Чтение онлайн

Работа, которой они предаются, развращаетъ ихъ до полнаго извращенія челов?ческой природы. Убійство холоднымъ оружіемъ людей безоружныхъ внушаетъ имъ два необычныхъ ощущенія, отнимающихъ у нихъ разумъ — сознаніе своего всемогущества безконтрольнаго и безпрепятственнаго, возможности безъ всякой для себя опасности неистовствовать надъ жизнью и плотью челов?ка, съ другой стороны — ощущеніе кровавой и разнообразной смерти, сопровождаемой судорогами и крикомъ. Тэнъ напоминаетъ о зр?лищахъ римскаго цирка, отъ которыхъ зрители не могли оторваться: кто разъ вид?лъ это зр?лище, всегда возвращался къ нему. А зд?сь къ моральному опьяненію присоединяется физическое: вино льется р?кой и, при всякой пауз? въ работ?, совершается новая оргія надъ трупами.

Они веселы: около каждаго новаго трупа они пляшутъ, расп?ваютъ карманьолу. Они приглашаютъ любопытныхъ посмотр?ть на «развлеченіе», принять участіе въ «праздник?». Выставляютъ скамейки для «мужчинъ» и другія для «дамъ». Эти посл?днія, бол?е любопытныя, желаютъ погляд?ть на убитыхъ «аристократовъ», поэтому посылаютъ за плошками и разставляютъ ихъ на трупахъ.

17 Народный судъ въ аббатств? 2 сент. 1792 г.

Но въ этой бездн? моральной тьмы прорываются проблески челов?чности. Эти палачи за поденную плату обладаютъ гоноромъ. Провожая до дому освобожденнаго по суду, они не берутъ денегъ, а принимаютъ лишь угощеніе. «Мы эту работу производимъ не изъ-за денегъ: вашъ другъ об?щалъ намъ рюмку вина; мы выпьемъ ее и вернемся на свой постъ». А вн? этой работы они даже обнаруживаютъ чувствительность парижскаго рабочаго. Узнавъ, что въ «аббатств?» заключенныхъ оставили 26 часовъ безъ воды, одинъ изъ федератовъ хот?лъ непрем?нно истребить тюремщика. А когда освободили Вебера — (молочный братъ королевы, оставившій мемуары), вс? ему аплодируютъ «неистово» и обнимаютъ его съ восторгомъ на протяженіи ста шаговъ. Двое убійцъ, запачканные кровью, проводивши домой Бертрана, настаиваютъ, чтобы имъ позволили подняться съ нимъ; они желаютъ вид?ть радость его семьи. Они терп?ливо ждутъ въ салон?, пока выйдутъ дамы; они растроганы при вид? общаго счастья, долго остаются, отказываются отъ денегъ и, уходя, благодарятъ.

Всего поразительн?е проявленіе «врожденной» в?жливости. Носильщикъ, желая обнять освобожденнаго, проситъ позволенія это сд?лать; мегеры, аплодировавшія убійствамъ, напускаются на людей, которые ведутъ Вебера, въ б?лыхъ шелковыхъ чулкахъ, по лужамъ крови: «Будьте осторожны, вы заставляете monsieur ступать по крови». Но эти св?тлыя крапинки на темной картин?, эти изумительныя противор?чія въ челов?ческомъ сердц? служатъ лишь къ обличенію т?хъ, кто довелъ толпу до такого низкаго паденія. Подъ вліяніемъ винныхъ паровъ, которые см?шиваются съ запахомъ бойни, убійцы теряютъ всякое челов?ческое подобіе. Они вырываютъ сердце у убитаго и подносятъ къ зубамъ, какъ будто хотятъ грызть его. Изъ-за палача и каннибала выступаетъ обезум?вшій революціонный идіотъ.

Въ женскомъ отд?леніи тюремъ къ кровожадности прим?шивается низводящій челов?ка ниже животнаго садизмъ. Принцессу Ламбаль, друга королевы, въ злоб? замучили такъ быстро, что только ея трупъ могли подвергать безсмысленному глумленію. Но въ тюрьм? содержались и уголовныя преступницы: вдова казненнаго за отравленіе Дерю и букетчица Пале-Рояля, въ припадк? ревности изув?чившая своего любовника, гвардейца. Про Дерю говорили, «что она должна быть страшно зла; если бы она могла, она сожгла бы Парижъ; да, конечно, она это и говорила». Достаточно поводовъ, чтобъ ее замучить истязаніями, внушенными сладострастіемъ. А букетчицу подвергли тому самому, за что она была приговорена.

Но д?ло пришло къ концу. Н?тъ ли еще д?ла? спрашивалъ убійца въ опуст?вшемъ двор? тюрьмы, и дв? женщины ему отв?тили: «Если н?тъ, то надо его найти».

И они нашли его. Подобные хищнымъ зв?рямъ, лизнувшимъ крови, они набросились на м?ста заключенія простыхъ уголовныхъ преступниковъ, на дома, гд? содержались штрафованныя проститутки, бродяги и старые нищіе, на пріютъ для исправленія подростковъ. «Все это никуда негодный народъ и стоитъ дорого содержать». Въ Салпетріер?, гд? содержались проститутки, былъ также пріютъ для д?вушекъ. Зд?сь съ убійствами чередовались изнасилованія. Но верхъ ужаса представляетъ Бисетръ, гд? находились мальчики отъ 12 до 17 л?тъ, пом?щенные туда для исправленія родителями и хозяевами. «Шайка

убійцъ не признала своихъ д?тенышей и ни одного не пощадила. Когда на другой день стали разбирать груду труповъ, одинъ им?лъ видъ «спящаго — Божьяго ангела», другіе вс? были страшно изуродованы. «На этотъ разъ, — заключаетъ Тэнъ, — мы опускаемся ниже челов?ка, въ низменные слои животнаго царства, ниже волка, ибо даже волки не давятъ волчатъ».

Эти слова им?ютъ въ устахъ Тэна бол?е глубокое значеніе, ч?мъ простое сравненіе. Они сказаны историкомъ, который никогда не теряетъ изъ вида своей антропологической теоріи. А эта теорія была формулирована имъ словами: «Челов?къ — плотоядное существо; онъ таковъ по своей природ? и по физическому строенію, и никогда ни въ его природ?, ни въ его строеніи не исчезнетъ этотъ первоначальный складъ. У челов?ка клыки (il а des canines), какъ у собаки и у лисицы, и подобно собак? и лисиц? первобытный челов?къ вонзалъ свои клыки въ мясо другихъ существъ. Потомки его терзали другъ друга, съ каменными орудіями въ рукахъ, изъ- за куска сырой рыбы. Въ настоящее время онъ все еще тотъ же; нравы его смягчились, но природа его не преобразилась. Война царствуетъ, какъ прежде, только она ограничена относительно м?ста и времени»…

Никогда, можетъ быть, исторія не представляла столько подспорья для антропологической теоріи, выводящей челов?ка непосредственно изъ царства животныхъ, какъ въ революціонную эпоху. Тэнъ искусно воспользовался поразительными контрастами и противор?чіями, которые заключаетъ въ себ? ея исторія. Революція, исходившая изъ представленія о челов?к?, какъ о разумномъ существ?, одушевлявшаяся идеей величайшаго духовнаго блага — свободою, тотчасъ же раскрыла дверь самымъ дикимъ проявленіямъ челов?ческаго зв?рства. За «деклараціей правъ челов?ка» посл?довали сентябрьскія убійства. Историки-классики исключительно настаивали на первомъ изъ этихъ моментовъ и подводили всю революцію подъ идею объявленія правъ челов?ка. Держась «натуралистическаго» метода и исходя изъ наблюденія надъ фактами, Тэнъ нашелъ въ нихъ подтвержденіе своей антропологической теоріи о происхожденіи челов?ка и своему уб?жденію, что политическія теоріи раціонализма и деклараціи правъ челов?ка — рядъ разсудочныхъ, обманчивыхъ силлогизмовъ.

18 Убійства 2–6 сентября 1792 г.

Мы не станемъ подсчитывать цифры убитыхъ, описывать состояніе Парижа, гд? хулиганы вырывали на улиц? серьги изъ ушей подъ предлогомъ, что все это нужно нести на алтарь отечества — настроеніе печати, которая одобряетъ убійства, или смягчаетъ, или молчитъ. Важенъ общій итогъ сентябрьской р?зни. Онъ обнаружился въ происходившихъ въ это время выборахъ. Посредствомъ импровизованнаго террора якобинцы удержали за собой беззаконно захваченную власть, съ помощью постояннаго террора они установятъ свою законную власть. Вс? подстрекатели, вожди и пособники убійства избраны. Выборы въ Конвентъ происходили подъ надзоромъ «народа», и для этого ихъ перенесли въ большую залу якобинскаго клуба подъ наблюденіе якобинской галлереи. Вм?ст? съ т?мъ устранили отъ выборовъ вс?хъ членовъ ум?ренныхъ клубовъ, вс?хъ подписавшихся подъ протестомъ противъ вторженія толпы въ Тюльери. Наконецъ, избиратели вызывались поименно и должны были открыто подавать голосъ. Второго сентября, когда выборы происходили въ епископальномъ дом?, въ 500 шагахъ отъ него марсельцы захватили священниковъ, избивая ихъ по пути; а на другой день, когда избирательное собраніе перем?стилось въ якобинскій клубъ, оно проходило черезъ мостъ между двумя рядами труповъ, переносимыхъ убійцами изъ Шателе и Консіержери.

2. Конвентъ до 2 іюня 1793 г

Но значеніе сентябрьскихъ убійствъ не исчерпывалось терроризаціей парижскихъ избирателей. 3 сентября Дантонъ, въ качеств? министра юстиціи, разослалъ циркуляръ, въ которомъ полицейскій комитетъ Парижа опов?щаетъ о р?зн? и приглашаетъ своихъ братьевъ въ департаментахъ сл?довать прим?ру Парижа. Призывъ, конечно, не остался безъ посл?дствій и везд? начавшіяся насилія помогли якобинцамъ проводить своихъ на выборахъ. Тэнъ посвятилъ этому размноженію и усиленію якобинцевъ большое и подробное изсл?дованіе и заполнилъ этимъ непочатую до него страницу въ исторіи революціи, набравъ ц?лую вереницу относящихся сюда св?д?ній изъ мемуаровъ, монографій и изъ д?лъ національнаго архива. Мы не посл?дуемъ за нимъ въ этотъ лабиринтъ фактовъ, но укажемъ на искусство, съ которымъ Тэнъ ум?етъ совладать съ подавляющимъ вниманіе читателя матеріаломъ и вдохнуть въ него драматическій интересъ.

Тэнъ приглашаетъ читателя войти съ нимъ въ кабинетъ Ролана, тогдашняго министра внутреннихъ д?лъ; на стол? передъ министромъ лежитъ корреспонденція съ м?стными властями за посл?днія нед?ли; передъ нимъ раскрыта географическая карта Франціи, по которой министръ, перелистывая бумаги, отм?чаетъ движеніе революціонной анархіи. Около мужа, по своему обычаю, пом?стилась съ работою г-жа Роланъ, и супруги, за своей лампой, задумались, увидавши на д?л? свир?паго зв?ря, котораго они выпустили на Парижъ и провинціи.

Тэнъ наблюдаетъ за ними, какъ они сл?дятъ по карт? за кровавымъ сл?домъ, который оставляетъ повсюду торжество якобинцевъ. Ночь надвигается; министръ уже просмотр?лъ, рапорты присланные изъ западной и с?верной Франціи; надо сп?шить — и онъ обращается къ южнымъ департаментамъ: тамъ то же самое зр?лище, и снова тянутся передъ нимъ сцены анархіи и грубаго, жестокаго насилія; министръ дошелъ до Бургони; какъ ни наполненъ и ни помраченъ его умъ философскими фразами, чутье реальности беретъ зд?сь свое: онъ долго служилъ въ этомъ кра? фабричнымъ инспекторомъ; вс? м?стныя названія ему изв?стны; на этотъ разъ предметы и формы обрисовываются жив?е въ его изсохшемъ воображеніи, и онъ начинаетъ уразум?вать д?йствительность сквозь слова донесенія. Въ конц? ліонскаго «д?ла» Роланъ находитъ письмо къ себ? отъ свир?паго товарища по министерству — Дантона, который проситъ его приказать выпустить на свободу восемь офицеровъ полка Rоуаl-Роlognе, арестованныхъ и посаженныхъ въ тюрьму въ Ліон?. Дантонъ пишетъ, что если за ними н?тъ вины, то было бы возмутительной несправедливостью держать ихъ дольше въ заключеніи. Но эти офицеры уже три нед?ли тому назадъ убиты толпой, ворвавшейся въ тюрьму, и чиновникъ Ролана сд?лалъ на письм? Дантона канцелярскую пом?тку — «д?ло прекращено»{53}. Супруги переглянулись, не сказавъ ни слова: г-жа Роланъ, можетъ быть, вспомнила, какъ въ начал? революціи она сама требовала «головъ» и желала появленія новыхъ Деціевъ Брутовъ. Теперь ея желаніе исполнилось. И долго еще сидятъ супруги за работой и даютъ читателю возможность подробно обозр?ть вм?ст? съ ними ужасную картину, которую тогда представляла страна, провозгласившая «объявленіе правъ челов?ка»… «Какъ ни ограниченъ Роланъ, онъ долженъ, наконецъ, понять, что безчисленные грабежи и убійства, имъ отм?ченные, — не необдуманный взрывъ страстей, не мимолетный бредъ, а манифестъ поб?доносной партіи, начало новаго — установившагося режима». Этимъ краткимъ заключительнымъ зам?чаніемъ Тэнъ м?тко опред?ляетъ, какое значеніе им?етъ подготовлявшійся якобинскій переворотъ. Въ исторіографіи немного можно указать образчиковъ такой мастерской mise en scene, какъ это описаніе кабинета Ролана. Впрочемъ, этотъ терминъ слишкомъ отзывается искусственностью. Въ картин?, изображенной Тэномъ, правда и реальность такъ захватываютъ, что забываешь о композиціи. Читатель вспоминаетъ слова Тэта, въ этюд? о Бальзак?, о значеніи искусства, которое избавляетъ зрителя отъ ужаса, поддерживая въ немъ интересъ. Читатель зритъ зд?сь вдали отъ себя ужасъ террора, но чувствуетъ его вдвойн?, ибо видитъ самые факты и вм?ст? съ т?мъ ихъ отраженіе въ сов?сти людей благонам?ренныхъ, но отчасти виновныхъ въ этихъ ужасахъ и начинающихъ сознавать свою невольную вину — а, можетъ быть, уже и предчувствовать свою собственную трагическую судьбу.