заключенные первыхъ двухъ категорій, нечего и судить; ихъ гуртомъ предаютъ казни.

Но если толпа настаиваетъ на быстрот? приговора, зато она требуетъ медленной казни. Въ «аббатств?» одинъ изъ убійцъ жалуется, что «аристократы слишкомъ скоро умираютъ и что только стоящіе у выхода, черезъ который выводили жертвъ, пользуются удовольствіемъ бить ихъ». Толпа соглашается съ этимъ и строится въ два ряда, между которыми проталкиваютъ жертву, нанося удары саблей плашмя. Особенно мучатъ людей съ изв?стными именами. При одной такой экзекуціи участники поклялись, что снимутъ голову съ того, кто заколетъ жертву, и мучительное изув?рство надъ обнаженной жертвой продолжалось полчаса.