Чтение онлайн

«Такимъ образомъ Конвентъ самъ себя искал?чилъ, онъ навсегда придавленъ и становится правительственной машиной къ услугамъ политической шайки. Завоеваніе якобинцами Франціи завершено, и подъ давленіемъ власти завоевателей теперь можетъ свободно работать гильотина».

Такъ заканчиваетъ Тэнъ второй томъ своей исторіи революціи. Прежде, ч?мъ перейти къ сл?дующему, упомянемъ о судьб? политическихъ фантазёровъ, погибшихъ въ борьб? съ дикими фанатиками, которымъ они своими ошибками проложили путь къ власти. Въ постигшемъ ихъ б?дствіи ихъ особенно должно было мучить разочарованіе въ народ?, который ихъ такъ слабо поддержалъ.

Громадное большинство населенія стояло на сторон? порядка, ум?ренности и цивилизаціи; оно, поэтому, сочувствовало жирондинцамъ и держало ихъ сторону даже посл? изгнанія ихъ изъ Конвента, но не находило въ себ? энергіи и самоотверженія, чтобы подняться за нихъ противъ парижскихъ узурпаторовъ. У Тэна превосходно изображена эта политическая апатія народной массы, проявившаяся по отношенію къ жирондинцамъ, когда они посл? 31 мая принуждены были б?жать изъ Парижа. Они сначала направились въ Нормандію, но, не нашедши тамъ поддержки, на которую разсчитывали, выступили оттуда, переод?вшись солдатами, съ батальономъ бретонскихъ добровольцевъ. По дорог? б?глецы им?ли случай познакомиться съ истиннымъ настроеніемъ того народа, которому они приписывали ясное сознаніе своихъ правъ и политическую иниціативу. «Мнимые граждане и республиканцы», съ которыми имъ приходится им?ть д?ло, — въ сущности ничто иное, какъ бывшіе подданные Людовика XVI и будущіе подданные Наполеона, т.-е. «администраторы и управляемые съ дисциплиной въ сердц? и инстинктомъ субординаціи, нуждающіеся въ правительств?, какъ бараны въ пастух? и въ сторожевой собак?», готовые повиноваться имъ, даже если бы пастухъ оказался мясникомъ, а собака волкомъ, лишь бы они сохранили обычный вн?шній видъ. Въ батальон? добровольцевъ начинаютъ поговаривать, что такъ такъ конституція принята и Конвентъ признанъ, то не сл?дуетъ защищать депутатовъ, объявленныхъ Конвентомъ вн? закона; посл? этого депутаты отд?ляются отъ батальона, и ихъ маленькая партія идетъ особнякомъ. Такъ какъ ихъ 19 челов?къ, энергическихъ и хорошо вооруженныхъ, то власти м?стечекъ, черезъ которыя имъ приходится сл?довать, не противятся силою ихъ проходу; пришлось бы драться, а р?шиться на это превосходитъ служебное рвеніе чиновника; кром? того, населеніе равнодушно или даже симпатизируетъ б?глецамъ. Но ихъ стараются задержать, иногда даже окружить или напасть на нихъ врасплохъ, «ибо противъ нихъ изданъ приказъ о задержаніи, переданный по іерархической л?стниц? (filiere), и всякій м?стный начальникъ считаетъ себя обязаннымъ исполнить свой долгъ жандарма»…

Однако равнодушіе населенія къ судьб? жирондинцевъ объясняется не однимъ только бюрократическимъ строемъ государства, но и характеромъ современнаго общества, насчетъ котораго нер?дко ошибаются революціонные фантазёры. Французскій народъ, привыкшій въ теченіе в?ковъ безмолвно повиноваться вс?мъ распоряженіямъ, приходившимъ изъ столицы, съ нев?роятною легкостью перешелъ изъ-подъ власти в?ковой династіи подъ власть негаданныхъ и нев?домыхъ ему узурпаторовъ. Такое равнодушіе массы, разрозненной, чуждой политик? и занятой своими д?лами, находитъ себ? объясненіе. Подъ увлеченіемъ политическими теоріями продолжаютъ жить соціальныя привычки. «Въ силу одного того, — говоритъ Тэнъ, — что челов?къ родился и долго жилъ среди стародавняго общества, онъ принялъ на себя его отпечатокъ, и житейская практика этого общества осадилась въ немъ въ форм? закорен?лыхъ чувствъ. Если это общество организовано и цивилизовано, то каждый изъ его членовъ невольно пріобр?лъ уваженіе къ собственности и къ челов?ческой жизни, и у большинства это уваженіе укоренилось очень глубоко. Простая теорія, даже общераспространенная, еще не въ состояніи разрушить его; она им?етъ усп?хъ лишь въ р?дкихъ случаяхъ, когда нападаетъ на натуру грубую или злобную; для того, чтобы получить перев?съ въ челов?к?, ей нужны изр?дка встр?чающіеся люди, унасл?довавшіе старинные разрушительные инстинкты, люди отсталые, въ которыхъ дремлютъ страсти другого в?ка; только при такихъ условіяхъ теорія можетъ обнаружить всю свою злотворность, ибо она пробуждаетъ тогда свир?пые и грабительскіе инстинкты варвара, рейтера, инквизитора и паши. Наоборотъ, у громаднаго большинства, что бы тамъ ни было, честность и гуманность всегда остаются мощными побужденіями. Вышедшіе почти вс? изъ средней буржуазіи, наши законодатели, каково бы ни было временное броженіе (effervescence) ихъ мозга, въ большинств? остаются въ сущности т?мъ, ч?мъ были до т?хъ поръ — адвокатами, прокурорами, торговцами, духовными лицами или медиками стараго порядка, — и т?мъ же останутся и впосл?дствіи, сд?лавшись послушными администраторами и ревностными чиновниками имперіи, а именно цивилизованными людьми обыкновеннаго пошиба, представителями буржуазіи XVIII и XIX в?ка».

19 Жирондинцы всходятъ на эшафотъ.

Однако Тэнъ извлекъ изъ описанной имъ борьбы еще другой урокъ, выходящій за пред?лы чисто исторической задачи и способствующій разр?шенію культурно-исторической проблемы. Психологическія наблюденія въ исторіи якобинства послужили Тэну къ выясненію основного положенія, что современная культура даже у передовыхъ народовъ — этотъ плодъ многов?ковой умственной и нравственной энергіи — лишь тонкій поверхностный слой, который легко можетъ быть поврежденъ или даже снесенъ, и что тогда подъ нимъ обнаруживается первобытный дикарь съ своими животными инстинктами. Такому внезапному исчезновенію съ трудомъ нажитаго культурнаго капитала особенно легко сод?йствуютъ сильныя общественныя потрясенія и перевороты. Въ XVII в?к? Локкъ, сл?дуя отвлеченному раціоналистическому методу, доказывалъ, что революція возстановляетъ естественное состояніе, т.-е. возвращаетъ челов?ку свободу и автономію, которою онъ пользовался до вступленія въ общественный договоръ. Противникъ раціоналистическаго мышленія, Тэнъ доказываетъ, что исчезновеніе общественнаго и государственнаго порядка ведетъ къ возстановленію естественнаго, т.-е. первобытнаго челов?ка съ его неукрощенными культурой дикими инстинктами и необузданными страстями. Вотъ почему психологъ Тэнъ такъ дорожитъ сохраненіемъ общественнаго порядка и съ такимъ жаромъ напоминаетъ (plaide) вс?мъ стоящимъ на страж? этого порядка — ихъ обязанности. Психологическое здоровье индивидуальнаго челов?ка, нормальное д?йствіе его психическихъ функцій обусловливается изв?стнымъ равнов?сіемъ ихъ, которое легко можетъ быть нарушено; всякое такое нарушеніе им?етъ своимъ посл?дствіемъ патологическое извращеніе психическаго строя, омраченіе умственныхъ представленій, преобладаніе дурныхъ и злобныхъ инстинктовъ надъ благотворными. Но это равнов?сіе, обусловливающее собою психическое здоровье, можетъ быть нарушено у отд?льныхъ людей и у ц?лыхъ массъ не одними только физіологическими или психологическими процессами, но и процессами соціологическими, крутымъ изм?неніемъ или постепеннымъ извращеніемъ общественной и государственной среды, въ которой привыкъ жить челов?къ и которая сдерживаетъ его страсти.

Поэтому вопросъ о нормальной организаціи общественной среды пріобр?таетъ для психолога первостепенную важность; психологъ по необходимости становится соціологомъ, а потому и мы, познакомившись съ психологіей Тэна, перейдемъ къ его соціологіи.

Глава пятая

Владычество якобинцевъ

Изгнаніемъ жирондинцевъ изъ Конвента и арестомъ ихъ якобинцы довершили завоеваніе Франціи и стали неоспоримыми владыками ея. Въ первый разъ посл? многихъ л?тъ во глав? Франціи въ лиц? якобинцевъ стояло правительство неограниченное и жестоко сокрушавшее всякую попытку оппозиціи противъ него. Такимъ образомъ водвореніе якобинцевъ во власти является переломомъ, поворотнымъ пунктомъ въ исторіи революціи. Прежніе французскіе историки ея этого не зам?чали; напротивъ, выставляли якобинцевъ самыми посл?довательными и энергическими представителями принциповъ, восторжествовавшихъ въ 1789 году. Токвиль впервые разбилъ революцію на два весьма различныхъ періода: первый, въ «который французы какъ будто желали уничтожить все, что было создано прошлымъ», и второй — когда они начали «возстановлять часть того, что было д?ломъ прошлаго».

Подъ этой частью прошлаго, возстановленною якобинцами, Токвиль разум?лъ правительственную централизацію. Главной заслугой Токвиля по исторіи Франціи было выясненіе силы централизаціи, достигнутой еще старымъ порядкомъ. Возставая противъ излишней централизаціи въ современной ему Іюльской монархіи и считая ее д?ломъ Наполеона, получившаго ее уже изъ рукъ якобинскаго правительства, Токвиль въ своихъ историческихъ изсл?дованіяхъ пришелъ къ выводу, что централизація во Франціи не была д?ломъ новымъ, а. старымъ и что якобинцы въ этомъ отношеніи лишь возвратились къ старымъ порядкамъ. Гораздо глубже и полн?е, ч?мъ у Токвиля, проведена у Тэна мысль о раздвоеніи революціоннаго процесса владычествомъ якобинцевъ. Если въ области администраціи якобинцы завязали связь съ прошлымъ и этимъ произвели переломъ въ революціи, то въ другихъ отношеніяхъ они еще сильн?е порвали связь съ революціей, пошедши прямо наперекоръ ея двумъ главнымъ принципамъ — свобод? и народовластію.

Но в?дь именно во имя свободы и народовластія якобинцы совершали завоеваніе Франціи, какъ же они могли д?йствовать наперекоръ принципамъ, поставленнымъ на ихъ знамени? Бъ томъ-то и д?ло, что до сихъ поръ не было обращено достаточно вниманія на указанную перем?ну фронта со стороны якобинцевъ и на способъ совершенія ими этого маневра. Какъ и иныя партіи въ исторіи, руководившіяся принципами абсолютизма, якобинцы, пока были въ оппозиціи, взывали къ самымъ крайнимъ догматамъ политическаго радикализма, но, добившись власти, обнаружили свой настоящій складъ. Оправдываться въ изм?н? своему прежнему принципу имъ не приходило въ голову; но такъ какъ они составляли меньшинство среди французскаго народа, который жилъ еще въ либеральныхъ и радикальныхъ мечтаніяхъ 1789 г., — имъ нужно было скрыть отъ него перем?ну фронта или, по крайней м?р?, прилично ее замаскировать. Это было сд?лано въ август? 1793 г., когда всл?дъ за обнародованіемъ и голосованіемъ радикальной конституціи якобинцы заставили Конвентъ провозгласить установленіе «революціоннаго правительства», т.-е. системы террора, «до заключенія мира». У историковъ, прежде дававшихъ тонъ, этотъ крупный фактъ, знаменующій собою главный кризисъ въ исторіи революціи, выставлялся просто д?ломъ патріотическаго увлеченія делегатовъ, присланныхъ изъ провинцій для празднованія годовщины 10-го августа и побратавшихся съ парижскими якобинцами. Н?которые изъ историковъ выставляли при этомъ на видъ политическій смыслъ и патріотическую роль Дантона, который хорошо понималъ необходимость сосредоточенія власти въ рукахъ в?рныхъ приверженцевъ республики и сум?лъ для этой ц?ли воспользоваться одушевленіемъ, вызваннымъ патріотическимъ празднествомъ.

Тэнъ обнаружилъ, что перем?на знамени совершалась не спроста, что за патріотическимъ торжествомъ скрывался политическій маневръ, который если не по обдуманности и единству плана, то по своей см?лости и по беззаст?нчивости въ выбор? средствъ представляетъ собою одну изъ самыхъ яркихъ страницъ въ исторіи макіавелистической политики.

Чтобы скрыть задуманную ими перем?ну фронта, якобинцы разыгрываютъ политическую комедію, которая, по изложенію Тэна, распадается на н?сколько актовъ. Ихъ прежнія р?чи о владычеств? и верховенств? народа заключали въ себ? осужденіе вс?хъ замышляемыхъ ими д?йствій. Отречься прямо отъ нихъ невозможно; это значило бы довести до открытаго возстанія провинціи, недовольныя изгнаніемъ изъ Конвента жирондинцевъ. Якобинцы поэтому и не думаютъ отрекаться отъ своихъ радикальныхъ фразъ; напротивъ, они провозглашаютъ ихъ еще громче. «Благодаря этому пріему, — говоритъ Тэнъ, — нев?жественная толпа, видя, что ей подносятъ все тотъ же сосудъ, думаетъ, что ее угощаютъ т?мъ же напиткомъ, и такимъ способомъ ее заставляютъ испить чашу тираніи, подъ ярлыкомъ свободы». Ярлыки, выв?ски, фразы и шарлатанское вранье, все это они расточаютъ въ теченіе шести м?сяцевъ для того, чтобы публика не распознала новаго зелья; т?мъ хуже для нея, если оно потомъ окажется горькимъ; все равно, рано или поздно, она должна будетъ его проглотить, добровольно или насильно, ибо къ тому времени будутъ изготовлены «снаряды для вливанія ей въ глотку» якобинскаго лекарства.

Прежде всего якобинцы сп?шатъ наскоро настрочить новую конституцію, столь давно ожидаемую и столь часто об?щаемую; эта якобинская конституція вся разсчитана на то, чтобы привести правительственные органы въ возможно большую зависимость отъ народной массы; въ силу этой конституціи народъ долженъ быть фактическимъ государемъ; онъ долженъ царствовать безсм?нно, безъ промежутковъ; онъ долженъ сохранить возможность вм?шаться во всякое сколько-нибудь важное д?ло и дать почувствовать свою волю правителямъ, т.-е. исполнителямъ его приказаній. Какъ далеко заходило рабол?пство якобинцевъ передъ народовластіемъ, особенно видно изъ статьи, провозглашавшей законность возстанія народа противъ своего избраннаго правительства, и не только всего народа, но всякаго сборища, которое стало бы д?йствовать отъ его имени. «Когда, — сказано въ конституціонномъ акт?, — правительство нарушаетъ права народа, возстаніе составляетъ для народа и для всякой доли народа самое священное право и самую неотложную обязанность».

Съ точки зр?нія такой доктрины было естественно и самую конституцію повергнуть на усмотр?ніе народа. Это былъ первый плебисцитъ въ исторіи Франціи, и онъ прошелъ такъ же удачно для правительства, какъ и поздн?йшіе плебисциты, устанавливавшіе на м?сто народовластія диктатуру. Закулисная исторія этого плебисцита впервые раскрыта Тэномъ. Изъ собранныхъ имъ цифровыхъ данныхъ оказывается, что въ голосованіи приняла участіе лишь одна треть населенія въ городахъ и одна четверть въ деревняхъ. Впрочемъ собраніе избирателей состоялось въ большей части кантоновъ — всего было около 7.000 собраній на 8.000 кантоновъ. Этотъ фактъ объясняется, главнымъ образомъ, т?мъ, что въ каждомъ почти кантон? существовалъ свой якобинскій клубъ, который и составлялъ ядро собранія; къ якобинцамъ примыкали наивные люди, в?рившіе въ офиціальныя заявленія и над?явшіеся, что принятіе конституціи принесетъ съ собою свободу и порядокъ; ибо Конвентъ объявилъ, что какъ скоро конституція будетъ принята, народъ будетъ снова созванъ для избранія новыхъ представителей, вполн? достойныхъ его дов?рія. Даже въ департаментахъ, которые стояли за жирондинцевъ и посл? 31-го мая возстали противъ Конвента, населеніе приняло новую конституцію, видя въ ней средство изб?гнуть междоусобной войны.

Избиратели однако были созваны вовсе не для того, чтобы искренно высказать свое мн?ніе о новой конституціи; отъ нихъ требовалась лишь манифестація въ пользу якобинцевъ. Поэтому везд?, гд? якобинцы встр?тили несочувственное имъ настроеніе, они приб?гали къ застращиванію и насиліямъ. Какъ мало свободы одобрять или не одобрять конституцію было предоставлено избирателямъ, можно судить по протоколамъ собраній и по м?рамъ, принятымъ противъ т?хъ, кто подавалъ голосъ противъ якобинскаго проекта. А н?сколько м?сяцевъ спустя бывали случаи, что людей гильотинировали «за то, что они подали голосъ противъ конституціи 1793 года».