Чтение онлайн

Такимъ образомъ прошелъ первый актъ политической комедіи, поставленной якобинцами; второй актъ ея былъ разыгранъ въ Париж?. Онъ предназначался для того, чтобы обратить въ орудіе якобинцевъ т?хъ 7.000 делегатовъ, которые были отправлены въ Парижъ кантональными собраніями съ результатами голосованія. Одни изъ нихъ везли съ собой отрицательный отв?тъ; другіе, въ большемъ числ?, им?ли въ виду представить зам?чанія на конституціонный актъ, или дополненія къ нему; наконецъ, многіе желали, чтобы этотъ актъ былъ скор?е прим?ненъ къ д?лу, и для этого Конвентъ распущенъ. У предшествовавшихъ Тэну историковъ н?тъ р?чи о такомъ разногласіи; вс? делегаты одушевлены однимъ духомъ, ихъ патріотическій энтузіазмъ, ихъ братаніе съ якобинцами представлены какъ въ идилліи. Тэнъ, обнаруживъ разногласіе, обличилъ и политическій маневръ якобинцевъ: для подавленія розни противъ делегатовъ заблаговременно были приняты м?ры, и весьма осмотрительныя. Декретомъ Конвента Комитетъ «общественной безопасности» уполномоченъ арестовать «подозрительныхъ делегатовъ»; на Комитетъ возложена обязанность им?ть надзоръ надъ т?ми изъ нихъ, которые снабжены спеціальнымъ порученіемъ и захот?ли бы вербовать въ Париж? единомышленниковъ и пособниковъ. «Уже напередъ и еще до прибытія ихъ въ Парижъ, — говоритъ Тэнъ, — якобинизмъ делегатовъ подвергается пров?рк? — какъ товаръ на таможн? — со стороны спеціальныхъ агентовъ исполнительнаго сов?та; среди этихъ агентовъ въ особенности выдается Мальяръ, пресловутый судья сентябрьской р?зни, со своей свитой «изъ 68 негодяевъ (chenapans) съ усами и длинными саблями, навербованныхъ за б франковъ въ день». По вс?мъ дорогамъ на 15 и 20 льё отъ Парижа делегатовъ останавливаютъ, обыскиваютъ, раскрываютъ ихъ чемоданы, распечатываютъ ихъ письма. У заставъ Парижа ихъ встр?чаютъ инспектора, назначенные Коммуной подъ предлогомъ, чтобы защитить ихъ отъ женщинъ вольнаго поведенія и отъ мошенниковъ. Ими завлад?ваютъ, ведутъ ихъ въ мэрію, снабжаютъ квартирнымъ билетомъ, и пикетъ жандармовъ разводитъ ихъ по-одиночк? на отведенныя квартиры. Вотъ они загнаны, какъ бараны, каждый въ своемъ нумерованномъ стойл?. Несогласнымъ съ новой конституціей нечего и думать о томъ, чтобы высвободиться и собраться въ отд?льную партію; съ однимъ изъ такихъ, который приходитъ просить у Конвента зала для себя и своихъ единомышленниковъ, расправляются самымъ внушительнымъ образомъ; его обзываютъ интриганомъ, обвиняютъ въ томъ, что онъ нам?ренъ защищать изм?нника Кюстина, записываютъ его имя, грозятъ сл?дствіемъ, говорятъ при немъ о тюрьм? въ Аббатств?; несчастный ораторъ можетъ почитать себя счастливымъ, что его не заставили сл?дующую же ночь провести въ Аббатств?».

Такъ же живо и характерно изображаетъ Тэнъ м?ры, принятыя противъ делегатовъ, прибывшихъ въ Парижъ уже въ готовомъ якобинскомъ настроеніи. Ихъ надлежало сд?лать еще бол?е ревностными якобинцами. Теряясь въ громадной столиц?, эти провинціалы нуждаются въ руководителяхъ. Парижская Коммуна д?лаетъ постановленіе, чтобы жители столицы обнаружили по отношенію къ нимъ «самую пріятную изъ республиканскихъ доброд?телей — гостепріимство во всей его полнот?». Въ силу этого 96 санкюлотовъ, назначенныхъ секціями, ожидаютъ ихъ у мэріи, чтобы быть ихъ провожатыми, ихъ вождями, ихъ наставниками, чтобы пом?шать имъ завести дурныя знакомства, чтобы водить ихъ по клубамъ и стараться довести ихъ разгоряченный патріотизмъ до температуры парижскаго якобинизма. Въ виду этого театрамъ было запрещено оскорблять ихъ пьесами, противными духу революціи, и вм?нено въ обязанность ставить три раза въ нед?лю драмы «Брутъ», «Кай Гракхъ» и т. п., дышавшія республиканскимъ фанатизмомъ. Одинъ разъ въ нед?лю делегатамъ давалось даровое представленіе, во время котораго раздавались на сцен? съ ихъ однообразнымъ па?осомъ (ronflent) «александрійскіе стихи якобинскаго драматурга Мари Шенье, для назиданія делегатовъ, набившихся въ ложахъ за счетъ государственной казны»… «На сл?дующій день делегатовъ стадами ведутъ на галереи Конвента, гд? тоже разыгрывается трагедія — классическая и однообразная, — обильная декламаціями и убійствами; но только это уже не вымышленная трагедія, а реальная, и тирады ея раздаются въ проз?, а не въ стихахъ. Окруженные наемными крикунами, наши провинціалы рукоплещутъ подобно римлянамъ партера{55}, кричатъ и приходятъ въ экстазъ, какъ и наканун?, по сигналу, который имъ подаютъ обычные зас?датели театра. Такое политическое воспитаніе делегатовъ продолжается потомъ въ разныхъ клубахъ, и такимъ образомъ, со вс?хъ сторонъ охваченные и какъ бы придавленные духотою водолазнаго колокола, они лишь шатаются въ Париж? по якобинскимъ кружкамъ (de jacobiniere en jacobiniere), ихъ пульсъ въ этой воспаленной атмосфер? бьется все чаще и чаще. Многіе изъ нихъ, прибывъ въ Парижъ, были людьми благоразумными и спокойными, но, растерявшись на чужбин? и предоставленные вліянію заразы безъ всякихъ предохранительныхъ средствъ, они быстро схватываютъ революціонную горячку».

По достиженіи этого результата, разыгрывается самый парадный актъ — водвореніе якобинцевъ во власти — въ день празднества 10 августа, поставленнаго на сцену знаменитымъ живописцемъ и террористомъ Давидомъ. Празднество это было описано много разъ съ его вн?шней стороны, но никто еще не выяснилъ такъ отчетливо, какъ Тэнъ, его политическаго значенія и его психологическаго эффекта на самихъ актеровъ. Героями дня являются присланные изъ провинцій семь тысячъ делегатовъ; они разм?щены вм?ст? съ членами Конвента по ступенямъ, которыя ведутъ къ «алтарю отечества» на Марсовомъ пол?. На самой верхней ступени стар?йшій изъ делегатовъ стоитъ рядомъ съ президентомъ Конвента; такимъ образомъ, эти семь тысячъ делегатовъ, братаясь и сливаясь съ монтаньярами Конвента, образуютъ съ ними въ полномъ смысл? этого слова «настоящую священную гору».

На вершин? эстрады президентъ Конвента обращается къ 87 стар?йшимъ изъ делегатовъ, представляющимъ свои департаменты, и вручаетъ имъ ковчегъ, заключавшій въ себ? конституціонную грамоту и итогъ голосованія; они съ своей стороны отдаютъ ему свои пики, которыя онъ собираетъ въ одинъ пучокъ, какъ символъ единства и неразд?льности націи. Это моментъ высшаго энтузіазма; со вс?хъ концовъ громадной площади раздаются прив?тственныя ликованія; пушки салютуютъ удвоенными залпами; «небо и земля какъ будто откликаются, чтобы ознаменовать величайшую эпоху въ исторіи челов?чества».

Апологетъ якобинства, или историкъ-декораторъ, увлеклись бы этимъ зр?лищемъ и изобразили бы въ восторженномъ тон? его эффектную сторону — историкъ-психологъ Тэнъ не отвлекается, глядя на него, отъ своего д?ла; онъ спокойно ждетъ этого момента, чтобы произвести свои наблюденія. Конечно, — говоритъ Тэнъ, — делегаты вн? себя; ихъ нервный аппаратъ, напряженный до крайности, пришелъ въ слишкомъ сильное колебаніе; передъ ихъ очами разверзлось «тысячел?тнее царство благодати на земл?. Уже по пути, на площади Бастиліи, многіе обращались съ своею р?чью къ вселенной; н?которые, «охваченные пророческимъ духомъ», возв?щали конституціи в?чное существованіе. Они заявляютъ, что «возрождаются вм?ст? съ челов?чествомъ»; они смотрятъ на себя, какъ на творцовъ новаго міра; въ нихъ завершается исторія; будущее — въ ихъ рукахъ, они считаютъ себя богами на земл?.

Въ этомъ кризис? «равнов?сіе разума въ зависимости — какъ у раскачавшихся в?совъ — отъ одного толчка, и вотъ подъ толчками фабрикантовъ энтузіазма въ делегатахъ совершается неожиданный поворотъ чувствъ, который уноситъ ихъ въ противоположномъ направленіи». Недаромъ заявляли они въ якобинскомъ клуб?, что составляютъ съ парижскими якобинцами и террористами Конвента «единую, громадную и страшную гору, которая будетъ извергать огненную лаву на вс?хъ роялистовъ и на вс?хъ слугъ тираніи». Подъ вліяніемъ этого новаго фанатизма ихъ настроеніе круто изм?няется. Они только-что признали новую конституцію какой-то панацеей, а теперь готовы запрятать ее, какъ опасное лекарство, въ тотъ самый ящикъ, который они называютъ ковчегомъ. Они только что провозгласили свободу народа, а теперь готовы ув?ков?чить диктатуру Конвента!

Когда делегаты были доведены до высшей степени психическаго возбужденія, якобинскіе вожаки разыграли три искусно ими задуманныя и обставленныя политическія сцены, значеніе которыхъ рельефно изображено у Тэна. На другой день посл? празднества, Конвентъ въ своемъ утреннемъ зас?даніи скромно объявляетъ, что его миссія окончена и что онъ приступаетъ къ подготовленію новыхъ выборовъ. Въ тотъ же вечеръ, въ зас?даніи якобинскаго клуба, Робеспьеръ высказываетъ какъ бы мимоходомъ р?шающее слово: «Я чуть не забылъ самаго главнаго изъ моихъ соображеній; предложеніе, сд?ланное сегодня утромъ, им?етъ лишь ц?лью зам?ну членовъ очищеннаго (отъ жирондинцевъ) нын? Конвента — эмиссарами Питта и Кобурга»{56}. Присутствующіе якобинцы, конечно, громко вопіютъ противъ передачи власти врагамъ отечества — и делегаты шумно присоединяются къ нимъ. На другой день, 12 августа, разыгрался въ Конвент? заключительный актъ великой политической комедіи. Делегаты съ такимъ напоромъ нахлынули въ залу зас?данія, что весь Конвентъ скучился на л?вой сторон? ея и предоставилъ гостямъ свои м?ста на правой (гд? раньше сид?ли жирондинцы) «для ея патріотическаго очищенія». Обезум?вшіе отъ одушевленія делегаты превратили верховное собраніе французскаго народа въ анархическій клубъ, въ которомъ въ перемежку провозглашались самыя сумасбродныя предложенія. На этомъ дикомъ фон? развертывается, однако, во всемъ блеск? политическій талантъ Дантона. Это былъ, несомн?нно, самый ведикій моментъ въ жизни этого демагога. Изъ анархическихъ и кровожадныхъ воплей онъ извлекъ принципъ террора, какъ системы, т.-е. якобинской диктатуры. Онъ воспользовался состояніемъ почти невм?няемости сбитыхъ съ толку делегатовъ для того, чтобы приписать имъ иниціативу террора и провозгласить въ общихъ чертахъ самую программу террора, а именно: заключеніе въ тюрьму «подозрительныхъ», реквизицію вс?хъ нужныхъ людей и припасовъ, сосредоточеніе всей правительственной силы въ рукахъ Комитета общественнаго спасенія и отправленіе восвояси самихъ делегатовъ подъ благовиднымъ предлогомъ. Вс? эти предложенія были приняты огуломъ, и въ чаду рукоплесканій и криковъ зрители и актеры поклялись исполнить программу террора. Политическій фокусъ удался — le tour est fait — мнимое выраженіе народной воли освятило персоналъ, принципъ и самое названіе террора. Что же касается орудій политической операціи, то теперь оставалось лишь водворить ихъ на м?сто. Делегаты — а ихъ вм?шательства и протеста монтаньяры именно и опасались — высылаются каждый въ свое захолустье въ качеств? агентовъ и миссіонеровъ парижскихъ террористовъ. Н?тъ бол?е р?чи о томъ, чтобы ввести въ д?йствіе новую конституцію; она служила только для отвода глазъ, приманкой, сфабрикованной, чтобы лучше уловить рыбу въ мутной вод?. По окончаніи ловли, эту приманку убираютъ для храненія въ видномъ м?ст? залы, въ маленькомъ художественномъ памятник?, по рисунку Давида. «Теперь, — говоритъ Дантонъ, — Конвентъ долженъ быть весь проникнутъ сознаніемъ своего достоинства, ибо онъ нын? облеченъ вс?мъ полномочіемъ національной мощи».

Такъ завершилось «завоеваніе» Франціи якобинцами. Тэнъ не придумалъ этого термина, онъ извлекъ его изъ офиціальнаго языка партіи, захватившей власть. Якобинцы вполн? сознавали, что ихъ торжество надъ большинствомъ обусловливалось насиліемъ: республика, — говорили они, — только тогда будетъ упрочена, «когда санкюлоты, единственные представители націи, единственные граждане, будутъ царствовать по праву завоеванія» (regneront par droit de conquete). Якобинцы поняли, что они им?ютъ противъ себя не только поб?жденныхъ противниковъ, роялистовъ, конституціоналистовъ, жирондинцевъ или федералистовъ, но и всю массу «равнодушныхъ» (les indifferents). Поэтому ихъ власть, добытая насиліемъ, могла держаться лишь съ помощью насилія — терроръ естественно вытекалъ изъ такого порядка вещей. «Мы должны карать всякаго, — говорили они, — кто относится пассивно къ республик? и ничего для нея не сд?лалъ»… «Между народомъ и его врагами н?тъ ничего общаго, кром? меча; надо властвовать силою меча надъ т?ми, к?мъ нельзя управлять въ силу права».

Поэтому первымъ словомъ новыхъ властителей — открытое заявленіе объ отм?н? конституціи. «При обстоятельствахъ, въ которыхъ находится республика, говоритъ Сенъ-Жюстъ, 10 окт., конституція (принятая народомъ) не можетъ быть утверждена. Она бы обезпечила всякія нападенія на свободу, потому что лишила бы правительство необходимаго права прим?нять насиліе для ихъ подавленія». Теперь не до того, чтобы «управлять согласно принципамъ мира и естественной справедливости». Эти принципы хороши среди «друзей свободы»; но они неум?стны во взаимныхъ отношеніяхъ между патріотами и ихъ недоброжелателями. Эти посл?дніе стоятъ «вн? народа, вн? закона», вн? общественнаго договора; это взбунтовавшіеся рабы, которыхъ можно только карать или принуждать.

Сообразно съ этимъ якобинцы организуются и упрочиваются во власти; они устраняютъ народъ отъ всякаго участія въ верховной власти и потому лишаютъ его права избирать своихъ м?стныхъ администраторовъ и законодателей. «При обыкновенномъ способ? правленія, — говоритъ Кутонъ, — народу принадлежитъ право избранія, вы не можете его лишить этого права. При чрезвычайномъ же порядк? управленія (dans le gouvernement extraordinaire) всякій починъ (impulsion) долженъ исходить изъ центральной власти и самыя избранія должны совершаться Конвентомъ». Этими словами Конвентъ провозглашаетъ принципъ, прим?ненный къ д?лу потомъ «первымъ консуломъ». «Избирательныя собранія, — вторитъ Кутону послушный и см?тливый Бареръ — это монархическія учрежденія, они пропитаны роялизмомъ; въ этотъ моментъ революціи ихъ надо тщательно изб?гать». Для того, чтобы народъ не ропталъ и повиновался, у него отбираютъ оружіе, которымъ онъ свободно и произвольно пользовался въ первые годы революціи, и его подчиняютъ якобинской полиціи; съ этою ц?лью устроиваютъ по возможности въ каждой общин? «революціонный (полицейскій) комитетъ». По словамъ Дантона, «эти комитеты учреждены для того, чтобы установить диктатуру гражданъ, преданныхъ свобод?, надъ подозрительными». Въ виду того, что «истинные граждане» со вс?хъ сторонъ окружены подозрительными и равнодушными, необходимо, по выраженію Бильо-Варенна, чтобы мечъ Дамокла вис?лъ отнын? повсюду, по всему пространству государства.

Приведенныя сейчасъ офиціальныя заявленія новаго якобинскаго правительства показываютъ, какой коренной переворотъ въ воззр?ніяхъ правителей на управляемыхъ совершился во Франціи вм?ст? съ захватомъ власти якобинцами. Никто изъ предшествовавшихъ Тэну историковъ не выставилъ такъ ярко этого факта; даже историки, спеціально задавшіеся ц?лью просл?дить исторію террора, не сум?ли этого сд?лать. Вотъ какимъ образомъ изображаетъ Тэнъ происшедшую тогда перем?ну.

«До сихъ поръ слабость законнаго правительства была безпред?льна. Въ теченіе четырехъ л?тъ, изъ кого бы оно ни состояло, оно встр?чало постоянное и повсем?стное неповиновеніе. Въ теченіе четырехъ л?тъ, изъ кого бы оно ни состояло, оно не дерзало приб?гать къ сил?, чтобы заставить себ? повиноваться. Набираемые изъ образованныхъ и благовоспитанныхъ классовъ правители, получая власть, приносили съ собою предразсудки и чувствительность в?ка; подъ властью господствовавшаго догмата, они отступали передъ волею толпы и, слишкомъ в?ря въ права челов?ка, они слишкомъ мало в?рили въ права магистрата; къ тому же, по гуманности, они питали отвращеніе къ крови и, не желая подавлять другихъ, допускали принужденіе надъ собою. Такимъ образомъ, съ 1-го мая 1789 г. по 2-е іюня 1793 г. они законодательствовали и администрировали среди сотенъ бунтовъ, оставшихся почти безнаказанными, и ихъ конституція — злокачественный плодъ теоріи и страха — лишь превратила самопроизвольную анархію въ анархію узаконенную. Нам?ренно, изъ недов?рія къ принципу власти, они разслабили правительство, свели короля къ положенію декоративнаго автомата, почти уничтожили центральную власть, сверху до низу по всей іерархической л?стниц?: вс? начальствующія лица утратили свою власть надъ подчиненными, министръ надъ администраціей департаментовъ, департаменты надъ управленіями округовъ, окружныя администраціи — надъ общинами; во вс?хъ в?домствахъ начальникъ, не назначаемый свыше, а избираемый на свою должность подчиненными, подпалъ зависимости отъ нихъ. Съ той поры вс? посты, гд? еще держалась власть, оказались изолированными и беззащитно предоставлялись нападающимъ, становясь жертвою легкой добычи; а въ довершеніе всего, декларація правъ, провозгласивши, по выраженію Марата, юрисдикцію «дов?рителей надъ ихъ приказчиками» (des commettants sur les commis) призывала вс?хъ желавшихъ занять эти посты — брать ихъ приступомъ. Тогда образовалась партія, которая кончила т?мъ, что стала шайкой; при ея крикахъ, подъ ея угрозами и пиками, въ Париж? и въ провинціяхъ, на выборахъ и въ Законодательномъ собраніи, большинство везд? молчало, меньшинство голосовало, постановляло и царствовало. Законодательное собраніе было очищено, король свергнутъ съ престола, Конвентъ изув?ченъ. Изъ вс?хъ гарнизоновъ центральной цитадели, въ ней чередовавшихся, роялистовъ, конституціоналистовъ, жирондинцевъ — ни одинъ не ум?лъ защищаться, организовать «исполнительную власть», вынуть изъ ноженъ мечъ, д?йствовать имъ на улиц?! При первомъ нападеніи, иногда просто при первомъ требованіи, вс? эти гарнизоны сдавали свое оружіе, и главная цитадель, подобно вс?мъ прочимъ общественнымъ укр?пленіямъ, была занята якобинцами».