Чтение онлайн

Не мен?е печальную картину представляетъ низшая администрація въ городахъ и м?стечкахъ при якобинскомъ владычеств?. И тутъ нормальные органы муниципалитета были отт?снены или парализованы, и сила перешла въ руки чрезвычайныхъ органовъ — революціонныхъ, т. е. полицейскихъ комитетовъ, наполнявшихся клубами или вообще м?стными рад?телями якобинства. Поэтому для сужденія о м?стной администраціи и положеніи общества при якобинскомъ владычеств? чрезвычайно важно знакомство съ низшимъ слоемъ якобинства. Въ этомъ отношеніи реальная исторія революціи чрезвычайно многимъ обязана Тэну.

Прежніе историки, при изображеніи якобинскаго періода, почти не выходили изъ Парижа и якобинство осв?щалось лишь сверху; сильный св?тъ падалъ только на вершины горы, на вождей, и преимущественно на т?хъ, которые или играли выдающуюся политическую роль, какъ Робеспьеръ, или обладали изв?стными талантами, какъ Бареръ. Вниманіе читателя останавливалось на этихъ личностяхъ, и онъ невольно принималъ ихъ за представителей всего якобинства. У Тэна якобинцы осв?щаются также и снизу; яркій св?тъ падаетъ у него на массу партіи, на зауряднаго якобинца, и личный составъ этой партіи всл?дствіе этого является впервые въ своемъ настоящемъ вид?. Мало того, Тэнъ выясняетъ, насколько общій характеръ якобинства, направленіе его д?ятельности и его вліяніе на Францію завис?ли бол?е отъ свойствъ зауряднаго якобинства, ч?мъ отъ признанныхъ вс?ми вождей, стоявшихъ выше массы по своему развитію и по своимъ нравственнымъ свойствамъ. Во времена анархіи, — говоритъ Тэнъ, и исторія стократъ подтверждаетъ в?рность этого зам?чанія, — преобладаетъ воля, идущая не свыше, а снизу, и вожди, чтобы остаться вождями, принуждены сл?довать за сл?пымъ порывомъ своего, полчища. Вотъ почему въ данномъ случа? самымъ главнымъ и важнымъ лицомъ, чья мысль везд? беретъ верхъ, настоящимъ преемникомъ Ришелье и Людовика XIV становится рядовой якобинецъ (subalterne), клубный зас?датель, сочинитель постановленій кофеенъ и площадей, уличный бунтовщикъ, въ род? Паниса, Сержана, Эбера, Варле, Анріо, Мальяра, Фурнье, Лазовскаго или, чтобы спуститься еще ниже, первый попавшійся изъ ихъ шайки марсельскій сорви-голова (tape dur), канониръ парижскихъ предм?стій или носильщикъ съ рынка — пьяница (entre deux hoquets), измышляющій свои политическія соображенія посл? похмелья. Вс? его св?д?нія почерпаются изъ уличныхъ сплетенъ, уб?ждающихъ его, что въ каждомъ дом? скрывается изм?нникъ, и вс? его политическія комбинаціи сводятся къ клубнымъ фразамъ, призывающимъ его взять на себя руководство великимъ государственнымъ механизмомъ. Этотъ механизмъ такъ обширенъ и сложенъ, онъ представляетъ такое сочетаніе различныхъ в?домствъ, разв?твляющихся на безчисленныя должности и переплетающихся между собою, онъ заключаетъ въ себ? столько тонкихъ спеціальныхъ аппаратовъ, которые необходимо прим?нять къ изм?нчивымъ обстоятельствамъ, — дипломатію, финансы, правосудіе, армію, администрацію — и все это выходитъ далеко за пред?лы узкаго лба зауряднаго якобинца, «такъ какъ нельзя вм?стить ведра въ бутылку». Въ его необъемистомъ мозгу, подавленномъ и взбудораженномъ нагроможденіемъ несоразм?рныхъ съ его пониманіемъ идей, всплываетъ только одно представленіе, простое и сообразное съ грубостью его способностей и инстинктовъ — желаніе убитъ своихъ враговъ, которые въ то же время враги государства, какіе бы они ни были, явные или тайные, настоящіе или будущіе, в?роятные или даже только возможные. Свою дикость и свою панику онъ вноситъ въ политику, и вотъ почему его узурпація такъ зловредна. Если бы онъ былъ простымъ разбойникомъ, онъ убивалъ бы только съ ц?лью ограбленія, что ограничило бы число его убійствъ. Какъ представитель государства, онъ предпринимаетъ убійства на широкую руку, и онъ располагаетъ на то нужными средствами.

Какъ видно изъ всего этого, обычное представленіе о якобинцахъ существенно изм?няется подъ перомъ Тэна: оно переносится изъ области политическихъ теорій на реальную почву; ораторская исторіографія разум?ла подъ якобинцами какую-нибудь сотню образованныхъ и честныхъ патріотовъ, каждый вечеръ чинно зас?давшихъ въ своемъ клуб?, чтобы слушать тщательно отд?ланныя р?чи Робеспьера о гражданской доброд?тели, — а въ книг? Тэна классическая живопись Давида зам?няется картинами во вкус? Брейгеля и Теньера. Но Тэнъ не останавливается на этомъ пути. Къ живописцу, подбирающему свои типы въ кабачкахъ и на рынк?, присоединяется судебный сл?дователь. Съ протоколами въ рукахъ Тэнъ установляетъ, какую громадную долю составлялъ въ якобинской партіи острожный элементъ. Ц?лый рядъ страницъ занимаетъ у него этотъ повальный обыскъ съ удостов?реніемъ личности, занятій, прежней судимости и пр., на основаніи свид?тельскихъ показаній и полицейскихъ справокъ. Бъ этотъ матеріалъ необходимо внимательно вникнуть всякому, кто хочетъ судить о томъ, насколько правильна у Тэна сл?дующая характеристика той главной массы якобинской партіи, изъ которой вожди брали своихъ пособниковъ и исполнителей. Это были «люди, выбившіеся изъ жизненной колеи, сумасброды и негодяи всякаго рода и всякаго слоя, особенно самаго низшаго, завистливые и злобные подчиненные, мелкіе лавочники, запутавшіеся въ долгахъ, пьянствующіе и слоняющіеся рабочіе, зас?датели кофеенъ и кабаковъ, уличные и деревенскіе бродяги, мужчины, подбираемые полиціей, и разгульныя женщины, однимъ словомъ, вс? антисоціальные паразиты (vermine); среди этой сволочи (ramassis) — н?сколько уб?жденныхъ фанатиковъ (energumenes), въ поврежденный (fele) мозгъ которыхъ нашла себ? легкій доступъ модная теорія; вс? остальные, и въ гораздо большемъ числ? — настоящіе хищники, эксплуатирующіе установившійся порядокъ и усвоившіе себ? революціонную догму только потому, что она об?щаетъ удовлетворить вс? ихъ похоти. Въ этихъ-то подонкахъ нев?жества и порока якобинское правительство набираетъ личный составъ своего штаба и своихъ кадровъ. Да и невозможно было бы найти нужныхъ ему людей въ другихъ классахъ общества; ибо ежедневная работа, которая на нихъ возлагается и которую они обязаны исполнять собственноручно, это — грабежъ и убійство; за исключеніемъ чистыхъ фанатиковъ, которые р?дки, только люди безпутные и съ зв?рской натурой находятъ въ себ? способность и охоту къ такому ремеслу». Только вникнувши мысленно въ эту среду зауряднаго якобинства можно оц?нить глубокій смыслъ словъ Тэна о завоеваніи Франціи якобинцами и посл?дствія этого факта. «Я очень радъ», говоритъ въ своемъ приказ? по національной гвардіи ея командиръ Анріо, «изв?стить моихъ братьевъ по оружію, что вс? м?ста и должности въ распоряженіи правительства (якобинскаго). Нын?шнее правительство, революціонное по своему направленію, чистое по своимъ нам?реніямъ, желающее только блага вс?хъ…. въ поискахъ въ самыхъ трущобахъ людей доброд?тельныхъ…. б?дныхъ и санкюлотовъ». И д?йствительно, зам?чаетъ по этому поводу Тэнъ, это была не малая приманка: 35.000 платныхъ м?стъ въ одной столиц?. Уже весною, до паденія жиронды, якобинскій клубъ хвастался, что пом?стилъ 9.000 своихъ агентовъ на административныя м?ста, а посл? 2 іюня «доброд?тельные люди, б?дняки и чистые санкюлоты» выходятъ толпами изъ своихъ ночлежекъ, каморокъ и меблированныхъ комнатъ, чтобы захватить кусочекъ якобинскаго пирога. Не говоря уже о канцеляріяхъ военнаго и морского министерствъ, управленія путями сообщенія и финансами и иностранными д?лами, которыя они осаждаютъ и гд? они пристроиваются сотнями и занимаются постоянно доносами противъ оставшихся способныхъ чиновниковъ, чтобы забраться на ихъ м?ста, — въ ихъ распоряженіи десятки новыхъ учрежденій, которыя они считаютъ своею собственностью. Комиссары при національныхъ имуществахъ по первой конфискаціи (церковной), комиссары при имуществахъ, захваченныхъ у эмигрантовъ и осужденныхъ, комиссары при реквизиціи лошадей у богатыхъ людей, комиссары по припасенію одежды для войска, комиссары для сбора и фабрикаціи селитры (для пороха), комиссары по конфискаціи, комиссары при каждой изъ 48 секцій Парижа, комиссары по пропаганд? въ департаментахъ, комиссары но снабженію сов?стными припасами и пр. и пр.; въ одномъ Париж? считается 1.500 м?стъ при департамент? съ?стныхъ припасовъ, и вс? они платныя.

Есть еще низшія м?ста для «сволочи», 200 должностей по 20 су въ день для горлановъ, обязанныхъ направлять общественное мн?ніе среди толпы около Пале-Рояля и Тюльери, а также на галереяхъ Конвента и Парижской Думы; 200 и 400 франковъ въ годъ для гарсоновъ въ кофейняхъ, ресторанахъ и отеляхъ, обязанныхъ наблюдать за иностранцами и пос?тителями; сотни должностей по 2, по 3 и по 5 франковъ въ день помимо харчей для хранителей опечатанныхъ пом?щеній и для сторожей при «подозрительныхъ, состоящихъ подъ домашнимъ арестомъ»; наконецъ тысячи франковъ для жалованья разбойникамъ, которые при полной свобод? д?йствія составляютъ подъ командою Ронсена «революціонную армію», для канонировъ и для жандармовъ Анріо!

Самая легкая изъ этихъ обязанностей — пос?щеніе вечернихъ зас?даній Парижскихъ секцій, за которое, въ силу распоряженія Дантона, м?стные якобинцы получали по 40 су, въ виду которыхъ они стали ходить туда толпами. Множество чернорабочихъ, кучеровъ, возчиковъ и всякаго рода ремесленниковъ приходятъ къ началу зас?данія, записываются присутствующими и зат?мъ выходятъ pour boire bouteille въ сос?дній кабачокъ, не считая себя обязанными выслушивать широков?щанія ораторовъ; къ концу зас?данія они являются снова и горломъ, ногами и руками производятъ тотъ шумъ, который отъ нихъ требуется для поддержки крайнихъ предложеній, зат?мъ берутъ назадъ свой билетъ и получаютъ заработанныя 40 су.

Вс? эти общественныя должности, придуманныя для кормленія новыхъ властителей, можно признать невинными сравнительно съ м?стами членовъ революціонныхъ (полицейскихъ) комитетовъ и чиновниковъ въ канцеляріяхъ Комитета «общественной безопасности». На эти м?ста назначаются лишь испытанные якобинцы, одобренные центральнымъ клубомъ. О способ? этого испытанія можно судить по тому, что при пов?рк? членовъ самого клуба въ зас?даніи 28 декабря 1793 года Дюбуа Крансе предлагалъ членамъ вопросъ: «Что ты сд?лалъ, чтобы быть пов?шеннымъ, если бы случилась контръ-революція?» Испытаннымъ такимъ образомъ людямъ была предоставлена цензорская власть надъ обывателями, благодаря характерн?йшей для якобинскаго террора монополіи выдавать такъ называемыя cartes civiques, т. е. удостов?ренія въ благонадежности въ якобинскомъ смысл?. Отказъ въ такомъ удостов?реніи подвергалъ обывателя опасности попасть въ списки «подозрительныхъ», а зат?мъ въ тюрьму и на гильотину. Можно себ? представить, какъ выдавали эти удостов?ренія. «Обрати вниманіе, пишетъ Дантону одинъ изъ его единомышленниковъ, — «на то, какимъ людямъ легко достаются эти удостов?ренія — банкротамъ, содержателямъ игорныхъ домовъ, разбойникамъ… Коммуна выдаетъ свид?тельства своимъ клевретамъ и отказываетъ въ нихъ лучшимъ гражданамъ». Иногда случай выручалъ обывателей. Аббатъ Морелле былъ обязанъ своимъ спасеніемъ тому, что въ числ? членовъ м?стнаго революціоннаго комитета оказался его башмачникъ, который и поручился за своего заказчика. Но полученіе «гражданскаго билета» еще не избавляло отъ дальн?йшихъ хлопотъ и тревогъ. Выдача этихъ билетовъ — слишкомъ выгодная операція. Старые билеты уничтожаются, требуются новые, обусловленные лишними формальностями, съ большимъ числомъ поручителей, съ бол?е строгимъ выборомъ; выдача билета отсрочивается до полученія новыхъ справокъ и св?д?ній; просители бракуются при мал?йшемъ подозр?ніи. Наконецъ н?которыя секціи постановляютъ не выдавать гражданскихъ свид?тельствъ т?мъ, кто не состоитъ членомъ какого нибудь якобинскаго клуба. Доходитъ до того, что тотъ, «кто не принадлежитъ къ шайк?», исключается изъ гражданскаго общества.

Образчикомъ злоупотребленій, которыя позволяли себ? всемогущіе якобинскіе полицейскіе комитеты, можетъ служить сл?дующій случай, приведенный Тэномъ. Однажды ночью комитетъ участка «Пикъ» вызываетъ къ себ? архитектора Беланже; ему объявляютъ, что нуждаются немедленно въ его дом?, чтобы обратить его въ новую тюрьму. «Но, возражаетъ Беланже, это мое единственное имущество; къ тому же онъ занятъ жильцами; зат?мъ моя квартира наполнена художественными произведеніями, и она вовсе не приспособлена служить тюрьмой». «Твой домъ, — или пойдешь въ тюрьму». «По придется платить неустойку жильцамъ». — «Домъ твой, или тюрьма; что касается неустоекъ, то у насъ есть пом?щенія въ тюрьмахъ La Force или въ S-te. Pelagie для твоихъ жильцовъ и для тебя». Немедленно 12 стражниковъ занимаютъ домъ; влад?льцу его даютъ 6 часовъ, чтобы вывезти свои вещи; входъ въ домъ ему воспрещенъ. Администрація, къ которой обратился Беланже, усмотр?ла въ этомъ д?л? «молчаливое согласіе съ его стороны», и вскор? посл? того онъ самъ попалъ въ тюрьму{58}.

До какой степени высшая якобинская администрація, деспотически властвовавшая надъ всей Франціей, была сама въ зависимости отъ якобинской толпы, объ этомъ можно судить по постояннымъ и громаднымъ подачкамъ, отпускавшимся низшимъ органамъ парижскаго террора. Уже 20 іюля 1793 г. правительство отпустило по 2.000 фр. на каждый изъ 48 революціонныхъ комитетовъ и 8.000 фр. «генералу» Анріо на расходы по наблюденію за контръ-революціонными интригами; 7-го августа 50.000 фр. въ пользу недостаточныхъ членовъ 48 комитетовъ; 300.000 фр. генералу Анріо для «противод?йствія заговорамъ и обезпеченія торжества свободы»; 50.000 фр. мэру на «раскрытіе заговоровъ зложелателей»; 10 сентября 40.000 фр. мэру, предс?дателю и прокурору-синдику департамента на «м?ры обезпеченія безопасности»; 13 сентября 300.000 фр. мэру «для предупрежденія попытокъ зложелателей»; 15 ноября 100.000 фр. революціоннымъ клубамъ потому, что они «необходимы для распространенія хорошихъ принциповъ».

20 Просители въ зас?даніи Революціоннаго комитета.

Эти низы якобинства, какъ сказано, открыты Тэномъ и будутъ составлять «неотъемлемую принадлежность» всякой научной исторіи революціи въ будущемъ. Но любопытно, что иногда изъ этихъ низовъ заурядный якобинецъ попадалъ неожиданно въ руководящія сферы. Таковъ былъ Бюшо, аттестованный собственноручно Робеспьеромъ, какъ челов?къ честный, энергическій и способный къ самымъ высшимъ должностямъ. Въ силу этого, бывшій сельскій учитель департамента Юры попадаетъ въ зав?дующіе министерствомъ иностранныхъ д?лъ. Но его никогда нельзя найти въ министерскомъ кабинет? и, если нужна его подпись, его разыскиваютъ въ сос?днемъ кафе. Онъ, впрочемъ, не только л?нивъ, а завистливъ и злобенъ, занимается поэтому доносами и ему удается добыть приказъ объ арест? его помощниковъ, одному изъ которыхъ онъ объ этомъ объявляетъ съ отвратительной улыбкой утромъ 9 термидора. Но это былъ какъ разъ день паденія его могущественнаго покровителя Робеспьера. Н?сколько дней спустя Бюшо удаленъ отъ должности, и она передается его помощнику, изв?стному Міо де-Мелито, автору мемуаровъ, котораго Бюшо прочилъ для гильотины. Вновь назначенный директоръ министерства (должность министра въ то время была отм?нена) д?лаетъ визитъ своему предшественнику, и Бюшо пользуется случаемъ, чтобы просить разр?шенія пока остаться на своей казенной квартир?. Міо любезно соглашается. Тогда Бюшо выражаетъ удовольствіе, что его назначили директоромъ. «Но мое положеніе очень непріятно: меня вызвали въ Парижъ, заставили бросить свое м?сто въ провинціи, а теперь выталкиваютъ на улицу». И въ виду этого Бюшо проситъ Міо предоставить ему м?сто чиновника въ его министерств?. Тотъ старается объяснить Бюшо, что бывшему министру неудобно служить простымъ чиновникомъ въ своемъ в?домств?. Но Бюшо не унимается; онъ не понимаетъ этихъ церемоній и говоритъ: «Если вы меня не считаете способнымъ занять должность чиновника, я готовъ удовольствоваться м?стомъ канцелярскаго служителя». Къ этому изображенію якобинства въ его верхахъ и въ его низахъ добавлена Тэномъ одна черта, имъ подм?ченная, это — его постепенное ухудшеніе, неизб?жное подъ вліяніемъ его д?ятельности и введеннаго имъ новаго режима. Въ начал? эта партія была гораздо разнообразн?е по своему составу; къ ней примыкало множество лицъ, которыхъ временно соединяло съ якобинцами или чувство страха, или озлобленіе противъ враговъ революціи; такъ, напр., подъ знаменами якобинцевъ около 10-го августа находилось «много порядочныхъ людей изъ мелкихъ торговцевъ, содержателей винныхъ лавокъ, харчевенъ или приказчиковъ и т. п., раздраженныхъ противъ двора». Съ теченіемъ времени эти мирные и честные граждане отстаютъ, за то среди остающихся въ состав? партіи все бол?е и бол?е всплываютъ самые дурные элементы. Всл?дствіе давленія и насилій на выборахъ, всл?дствіе системы доносовъ и особенно всл?дствіе злоупотребленія выдачею паспортовъ (cartes civiques) на первый планъ протискиваются самые нахальные и отъявленные негодяи. Якобинство ухудшается всл?дствіе естественнаго подбора. Мало того: якобинцы въ своихъ клубахъ сознательно прим?няютъ къ д?лу пріемъ подбора, приб?гая періодически къ такъ- называемому очищенію (epuration) своего клуба или секціи посредствомъ баллотировки. Желаніе получить м?сто или должность приводитъ якобинцевъ къ тому, что они постоянно доносятъ другъ на друга. Всл?дствіе этого и въ клуб? Сентъ-Оноре, и въ его отд?леніяхъ по провинціямъ, они постоянно очищали себя и все въ томъ же направленіи, пока не очистили свою партію отъ всякой честной или порядочной прим?си, пока не осталось на-лицо лишь незначительное меньшинство, продолжающее ухудшаться при каждомъ отбор? (triage). Такъ, въ одномъ революціонномъ клуб? изъ 26 членовъ только семеро были оставлены посл? сд?ланнаго имъ допроса. Одинъ изъ забракованныхъ, продавецъ табаку 68 л?тъ, всегда исполнявшій свои обязанности по клубу, былъ отвергнутъ за то, что назвалъ предс?дателя «monsieur» и говорилъ на трибун? съ непокрытой головой; за это онъ былъ объявленъ «ум?реннымъ», т. е. недостойнымъ оставаться въ клуб?. Всл?дствіе такого очищенія, — заключаетъ Тэнъ, — въ клуб?, который самъ себя изув?чиваетъ, «остается лишь самое ядро его, состоящее изъ шарлатановъ и мошенниковъ» {59}.

Ухудшеніе якобинцевъ происходитъ, кром? того, всл?дствіе постояннаго давленія со стороны Комитета общественнаго спасенія, который разжигаетъ ихъ страсти и сокрушаетъ въ нихъ всякое чувство собственнаго достоинства. По м?р? того, какъ революціонное правительство сосредоточивается въ одн?хъ рукахъ и д?лается все деспотичн?е, его агенты должны становиться все рабол?пн?е и кровожадн?е. Оно разитъ ихъ направо и нал?во для того, чтобы они были на-сторож?; оно арестуетъ и казнитъ въ своей собственной партіи самыхъ буйныхъ изъ числа второстепенныхъ демагоговъ, которые рвутся играть первую роль, см?льчаковъ, которые собираются произвести новую уличную революцію, вождей Клуба кордельеровъ и Коммуны, зат?мъ снисходительныхъ, которые желали внести въ терроризмъ н?которую ум?ренность — партію Дантона, наконецъ ц?лый рядъ другихъ, — вс?хъ бол?е или мен?е сомнительныхъ, непокорныхъ, въ чемъ-нибудь попавшихся или могущихъ скомпрометировать партію, вс?хъ притомившихся терроромъ или слишкомъ эксцентричныхъ — отъ Мальяра и Шомета до Шабо и Клоца. Каждый изъ этихъ опальныхъ им?лъ свой кружокъ — и вдругъ весь этотъ кружокъ принужденъ м?нять свой костюмъ; т?, кто были способны къ иниціатив?, уходятъ въ себя; т?, кто были способны къ состраданію, черств?ютъ. Всл?дствіе всего этого, среди второстепенныхъ якобинцевъ, задатки независимости характера, гуманности и честности, которые трудно истребить даже въ душ? неблагородной и жестокой, вырываются съ самымъ корнемъ, и революціонный персоналъ, уже безъ того очень низкій, падаетъ настолько, что становится достойнымъ д?ла, которое ему поручается. Тэнъ приводитъ множество прим?ровъ того, какъ поклонники и друзья какого-нибудь изъ наибол?е видныхъ якобинцевъ публично отрекались отъ своего друга или вождя, взятаго подъ арестъ, одобряли декретъ, въ силу котораго его отправляли на эшафотъ, аплодировали доносчикамъ, сами выступали свид?телями противъ него на суд?; въ числ? судей и присяжныхъ въ суд? надъ Дантономъ были люди близко къ нему стоявшіе, но это не пом?шало имъ лишить его на суд? права защиты и, зная его невиновность, признать его виновнымъ. Иной изъ этихъ судей двадцать разъ об?далъ съ Камиллемъ Демулэномъ — и теперь долженъ былъ не только его самого послать подъ гильотину, но потомъ гильотинировать и его молодую вдову. Служба, которую принуждены нести якобинцы въ революціонныхъ комитетахъ, канцеляріяхъ и судахъ, становится съ каждымъ днемъ все трудн?е и все отвратительн?е. «Доносить на знакомыхъ, арестовывать товарищей, забирать съ постели порядочныхъ людей, лично изв?стныхъ за таковыхъ; каждый день извлекать изъ тюремъ 30, 50, 60 несчастныхъ жертвъ, представляющихъ ежедневную пищу гильотин?; «амальгамировать» ихъ, какъ приведетъ случай, т. е. запутать ихъ въ одно общее уголовное д?ло; произнести надъ ними повальный приговоръ, сопровождать ихъ до самаго эшафота, забравъ въ одну колесницу восьмидесятил?тнихъ старухъ и шестнадцатил?тнихъ д?вушекъ; смотр?ть, какъ падаютъ головы и подбрасываются вверхъ обезглавленныя т?ла; придумывать средства, какъ скор?е избавиться отъ слишкомъ многочисленныхъ труповъ и скрыть кровь, оставляющую слишкомъ много сл?довъ! — какого качества должны быть люди, способные принять на себя такую обязанность и ежедневно исполнять ее съ перспективой исполнять ее безконечно!»

По м?р? того, какъ якобинскій порядокъ вещей ухудшается, правительство принуждено спускаться все ниже и ниже, чтобы найти подходящихъ исполнителей. Напрасно Робеспьеръ, составляя и переписывая свои тайные списки, ищетъ людей, способныхъ поддерживать «систему»; онъ постоянно перебираетъ (ressasse) все т? же имена, имена людей неизв?стныхъ, безграмотныхъ, какую-нибудь сотню негодяевъ или идіотовъ, между которыми пять-шесть деспотовъ или фанатиковъ второй руки, столь же зловредныхъ и столь же ограниченныхъ, какъ онъ самъ. «Очистительная реторта работала слишкомъ долго и слишкомъ часто, ее слишкомъ много разогр?вали, насильственно выпаривая вс? здоровые или полуздоровые элементы первоначальной жидкости; остатокъ пришелъ въ броженіе и перекисъ, на дн? сосуда остался осадокъ тупости и злобы, сконцентрированный, ?дкій (corrosif) и мутный экстрактъ подонковъ». Кто хочетъ ближе познакомиться съ этимъ «составомъ», пусть прочтетъ посл?дній параграфъ книги о якобинскомъ завоеваніи. На основаніи собранныхъ имъ данныхъ, Тэнъ показываетъ, «какъ отъ громаднаго вала, поднявшагося въ 1789 году, осталась лишь п?на и илъ — все остальное было отброшено или отошло»: сначала высшіе классы: духовенство, дворянство и магистратура, потомъ средній классъ, фабриканты, торговцы, люди средняго состоянія, наконецъ лучшая часть низшаго класса — мелкіе собственники, арендаторы, ремесленники-хозяева, короче — вс? отборные люди вс?хъ профессій, положеній и состояній, вс?, кто обладалъ капиталомъ, доходомъ или какимъ-нибудь торгово-промышленнымъ заведеніемъ, вс?, кто обладалъ репутаціей, уваженіемъ, воспитаніемъ, умственнымъ или нравственнымъ развитіемъ». Кто же остался? Чтобы охарактеризовать людской сбродъ, оставшійся въ якобинской партіи и наполнявшій ряды м?стной администраціи, Тэнъ приб?гаетъ къ самымъ р?зкимъ мазкамъ своей кисти, къ такимъ ?дкимъ и м?ткимъ выраженіямъ французскаго лексикона, что ихъ нельзя передать въ перевод?, который только бы ослабилъ ихъ силу и оригинальность: Pour composer le parti il n’y a plus guere, en juin 1793, que les ouvriers instables, les vagabonds de la ville et de la campagne, les habitues d’hopital, les souillons de mauvais lieu, la populace degradee et dangereuse, les declasses, les pervertis, les devergondes, les detraques de toute espece, et a Paris, d’ou ils commandent au reste de la France, leur troupe, une minorite infime, se recrute justement dans ce rebut humain qui infeste les capitales, dans la canaille epileptique et scrofuleuse, qui, heritiere d’un sang vicie et avarie encore par sa propre inconduite, importe dans la civilisation les degenerescences, l'imbecilite, les affolements de son temperament delabre, de ses instincts retrogrades et de son cerveau mal construit»….